Социально-архитектурные эксперименты, проходившие в Сибири в 1910–1930-е гг., были сложным, многоплановым феноменом. Начавшись с отдельных, ограниченных инициатив (дома дешевых квартир, рабочие поселки), они впоследствии охватили более широкие по своему размаху проекты преобразования жизненной среды (города-сады, соцгорода). На своем завершающем этапе, в 1930-е гг., эксперименты касались лишь некоторых форм жилищного строительства для советской элиты.

К концу 1930-х гг. яркие градостроительные концепции, идеи строительства домов-коммун, жилых комбинатов или домов переходного типа уже были основательно забыты в Сибири. Теперь образцовый город должен был представлять собой строго централизованное поселение с прямоугольной сеткой кварталов, застроенных, как правило, по периметральному принципу, чтобы главные фасады могли соединяться в архитектурные ансамбли (это, впрочем, удавалось редко). В приоритете было оформление магистралей и площадей, а проблемы реального жилищного строительства становились второстепенными. В центре городов размещались монументальные дома для номенклатуры, административные здания, культурные учреждения, универмаги и парки, а на окраинах допускались россыпи бараков и «частного сектора» – индивидуальных усадебных домиков. Новаторский подход к пространственной структуре города и социально-реформаторская направленность на долгие годы исчезли из архитектурно-градостроительного процесса Сибири.

Эксперименты 1910–1930-х гг. имели огромное значение для общего развития региона. В этот период фактически был построен целый ряд новых городов (в их числе Кемерово, Новокузнецк, Прокопьевск, Игарка) и реконструированы некоторые исторически сложившиеся (Новосибирск, Барнаул). Сибирское градостроительство преодолело провинциальное отставание как от столичного творческого процесса, так и от западноевропейского (чему во многом способствовала деятельность Йоханнеса ван Лохема, Эрнста Мая и их соратников), обогатилось новыми моделями расселения, типологическими, техническими и художественными разработками, а главное – приобрело четко выраженную нацеленность на комплексное решение социальных проблем (проекты Павла Парамонова, Николая Кузьмина, Измаила Лалевича, Дмитрия Агеева и др.).

Вместе с тем постепенное «огосударствление» социально-архитектурных экспериментов привело не только к колоссальным растратам, но и к многочисленным человеческим жертвам на «стройках социализма» в Сибири, а в конечном счете и к резкому прекращению новаторских поисков. Историк Виктор Исаев справедливо отметил, что, «рисуя картины светлого будущего, в частности красивой жизни в социалистических городах, революционные романтики-мечтатели не склонны были к кропотливым и длительным расчетам»[276]. Один из таких мечтателей – Алексей Ган, видный теоретик конструктивизма и автор одноименной книги-манифеста, – вряд ли мог представить, что его жизнь трагически окончится в застенках новосибирской пересыльной тюрьмы.

Увы, утопия не сбылась. Сибиряки по-прежнему сталкиваются с различными градостроительными проблемами, не решенными в предшествующие эпохи. Это заставляет вновь обратиться к опыту 1910–1930-х гг., который в полной мере отвечает на вызовы современности. Быть может, архитекторы завтрашнего дня, опираясь на этот исторический опыт и учтя его ошибки, поспособствуют воплощению в жизнь прогноза великого исследователя и гуманиста Фритьофа Нансена:

«Настанет время – она проснется, проявятся скрытые силы, и мы услышим новое слово и от Сибири; у нее свое будущее, в этом не может быть никакого сомнения»[277].