Глава 8. Хантер

Пока я веду машину, Дилан украдкой поглядывает на меня.

Я знал, что она разговаривает с Кейдом по телефону. Даже с расстояния в пятьдесят ярдов я узнавал язык ее тела. Наклоненная голова, нахмуренные брови, едва шевелящиеся губы – он, как обычно, доминировал в разговоре.

– А я думала, ты говорил, что здесь я буду сама по себе, – говорит она, сидя рядом со мной.

Да, помню, что говорил.

Не знаю, почему думал, что смогу игнорировать ее присутствие. Я не замечаю никого и ничего другого с момента ее приезда. Мне должно быть плевать, разговаривает она с Кейдом или нет, пока она здесь. Я хочу, чтобы она скучала по дому и уехала из Уэстона.

Но это меня взбесило.

Она не дома.

Она здесь. Он может поговорить с ней потом.

Прохладный ветер врывается в машину, пока в стереосистеме играет «Keep the Streets Empty for Me», и я слышу, как она отстегивает ремень безопасности. Оглядываюсь и вижу, как она перемещается на пассажирском сиденье и откидывает голову в открытое окно. Закрыв глаза и подставив лицо небу, она лежит так, позволяя волосам развеваться на ветру, пока мы мчимся по шоссе.

Пряди ее волос танцуют на веках и губах.

Грудь сжимается.

Я возвращаю взгляд на дорогу, с трудом сглатывая.

– Дилан, сядь ровно.

Моя машина старая. Она не подает сигнал, когда кто–то не пристегнут, и она этим вовсю пользуется.

– Дилан, – снова рычу я, бросая на нее взгляд. – Давай, это опасно.

– Я знаю.

Ее тихий голос звучит так невинно, и я качаю головой. Конечно, она знает. Жить на грани весело, а подвергать себя ненужной опасности стоит того, чтобы получить острые ощущения.

Но… я тоже не сбавляю скорость.

Я продолжаю давить на газ, время от времени переводя взгляд на нее и видя, как улыбка расползается по ее сомкнутым губам.

Через несколько минут мы заезжаем на парковку «Брейкерса», из динамиков доносится какая–то рок–песня семидесятых, машины то въезжают, то выезжают. Фэрроу и команда еще побудут на вечеринке, пока пиво не закончится, прежде чем заехать сюда поесть. К тому времени нас уже не будет.

Официантки скользят по парковке на роликовых коньках, и Дилан садится ровнее, улыбаясь еще шире, наблюдая за ними. Она обожает все, что на колесах.

Я въезжаю на парковочное место и останавливаюсь, за окном светится разноцветное меню с динамиком посередине. Протягиваю руку и нажимаю синюю кнопку вызова.

Встречаюсь с ней взглядом.

– Ты голодна?

Она кивает. В динамике раздается треск, а затем я слышу:

– Алло. Могу я принять ваш заказ?

Я снова поворачиваюсь к Дилан, перепроверяя.

– Бекон?

Снова кивает.

Я слегка наклоняюсь к окну.

– Можно две порции номера один? – выкрикиваю я. – Оба с беконом. Один с луковыми кольцами и колой. Второй с картошкой–фри и клубничным молочным коктейлем.

– Что–нибудь еще?

Я смотрю на Дилан. Она качает головой, слегка улыбаясь, меня накрывает дежавю, и ее, наверное, тоже. Это наш заказ в фаст–фуде. Когда мы были маленькими и оба хотели и картошку, и луковые кольца, и оба хотели молочные коктейли, но их было недостаточно, чтобы запить еду, так что нам нужна была еще и газировка. Наши родители никогда не позволяли нам брать столько еды, так что мы заказывали каждый свое и делились.

– Нет, на этом все, – говорю я кассирше.

– Девятнадцать восемьдесят два, – говорит она.

– Спасибо.

Тянусь через салон, стараясь не задеть колено Дилан, открываю бардачок и достаю кошелек.

