Предположим, что нам было очень уютно…

Мы лежали друг против друга на почетном третьем этаже вагона III класса (по броне Томского губисполкома).

Во всяком случае, мой сосед, студент Томского технологического института, чувствует себя великолепно. Он едет в Москву.

– Зачем?

– Посмотреть.

Надеется провести в Москве 12 дней и посмотреть «все» новые постановки… имея 30 рублей в кармане.

Мой скептицизм насчет его финансов его только смешит.

– Что вы, кушать я могу и в Томске!.. В Москву я не кушать еду! Смотреть Москву еду…

Студент мой готовится стать инженером, бредит строительством. Он уверен, что ему придется строить рельсовый путь на <реку> Лену.

Пока он бьется над одним вопросом. Этот вопрос мучает его днем и ночью:

– На что мы должны ориентироваться: на небоскреб или город-сад?

– На изживание кубатуры, – откликается скептик из «бельэтажа» (средней полки).

Студент обижается и обрушивается так резко на оппонента, что проводник с блаженной улыбкой предвкушает скандал со штрафом.

– Вот вы, действительно, ничего лучшего кубатуры не достойны, – летит в направлении скептика.

И ко мне:

– Вот, товарищ, этот обыватель – характерен. Этот человек будет величайшим тормозом в нашем строительстве. Это – враг размаха! Это – враг прогресса! Этот тот советский Обломов, который ноет на всех перекрестках, что наше хозяйство медленно восстанавливается, но сам тормозит и будет тормозить строительство, сохраняя ученый вид знатока.

Бедный «Обломов» сче<л> за лучшее улыбнуться и горячо заинтересовался книжкой рассказов Генри.

Студент продолжал:

– У нас на строительном отделении[278] создались две партии: сторонники небоскребов и сторонники городов-садов. Есть и буфер. Это – те, кто считает, что в центре советского города должны быть небоскребы, а окраины должны быть сплошными городами-садами.

Студент уперся глазами – острыми, как циркуль, в окно и с волнением задушевно сказал:

– А я вот не знаю, к какой партии мне примкнуть… Во всяком случае, небоскребу принадлежит будущее.

В глазах мучительное раздумье.

– А все-таки, знаете, – нам сейчас не нужны архитекторы. Нам нужны дорожные строители. Будущее – дороги. Когда мы будем строить дорогу на Ташкент… Когда мы протянем рельсы-щупальцы к великим сокровищам Лены… Когда мы поедем за нарымской белкой, в этот край сокровищ и ссылки, на электрическом поезде… О, тогда нашему брату будет где развернуться! И, знаете, только тогда мы начнем строить небоскребы и… города-сады.

Нервно стукнул кулаком в крышку вагона:

– Не могу все-таки выбрать. И то и другое заманчиво.

Улыбка.

– А знаете, может быть, я или кто-нибудь из моих товарищей по институту будет строить метрополитен в Новониколаевске[279].

И сам звонко расхохотался своей идее.

На нижней полке проснулась и задвигалась объемистая, как сибирские просторы, дама. Читатель Генри не выдержал:

– Если нам в вузах готовят вот этаких легкокрылых фантазеров, мы да-а-леко уедем!

Студент захохотал громче. Подзадорил:

– Мы и в Ачинске метрополитен построим.

– Вы бы лучше на третий курс сперва перешли, – огрызнулся скептик.

– В будущем году перейду на третий курс… А все-таки построим…

Затем студент повернулся ко мне и сказал:

– А знаете, есть у нас одна студентка. Так она ни больше ни меньше как сторонница рококо. Курорты, говорит, и здравницы в этом стиле строить буду… Вы себе представляете?! Мы ее и прозвали: маркиза из ячейки.

– Нет, брат, вот такие нам действительно не нужны. Круг и прямая линия – и никаких гвоздей.

Поезд затормозил. Мне слезать:

– Ну, пока!

– Прощайте!

Когда какой-то гражданин подзывал носильщика, студент его догнал:

– Давайте я вам донесу… дешевле носильщика.