Форсированная индустриализация и коллективизация очень тяжело сказались на жизни сибиряков. В 1930–1932 гг. Сибирь охватил массовый голод, поразивший как сельскую местность, так и города. Он сопровождался эпидемиями оспы и тифа, завезенными многочисленными переселенцами и заключенными, которые прибывали нескончаемым потоком на новостройки, в том числе в соцгорода[264]. В условиях нарастающего напряжения в разных регионах страны советское правительство пошло на избирательную либерализацию экономической политики, обозначаемую некоторыми исследователями как «неоНЭП»[265]. В 1933 г. Сталин провозгласил отказ от сверхускоренных темпов индустриализации, спустя два года была отменена карточная система на хлеб. На несколько лет демократизировались культурная жизнь и сфера потребления. В города Сибири возвратились такие атрибуты «буржуазного достатка», как рестораны с джаз-оркестрами, карнавалы, новогодние елки, «вечера веселого смеха», доставка продуктов на дом и, наконец, элитное жилье.

Конечно же, перечисленные выше блага были доступны совсем небольшому числу горожан. В 1930-е гг. государство активно и последовательно формировало новые привилегированные слои советского общества. Статус «знатных людей» получили непрерывно соревнующиеся между собой ударники, скоростники, стахановцы, изотовцы, пятисотницы и прочие передовики труда – живые символы социалистических рекордов. Наряду с номенклатурой они имели хорошее материальное стимулирование, доступ к закрытым распределителям, отдельным столовым, ведомственным санаториям. Эти слои также были вовлечены в практику «награждения жилищем», когда индивидуальная благоустроенная квартира становилась одной из высших мер государственного поощрения.

25 марта 1932 г. было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О постройке домов для специалистов». В этом новом типе зданий ярко воплотилось изменение тенденций жилищной политики. Такие дома возводились для «быстрого улучшения жилищного положения специалистов и ученых, инженеров и техников, беспартийных и партийных, работающих в различных предприятиях, учебных заведениях и учреждениях Союза ССР». Иными словами, они предназначались прежде всего для «красных директоров» и значимых представителей научно-технической интеллигенции. Особо подчеркивалось, что «квартиры в этих домах должны быть 3- и 4-комнатные <…> с кухней, ванной и прочими удобствами в каждой квартире»[266].

Согласно постановлению планировалось построить 102 здания, включая девять в Сибири: 100-квартирный дом в Новосибирске и 50-квартирные в Омске, Верхнеудинске (Улан-Удэ), Чите, Иркутске (два дома), Красноярске, Якутске и Черемхове. В дальнейшем география домов специалистов расширилась, они появились и в других городах региона. В отличие от типовых жилых домов 1920-х гг., которые могли быть построены практически в любом уголке страны, дома специалистов возводились по оригинальным проектам, к каждому зданию применялся индивидуальный подход.

К 10-летию соцгорода Сталинска и завода местная торговая сеть предлагала богатый ассортимент продуктов. Объявление в газете «Большевистская сталь». 3 июля 1939

Помимо домов специалистов, в Сибири возводились и дома ударника, предназначенные для передовиков производства. Критерии такого жилья были более размытыми, четких требований к нему не предъявлялось.

Показательна история строительства Дома ударника в Анжеро-Судженске. Это здание, заложенное в 1931 г. в северной части города – Судженке, первоначально задумывалось как дом-коммуна. За основу был взят проект такого дома, составленный годом ранее в проектном отделе треста «Сибуголь». Впоследствии назначение здания претерпело изменения: из дома-коммуны для рядовых советских граждан оно превратилось в Дом ударника, отведенный для начальства и передовиков шахты № 5–7. В этом отразился переход советской власти к формированию новой «рабочей аристократии». Достроенный в 1934 г., дом выделялся нестандартной планировочной структурой и ярким конструктивистским обликом. Он состоял из двух параллельных жилых корпусов и блока с общественно-бытовыми помещениями. Блок примыкал к восточному жилому корпусу, а с западным был связан надземным переходом. В доме находились общежитие на 180 холостых и 24 квартиры для семейных горняков. В каждой квартире имелись кухня, уборная, душ. Общественно-бытовой сектор включал в себя столовую, два магазина, читальню, спортивный зал, кружковые комнаты, парикмахерскую и другие обслуживающие помещения. Словом, это был своеобразный «город в городе», по своей концепции отчасти напоминавший знаменитый проект Николая Кузьмина для анжеро-судженских горняков.