– У меня есть деньги, – говорит она, начиная копаться в заднем кармане.

Но я захлопываю бардачок и снова сажусь прямо, не глядя на нее.

– Деньги моих родителей или твоих родителей – неважно.

Она замолкает на секунду, и наконец вынимает руку из кармана.

Я достаю наличные, а она открывает свою дверь.

– Я вернусь.

Я швыряю кошелек обратно в бардачок и поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она собирает волосы в высокий хвост. Худи приподнимается, когда она закидывает руки, и двое моих одноклассников, Мариус Кент и Дэниел Кокур, прислонившиеся к стене ресторана, пялятся на ее обнаженный живот и бедра. Она закрепляет волосы, хватается за ручку двери в женский туалет, а парни провожают ее взглядом.

Я с силой захлопываю бардачок. Если люди смотрят на нее так здесь, наверняка и в Фоллз тоже. Когда я жил там, немногие парни решались открыто проявлять интерес – просто потому, что боялись. Или ее, или Джареда. Все боятся отца Дилан.

Кроме меня.

И Кейда.

Мы его знаем.

Но в следующем году она уедет в колледж и встретит кучу парней, которые понятия не имеют, кто ее отец.

Выхожу из машины, обхожу ее спереди, оставляю двигатель работать, а музыку играть. Прислоняюсь спиной к капоту и снимаю блокировку телефона.

Хочу позвонить Кейду. Я тогда старался не думать об этом и о том, почему сковал их вместе наручниками в Ночь вражды. Они оба были там, вместе, а я – в маске. Это было спонтанное решение.

Но я не задумывался, почему я это сделал, пока она не спросила меня сегодня.

Сколько они просидели в ловушке? Делили ли одну кровать?

Мне нужно перестать париться. Если я когда–нибудь хочу жить так, чтобы он не имел значения, мне придется отказаться и от нее. И от Хоука, и от Куинн, и…

От ЭйДжей.

Я опускаю глаза, тяжесть на сердце становится больше при мысли о моей младшей сестре. Не уверен, увидит ли она когда–нибудь своих братьев в одной комнате снова.

Но она увидит нас вместе на стадионе.

Сара Пауэрс подкатывает на роликах, держа в одной руке поднос с двумя напитками, а в другой – коричневый пакет.

– Привет, Хантер, – говорит она, протягивая мне пакет. – Готов к игре?

Ставлю еду на машину, забираю напитки и отдаю ей деньги.

– В каком–то смысле, – отвечаю я. – Сдачи не надо.

Она улыбается, разворачивается и проезжает мимо Дилан, удаляясь.

Я протягиваю Дилан ее молочный коктейль.

– Тебе нужно заехать в продуктовый? – спрашиваю я. – Они не оставили тебе еды в доме.

Достаю из пакета бургеры, картошку и кольца. Мы оба облокачиваемся на машину, разворачивая наши сэндвичи.

– Ну, кто–то оставил, – говорит она мне. – Я вернулась из школы, а холодильник забит.

Она поворачивает бургер влево–вправо, склонив голову, пока не находит идеальное место для атаки. Откусывает, губы смыкаются, пока она жует.

Я тоже откусываю.

Кто–то положил еду в ее холодильник? Если бы это был кто–то из наших, они бы сказали об этом в барбершопе раньше. Наверное, Хоук. Или его девушка, о которой Дилан писала в сообщениях. Я слышал, она из Уэстона.

Дилан кивает подбородком в сторону официантки, Сары.

– У нее есть парень?

Я смотрю на Сару, пока она принимает заказ у окна и катится к машине в пяти местах от нас. Ее футболка завязана над пупком, а розовые леггинсы обрисовывают все изгибы.

– Не знаю, – говорю я ей, опуская взгляд.

– Где ты нашел эту песню?

– Не помню.

Она пытается завязать разговор, и, наверное, я сам этого добивался, но не хочу говорить так, будто ничего не изменилось.

Втыкаю соломинку в напиток, но она забирает мою колу, не дав мне сделать глоток, и отпивает.

Она протягивает ее мне, а я пью, пока она снимает крышку со своего молочного коктейля и макает в него картошку.

– В какие колледжи ты подаешь документы? – спрашивает она.

– Еще не решил.

– Ты пойдешь на осенний бал Уэстона?

– Не думал об этом.

Она ест. Я ем. И мы пьем колу, пока она макает картошку в мороженое.

Она изучает бургер, выбирая место для следующего укуса.

– Хочешь знать, что он мне сказал?

Я замираю на полуслове, сжимаю зубы на долю секунды.

Он. Кейд.

Я слышу, как она сглатывает, а затем снова отпивает моей колы, прежде чем продолжить:

– Мне нравилось расти вместе с вами двумя, знаешь?

Да, знаю. Она следовала за ним, я следовал за ней…

– Мне нравилось расти и с Хоуком, и с Куинн, но в основном с тобой и Кейдом, – продолжает она. – Мы были одного возраста. Одни учителя, одни вехи.

Дилан родилась на пару месяцев позже нас, так что мы пошли в школу вместе. Получили права примерно в одно время.

– Все им восхищались, – говорит она. – Кейдом, я имею в виду.

Я заворачиваю верхнюю часть фольги обратно вокруг бургера, накрывая его. Аппетит пропал.

– Он всегда был первым. Тем, кто выбирал направление. – Она тихо улыбается, задумавшись. – Первым, кто устремлялся вперед, так что прежде, чем у кого–либо появлялся шанс решить, что они от тебя хотят, они уже просто следовали за ним.

Она макает картошку в молочный коктейль, и я чувствую, как его тень опускается на меня, как всегда нависала дома.

– Он всегда будет доминировать в разговорах, он тот, к кому всех тянет, – продолжает она, – из–за этой уверенности. Дело не в том, что он всегда говорит правильные вещи, но ты просто слушаешь того, кто говорит.

Мне не нужно напоминать о власти, которую он имеет над людьми.

– У него никогда не бывает проблем, – она просто продолжает макать картошку, погруженная в мысли. – Он не терпит проблем, а его одобрение или внимание заставляет тебя чувствовать себя ценнее.

Я проглатываю последний кусок, сминаю остатки бургера в шар внутри фольги.

– Знать Кейда – значит знать, что он всегда будет центром внимания в любой комнате, – говорит она. – И если ты хочешь быть там, где весело, тебе лучше держаться рядом, иначе останешься один.

Да. Похоже на правду. Все окружают его.

– А знаешь, что людям нравилось во мне? – спрашиваю я ее. – То, что я был на него похож.

Она жует и глотает, стряхивая крошку с рукава.

– Но он не ощущается как ты.

Мои брови сдвигаются. Не ощущается как я?

А как я ощущаюсь?

Она перестает есть, просто стоит, словно осознав, как это прозвучало.

Приятно знать, что она хоть немного видит сквозь его харизму. Она никогда не спрашивала, почему я ушел. Она спрашивала только, почему я ее оставил.

Забираю у нее картошку, высыпаю обратно в пакет, затем то же самое проделываю с луковыми кольцами. Она наблюдает, как я сжимаю пакет в кулаке и трясу, перемешивая содержимое. Снова открываю и достаю горсть колец и картошки, макаю одну в ее коктейль, пока мы делим колу.

Мы едим и пьем, играет музыка, машины то заезжают на парковку, то выезжают, и мне хочется достать телефон и ответить на одно из множества сообщений, которые она отправляла мне за последний год и на которые я никогда не отвечал. Хочется сделать это прямо сейчас, пока она сидит рядом, потому что я хочу увидеть ее улыбку.

Но я не хочу, чтобы она думала, что мы друзья. Мы больше никогда не сможем быть друзьями.