Проектный отдел «Сибугля». Проект дома-коммуны, реализованный в Анжеро-Судженске. 1930. Фасады, план. Новосибирский городской архив. Ф. 798. Оп. 5. Д. 5. Л. 1–2

«Дом этот виден издали. Четырехэтажный и многооконный, с четкими и мягкими линиями фасада, он горделиво высится над Судженкой. В доме живут знатные люди шахты…» – писала газета «Советская Сибирь»[267].

Частыми гостями в Доме ударника были управляющий Анжеро-Судженским рудником Алексей Шестов и председатель горсовета Михалев – они навещали обитателей дома уже после заселения. Но, несмотря на внимание со стороны властей, жилой дом сдали в эксплуатацию с многочисленными недоделками и без запроектированных общественных помещений. Пресса обвинила руководство рудника и шахты № 5–7 в том, что они «безответственно и нечутко» отнеслись к культурно-бытовому обслуживанию жильцов[268]. И все же Дом ударника был самым престижным жильем в Анжеро-Судженске, его фотографии публиковались в отраслевых изданиях как образец «социалистической реконструкции» города. Тем временем обычные рабочие Анжеро-Судженского рудника жили в брусовых и каркасно-засыпных бараках, снимали углы в крестьянских избах; программа жилищного строительства в городе постоянно срывалась.

В июне 1932 г. Госплан СССР выделил Западно-Сибирскому краю стройматериалы для возведения домов специалистов в Новосибирске и Прокопьевске. Прокопьевский дом был построен в 1933–1935 гг. в самом центре города, на Фасадной улице (ныне пр-т Шахтеров, 6). О пятиэтажном жилом здании местная газета писала:

«В доме будет 52 квартиры по три комнаты с кухней и по четыре комнаты с кухней. В каждой квартире устанавливается телефон и радио. В нем будет также центральное паровое отопление и водопровод в каждой квартире. В нижнем этаже оборудуется специальное помещение для универсального магазина»[269].

Это был поистине роскошный набор удобств. Внешний облик дома первоначально был выдержан в строгом конструктивистском духе, но, вероятно, уже в процессе строительства фасады получили скромный накладной декор. Можно смело утверждать, что Дом специалистов стал самым комфортабельным жилым зданием в городе. Рекордные по меркам довоенного Прокопьевска сроки возведения выглядят особенно впечатляюще в сравнении с домами-коммунами соседнего соцгорода Тыргана.

Анжеро-Судженск. Дом ударника. 1930-е. Личный архив Дарьи Несмеяновой

Анжеро-Судженск. Разрушенный Дом ударника. 2019. Фото автора

Прокопьевск. Дом специалистов. Рисунок из газеты «Забой». 30 июля 1934

Один из наиболее монументальных домов специалистов в Сибири был построен в Улан-Удэ, в соцгородке паровозоремонтного завода на улице Октябрьской, 21 (архитектор Петр Фабристов; 1936–1940 гг.). Протяженный корпус (190 м по главному фасаду), расположенный на пригорке, возвышался над остальными кварталами соцгородка. От конструктивизма в архитектуре дома унаследованы общие пропорции, гладкие фасады, широкие окна, протяженные полосы лоджий (непрактичные в условиях сибирского климата и оттого застекленные современными жильцами). Вместе с тем здание имеет строго симметричную композицию с огромной двойной аркой в центре, которая напоминает работы постконструктивистского мастера Ильи Голосова, в частности Серо-Бусыгинский квартал в Нижнем Новгороде. Классицистические детали – полуколонны, карнизы, рустовка под камень – максимально упрощены и задействованы с осторожностью.