– Не гоняй по «Глотке Филана», ладно? – предупреждаю я.

Она не смотрит на меня, доставая из пакета луковое кольцо, и из нее вырывается тихий смешок.

– У меня сегодня не было моего талисмана, – говорит она. – Вот почему мне не повезло.

Я отвожу взгляд, чтобы не закатить глаза. Она всегда гоняет с тем же самым кулоном, с которым гонял ее отец. Кусочек глины с отпечатком пальца ее матери в детстве.

– И ты не похож на Кейда, – говорит она мне, проглатывая еду. – Ты похож на свою маму. Чуть больше, чем он.

Мое сердце учащенно бьется, и я откусываю большой кусок лукового кольца, чтобы скрыть улыбку.

***

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и сцепляю пальцы за головой. Напрягаю каждую мышцу в теле, лежа в кровати.

Я не спал вчера всю хренову ночь.

Не мог перестать смотреть на ее губы в «Брейкерсе». Я знаю, она это видела. Каждый раз, когда она жевала, глотала, говорила…

Мой член напрягается сквозь штаны, стремясь встать.

Пресс сжимается еще сильнее, бицепсы касаются ушей, пока я пытаюсь заставить все тело гореть, чтобы сегодня быть слишком уставшим, чтобы думать о ней.

Она сказала, что я больше похож на мою маму, у которой до сих пор сохранился тот слегка раздраженный, «твои–представления–о–веселье–не–совпадают–с–моими, я–тебя–осуждаю» блеск в глазах, как на всех фотографиях, что я видел, где она в подростковом возрасте. Я не выгляжу как она.

И все же мне нравится, что Дилан так думает. Моя мама классная. Я люблю отца, но он хорош в той ерунде, которую я нахожу невыносимой. Костюмы, политика, компромиссы и невозможность сказать прямо, что ты думаешь. Я знаю, что кому–то это нужно делать, но рад, что этот кто–то – не я.

Свет заполняет комнату сквозь мои веки, и я сосредотачиваюсь на лице – на любом, кроме ее. Блондинистые волосы Корал и глаза, усиливающие ее улыбку. Соблазнительные изгибы Мэйс. Арлет, моющая машину Фэрроу несколько недель назад в бикини, на которое я не мог не закатить глаза, потому что это просто нелепо, как он заставляет женщин быть его служанками, но и я тоже на секунду задержал взгляд на этом виде. Я ей нравлюсь. Она посылала мне сигналы размером с грузовик «Мак».

Но все, что я вижу, это себя вчера вечером, вырывающего телефон Дилан из ее руки у костра и почти раздавливающего его в кулаке, потому что мне тошно от того, как он ее тревожит. Ее позвоночник выпрямился, как стальной прут, и она едва дышала.

Не нервничала.

Напряглась.

Может, я хочу, чтобы она так же чувствовала себя со мной. И, возможно, теперь она будет, раз его нет рядом, чтобы вмешиваться, как он делал это всегда.

***

– Нет, я не хочу заходить! – кричит Дилан.

Но при этом она улыбается во весь рот.

Кейд хватает ее за лодыжки, вода хлещет вокруг его пояса, пока она подпрыгивает на краю бассейна, вне его досягаемости. Столи и Дирк держат на плечах Даниэль Харди и Джемму Леджер, девушки пытаются столкнуть друг друга в воду. Дилан хочет в бассейн, но она и Леджер не в ладах. Кейду плевать.

Она бросает в рот виноградину из той горсти, что держит в руке, и снова ускользает от него.

– Кейд, оставь ее, – говорю я.

Но он захватывает ее лодыжку одной рукой, а затем цепляет край ее шорт другой и втаскивает ее внутрь.

– А–а–а! – вскрикивает она.

Она с грохотом падает в воду, а Кейд и ребята хохочут. Я плыву, один гребок переносит меня к ней, как она всплывает, волосы падают на лицо, а виноград потерян.