В конце десятилетия проектирование домов для специалистов и ударников достигло своего апогея. В Доме ударника, который возводился в Сталинске по проекту Николая Бровкина в 1939–1941 гг. (пр-т Металлургов, 25), находились двух-, трех- и четырехкомнатные квартиры средней общей площадью 59, 80 и 100 кв. м соответственно. Значительные ресурсы заказчика дома – Кузнецкого металлургического комбината – позволили механизировать строительные работы и использовать готовые элементы (железобетонные плиты, ступени и т. д.). Журналисты не скрывали – скорее наоборот, гордились, – что при проектировании квартир было учтено место для рояля[270]. Для удобства жильцов работал первый в городе пассажирский лифт, а во дворе дома разбили уютный сквер с фонтаном и фонарями. Семиэтажное, кареобразное в плане здание решено в крупных формах, въезды во двор оформлены в виде мощных порталов. Большому размеру сооружения противоречит дробный, грубо прорисованный фасадный декор. Очевидно, что элементы «классического наследия» были не очень умело использованы как внешняя оболочка для вполне конструктивистского по своей структуре здания. Тем не менее современники отмечали «жизнерадостный характер» архитектуры дома[271]. В просторные квартиры заселились директор и передовики КМК, руководители партийного аппарата, а также сам архитектор Бровкин.

Жилые здания для привилегированных слоев общества, которые строились в Новосибирске, Омске, Сталинске, Красноярске и других крупных городах во второй половине 1930-х гг., по своей конфигурации и архитектурному оформлению фактически приблизились к дореволюционным доходным домам для среднего класса. Они имели не только расширенный набор удобств – электричество, водопровод, канализацию, телефонную связь, – но и такие сугубо «буржуазные» качества, как высокие потолки с гипсовой лепниной, отделку качественными породами дерева, парадный и черный входы, а при кухнях – ниши для отдыха (или проживания) прислуги. Это были островки зажиточной жизни, символы «сталинской заботы о человеке», о которой рядовые горожане могли лишь мечтать. Обладать такой квартирой фактически означало получить высшую награду от власти, которая осуществляла тотальный контроль над повседневной жизнью сибиряков. Газета передавала слова формовщика огнеупорного цеха КМК Дегтярёва: «Новый год я встречаю весело и радостно. <…> Мне предоставлена хорошая квартира в новом доме “Гигант”. Квартира обставлена мебелью»[272]. (Речь шла о жилом здании в центре Сталинска (пр-т Кирова, 25), достроенном в 1937 г. и прозванном «Гигантом» за свой масштаб и количество квартир.) В этом же доме жила семья кузнеца Гурьянова. «В трех комнатах помещается пять человек», – подчеркивала журналистка, противопоставляя индивидуальную квартиру ударника перенаселенным коммуналкам[273].

Улан-Удэ. Дом специалистов. 1950-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Новокузнецк. 154-квартирный «Дом-гигант» на проспекте Кирова. Здесь получили жилье формовщик Дегтярёв и кузнец Гурьянов, а также другие специалисты и рабочие-передовики КМК. 1930–1940-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Новокузнецк. Дом ударника. Главный фасад дома был выделен двухъярусным цоколем, нетипичным для предшествующей эпохи конструктивизма. 2023. Stepanov Slava / Gelio Media

Новокузнецк. Дом ударника и оформление проспекта Молотова (ныне Металлургов). Конец 1940-х – начало 1950-х. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Николай Кузьмин и Николай Васильев. Проект жилого комплекса Крайплана и КрайФУ в Новосибирске. 1934. Главный фасад.

Арки протяженного дома были смело перекинуты авторами через оживленные улицы Державина и Фрунзе. Построить удалось лишь центральную часть. МИАС им. С.Н. Баландина

Символично, что обращение к классической традиции объединило двух некогда непримиримых соперников – бывшего конструктивиста Николая Кузьмина и патриарха сибирской архитектуры Андрея Крячкова. Два мастера разных поколений, стоявшие на противоположных творческих позициях в конце 1920-х гг., спустя несколько лет активно работали над одним вопросом – созданием комфортабельного социалистического жилья.