Она тяжело дышит, встает на ноги и обнимает себя, зубы стучат.

– Холодно.

Она дрожит, а я обхватываю ее за затылок, другой рукой убирая волосы с лица.

Я встречаюсь с ней глазами, и она улыбается мне, грудь трясется от смеха.

Все остальное расплывается позади нее.

Ее синие глаза под темными ресницами смотрят на меня, и я чувствую, как ее бедра прижимаются к моим, осознавая, что она мокрая. Одежда прилипла к ней, и я моргаю, мой взгляд опускается на ее белую футболку, прилипшую к животу, пупок виден прямо под тканью.

Она делает шаг ближе, подходит, чтобы согреться. Она дрожит, и я чувствую это всем своим телом, оно все начинает пульсировать. Жар устремляется вниз, грудь сжимается, я чувствую ее бедра в своих руках, хотя я не касаюсь их там. Но хочу. Я так сильно хочу прижать ее к себе.

Ее улыбка внезапно гаснет, и я знаю, что она чувствует меня. Я отрываю руку от ее волос и отступаю.

– Дилан, Господи Иисусе…

Говорю это так, будто она сделала что–то не так, и ее брови сдвигаются.

Я слегка усмехаюсь, чтобы отмахнуться, собираюсь сказать, что она может взять мое полотенце с шезлонга, но Кейд ныряет под воду, проплывает между ее ног и выныривает, посадив Дилан себе на плечи.

Он уносит ее от меня, к остальным.

Но она не отпускает мой взгляд через плечо, пока ее уносят.

***

Жаль, что они там были. Я бы не оттолкнул ее.

Хотя, может, и оттолкнул бы. Я не знаю. Это был не первый раз, когда у меня вставал, но, думаю, в этот раз она заметила, и это взбесило меня, потому что я не хотел, чтобы это напугало ее.

Просто не мог с собой ничего поделать. Кейд начал заниматься сексом за пару месяцев до того, и не то чтобы я воспринял это как сигнал начать делать то же самое, но это дало мне разрешение хотя бы хотеть этого. И он, кажется, знал, потому что с тех пор никогда не оставлял нас наедине надолго.

Я сто раз говорил себе, что это не имеет ничего общего с Дилан. Она была девушкой, и я полностью доверял ей. Мои мысли о ней не были выбором. Просто не было других вариантов. Я думал, что когда уеду из дома, найду других, которые тоже заставят меня чувствовать себя хорошо.

Я опускаю руку и сжимаю через штаны свой чертовски твердый член.

– Это опасно, – шепчет она мне в губы.

В моей голове мы где–то в темноте. Скрыты от всех. В чем–то мягком.

В кровати.

Я вхожу в нее, отчаянно пытаясь снять с нее джинсы вместе с бельем.

– Я знаю.

Я кусаю ее губу. Она стонет, тяжело дышит. Я сжимаю ее хлопковые трусики, пульсируя.

Обхватываю себя и стону от фантазии. Есть же другие, которые заставят меня чувствовать себя так же хорошо. Это могла бы быть любая.

Я закрываю глаза, пытаясь представить другое лицо. Другое тело.

– Черт, – стону я, погружаясь в ее рот. – Ты уверена?

– Здесь опасно, – говорит она между поцелуями.

– Я знаю. – Моя грудь прижимается к ее груди. – Но я хочу, чтобы твой первый раз был в кровати.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя ее тело подо мной. Она хочет заняться сексом, и я не доверяю никому другому прикасаться к ней так, как следует.

– Ты уверена? – снова спрашиваю я, сжимая ее белье в кулаке.

Она выгибает спину, держит меня между бедер и впивается ногтями в мои руки.

– Не останавливайся, Хантер.

Я мычу, болезненно набухая и чувствуя ее в своих руках, но затем… с левой стороны моей кровати в стену что–то с грохотом ударяется.

– Блять! – вскрикивает девушка из соседней комнаты. – Да, да, да… О–о!

Я открываю глаза, вздыхаю, и эрекция уже спадает. Серьезно?

– А–ах! Да!

Изголовье кровати Фэрроу ударяет о противоположную сторону стены, все быстрее и сильнее, раз за разом, и я убираю руку от члена, прежде чем провести ей по волосам.

– О–о! – стонет она во весь голос.

Я бью по стене ребром кулака, и следом раздается ее смех.

– Прости! – кричит она. Голос не знаком. Это может быть кто угодно.

Но они не замолкают. Его кровать стучит о стену, я сбрасываю одеяло и поднимаюсь с кровати.

Я подхожу к окну. С дерева на ветру срываются листья, но у меня нет времени любоваться их цветом или даже проверять, какая сегодня температура, потому что я вижу, как Констин поднимается по ступенькам соседнего дома.

Какого черта он там забыл?

Он, без сомнения, был с Фэрроу вчера, когда Дилан провожали в школу в первый день, но я не хочу, чтобы он находился с ней наедине.

Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, заходит ли он внутрь, но не могу определить. Дверь отсюда не видна. Но он исчезает из поля зрения и не возвращается. Никого больше с ним не было.

Спешу к шкафу, срываю футболку с вешалки, натягиваю, затем стаскиваю спортивные штаны и натягиваю джинсы. Надеваю толстовку, даже не потрудившись привести в порядок волосы, прежде чем надеть носки, кроссовки и вылететь из спальни.

Нет ни одной гребаной причины, по которой Констин должен быть там с ней наедине.

Выбегаю из дома, захлопываю дверь, почти спрыгивая со ступенек.

Он не стоит у ее двери.

И его нет на улице.

Он внутри.

Я взлетаю по ступеням ее крыльца, поворачиваю ручку – дверь не заперта. Проглатываю ругань, которую обрушу на нее позже, и вхожу внутрь.

На кухне звякает посуда, я пролетаю через гостиную и застываю, увидев их обоих стоящими у раковины.

Какого черта?

Дилан встречается со мной глазами, Констин поворачивается, следуя за ее взглядом.

Она стоит там в майке и клетчатых сине–белых боксерских шортах. Боксерских шортах? Это ее?

Мое тяжелое дыхание – единственный звук.

– Что ты делаешь? – наконец спрашиваю я. Не знаю, обращаюсь я к ней или к нему, но смотрю на нее. Она едва одета.

На ее лице читается мягкость, уголки губ трогает нежная улыбка.

– Он подвезет меня в школу.

Констин ухмыляется. Я делаю шаг.

– Вали отсюда.

На этот раз я смотрю на него. Я не знаю его так же хорошо, как Фэрроу, но достаточно, чтобы знать, что он относится ко всем как к дерьму. Он никуда не поедет с ней один.

– Вали, – рычу я.

Дилан обходит его, обращаясь ко мне.

– Ты что, издеваешься?

Но это не ее решение.

– Вон! – рычу я на Констина.

Он проходит мимо меня развязной походкой, бросая взгляд через плечо, и я знаю, что, наверное, не могу заставить его уйти, но теперь он не останется с ней наедине, как планировал.

Он выходит через парадную дверь, а Дилан разводит руками.

– Почему мужчины внезапно решили, что женщины вообще не существовали до их появления в их жизни?

Я сокращаю дистанцию между нами.

– Он просто так вошел в твой дом?

– Он мог войти в любое время, пока мы оба спали прошлой ночью!

– И это, наверное, правда! – кричу я. – Похоже, ты не умеешь запирать дверь!

Он мог бы взломать замок, если бы сильно захотел, но дело не в этом.

– Иди оденься! – кричу я на нее сверху вниз.

Она хмурится в ответ.

– Мне нужно в душ!

Она марширует мимо меня и топает наверх, а я сверлю взглядом ее спину, пока она уходит.