Кузьмин вместе с архитектором Николаем Васильевым выполнил проект жилого комплекса Крайплана и Краевого финансового управления (КрайФУ) в центре Новосибирска. В первоначальном варианте комплекс состоял из нескольких корпусов, соединенных между собой громадными (высотой в четыре этажа) арками-порталами, перекинутыми через оживленные улицы. В этом решении проявилась гигантомания середины 1930-х гг., когда жилой дом по своей композиции мог не сильно отличаться от железнодорожного вокзала или ведомственного здания. В процессе проектирования от большого комплекса была оставлена лишь его центральная часть, которую и построили в 1935–1941 гг. Она представляет значительный интерес как яркий образец жилой архитектуры постконструктивизма. Размещенный в глубине центральный объем и выдвинутые вперед боковые крылья образуют классический курдонер, отделяющий дом от шумного проспекта. В оформлении здания Кузьмин и Васильев отказались от прямого цитирования ордерных форм, создав постмодернистскую по своей сути имитацию «под классику». Стилизованные детали (кронштейны, карнизы, обрамления окон, рельефная сетка фасадов, расстекловка витражей лестничных клеток) прорисованы с большим вкусом в духе западного ар-деко. В доме располагались просторные двух-, трех- и четырехкомнатные квартиры, имелись парадный вход с проспекта и черный ход во двор, планировалась установка лифтов.

В двух километрах от дома Крайплана, на том же Красном проспекте появился «Стоквартирный дом» работников крайисполкома – самое известное сибирское жилое здание предвоенного периода. Построенный в 1934–1937 гг. по проекту Андрея Крячкова и Виталия Масленикова, он предназначался для политической и культурной элиты Западно-Сибирского края как первый дом «с улучшенными квартирами согласно новых норм жилищного строительства»[274] (10 пятикомнатных квартир, 30 четырехкомнатных, 40 трехкомнатных и 20 двухкомнатных).

Андрей Крячков и Виталий Маслеников. Проект жилого дома крайисполкома в Новосибирске. 1935. Новосибирский государственный краеведческий музей

Новосибирск. Стоквартирный дом и старая застройка. 1930-е. Новосибирский государственный краеведческий музей

Вид Красного проспекта в Новосибирске. Административное здание крайисполкома (слева) и Стоквартирный дом (справа). 1940-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Монументальное восьмиэтажное здание выполняет роль архитектурной доминанты начального отрезка проспекта. Расположено оно было, как и дом Крайплана, с отступом от красной линии – для будущего сквера. Фасады дома имеют традиционное трехчастное деление по вертикали: цоколь выделен тяжелой стилизованной колоннадой, средняя часть обработана рельефной квадратной сеткой, в которую «заключены» оконные проемы, аттиковый этаж выдержан в более легких формах. Сильно акцентированные башенные углы здания имеют диссимметричное решение (таким же приемом воспользовались архитекторы гостиницы «Москва» в Охотном ряду). Главный автор проекта обозначил стиль дома как «французский неоклассицизм», навеянный творчеством Огюста Перре. В действительности же новосибирское здание имеет мало общего с работами этого французского зодчего-новатора, особенно в пространственно-конструктивном отношении. Крячков, будучи блестящим компилятором, опирался в первую очередь на отечественные образцы постконструктивизма. По мнению Ивана Невзгодина, одним из источников вдохновения мог послужить проект дома акционерного общества «Интурист» на улице Дружинниковской в Москве (архитектор Петр Масальский; 1934 г.)[275].

Стоквартирный дом стал не только самым престижным сибирским жилищем, но и предметом подражания для архитекторов: его общая композиция и отдельные элементы были повторены в ряде жилых зданий Новосибирска и других городов региона. В 1937 г. этот дом вместе с другими проектами Андрея Крячкова был представлен на Всемирной выставке искусства и техники в Париже и удостоен диплома Гран-при с золотой медалью, что окончательно закрепило консервативный триумф в архитектуре Сибири.