Она исчезает в своей спальне, а я скрещиваю руки на груди, стоя в прихожей внизу. Когда она снова выходит, она завернута в полотенце, и я наблюдаю, как она пересекает коридор и бросает на меня мрачный взгляд, пиная ногой дверь в ванную.

Я стою на страже все это время.

***

Дилан дуется всю дорогу до школы. Сверлит меня взглядом на уроке криминалистики. Игнорирует в коридоре. Оскаливается по пути на физру.

Каждый раз, когда я смотрю на нее, она отводит взгляд, и мне трудно не засмеяться, потому что это напоминает мне наше детство. Те мелкие ссоры, которые всегда меня огорчали, потому что я ненавидел, когда она злится на меня. Теперь я понимаю: если она злится, значит, ей не все равно. Я все еще могу ее разозлить. Приятно знать.

– Ты пойдешь на осенний бал? – спрашивает кто–то во время обеда.

Я поворачиваюсь обратно к обеденному столу и вижу Арлет на месте Фэрроу, только она сидит на самом столе, поставив ноги на его стул.

– Ты никого не пригласил. – Она чистит апельсин, ее рыжие волосы зачесаны на одну сторону. – Я бы хотела пойти с тобой.

Я бросаю взгляд на Дилан, сидящую за длинным прямоугольным столом слева от меня. Она одна, делает вид, что поглощена телефоном, и думает, что я не вижу, как она периодически поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня.

– Тебе не нужно будет присматривать за своей кузиной в тот вечер, – говорит мне Арлет.

В конце стола Дилан сидит пара, девушка одета в самодельную форму чирлидерши Пиратов и подпрыгивает на коленях у своего парня.

Я щурю глаза, слыша, как он скандирует: «Пиратка, о да, пиратка», а девушка смеется.

– Она к тому времени уже вернется в Фоллз, – продолжает Арлет. – На свой собственный бал.

Подходит еще один парень, хватает чирлидершу за грудь, пока она стонет, словно Пиратки обожают, когда их домогаются.

Я начинаю вставать, забыв об Арлет, но затем за спиной Дилан оказывается парень, выливающий бутылку воды ей на колени. Она взлетает со своего места и толкает его в грудь, а я отбрасываю свой стул и бегу к ней.

Вся столовая взрывается аплодисментами и криками, пока Дилан атакует, а тот хватает ее за воротник. Я уже там, отталкиваю его от нее, пока учителя спешат вмешаться.

Я обхватываю кузину за бедра, поднимаю ее и чувствую, как вода с ее джинсов просачивается сквозь мою толстовку.

– Я разберусь, – говорю я мистеру Грину, прежде чем он успевает что–либо сказать.

Отношу ее обратно к своему столу.

– Отпусти меня, – сквозь зубы цедит она.

Возбуждение утихает, я подтягиваю свой стул обратно, сажусь и усаживаю ее к себе на колени.

– Отпусти меня! – на этот раз кричит она.

Я пододвигаю свой поднос и закрепляю руки вокруг ее талии.

– Ешь, – говорю я ей.

Я не позволю ей пойти за своим подносом. Но она хмурится.

– Я не голодна.

– Если не поешь, – дразню я, – не получишь сюрприз.

За моим столом воцаряется тишина. Кэлвин, Мэйс, Арлет, Фэрроу и Констин – все слушают. Дилан смотрит на меня, но держит рот на замке.

Я кривлю губы в ухмылке.

– Сегодня вечером мы прокрадемся в Фоллз и заберем твой талисман.

За столом раздаются смешки и фырканья.

– Серьезно? – спрашивает меня Кэлвин.

Но Дилан слегка хмурится, выглядя виноватой.

– Придется пробираться очень осторожно, – предупреждает она.

Я склоняю голову. Она хватает мое яблоко и подносит ко рту.

– Я оставила его у вас дома.

Стол взрывается визгами, кто–то стучит по нему от восторга.