После проведения конкурса на проект Дворца Советов в Москве (1931–1933) творческая направленность советской архитектуры свелась к «освоению классического наследия» и «борьбе с формализмом»[255]. Вне сомнения, «запрос на традицию» был инициирован властью, но существовал и запрос снизу – со стороны рядовых, не отягощенных архитектурным философствованием обывателей, которые стремились к стабильной, радостной, эстетически насыщенной жизни. Они всё чаще называли авангардную архитектуру «скучной», «мертвой», «холодной». «Было время, когда всякая архитектура, и особенно фасадная, из строительства изгонялась, считалась вредной. Теперь дело обстоит иначе», – писал в 1936 г. томский рабочий[256]. Строчная застройка Новокузнецка по проекту Эрнста Мая сравнивалась со «знаками ассирийского письма», создающими «город однообразно-монотонный, казарменный»[257]. Видный сибирский писатель Вивиан Итин сетовал, что типовые дома германского архитектора – это «клеветническое представление о социализме как о всеобщей нивелировке»[258] (см. приложения). Если для 1920-х гг. действительно была характерна такая уравнительная тенденция, то в первой половине следующего десятилетия формируется четко выраженная иерархическая структура советского общества. В жилищном строительстве 1930-х гг. установился подход, отражавший эту структуру: «Дом – это теперь была не “машина для жилья”, это теперь был почти человек»[259].
Символическим окончанием эпохи конструктивизма в Сибири можно считать 20 ноября 1935 г., когда Новосибирский городской совет принял специальное постановление о «капитальном архитектурно-художественном оформлении» фасадов[260]. В перечень зданий, подлежащих «коренному исправлению» внешнего облика, вошел целый ряд конструктивистских построек сибирской столицы. Нерациональное и дорогостоящее «исправление» было осуществлено далеко не в полной мере. Аналогичные действия происходили и в других больших городах – Кемерове, Сталинске, Томске.
Постконструктивизм – архитектурное направление, переходное от конструктивизма к «сталинскому неоклассицизму» – был весьма неоднородным явлением. Поиски новой архитектуры шли мучительно, методом проб и ошибок, что наглядно демонстрирует история строительства двух знаменитых новосибирских зданий: Дома науки и культуры (оперного театра) и железнодорожного вокзала[261]. Одни мастера подходили к «освоению наследия» нестандартно, интерпретируя старые формы в новом ключе; другие же использовали традиционные архитектурные элементы как обычную бутафорию. При этом требования властей и общественности, которые транслировались через официальные постановления или прессу, звучали предельно расплывчато, никакой конкретной творческой базы под них подведено не было. Отныне архитектура должна была быть «красивой» и «жизнерадостной», определять «лицо города», отражать «культуру социалистического общества» и «сталинскую заботу о человеке», но при этом не содержать «формалистических выкрутасов».
Яркой иллюстрацией сложных, а иногда и опасных архитектурных поисков 1930-х гг. служит история строительства жилого дома командного состава Томской железной дороги на улице Урицкого, 17, в Новосибирске (1934–1936). Автор проекта Аркадий Ширяев был выпускником Ленинградского института инженеров коммунального строительства; в Сибирь его сослали в 1933 г. за «контрреволюционную деятельность». В решении здания Ширяев использовал конструктивистскую композицию и приемы (асимметрия фасадов, широкие окна, вертикальное остекление лестничных клеток), дополненные схематизированными ордерными формами – линейным рустом, карнизами, аттиками, муфтированными полуколоннами. Довольно интересно была оформлена угловая башенная часть дома. Журналист «Советской Сибири» восторженно писал в декабре 1935 г.: «Впервые в Новосибирске жилой дом строится с художественными лепными украшениями». Автор заметки не поленился перечислить все задуманные элементы декора:
«Две строгих простых колоннады. Четырнадцать массивных ваз по углам крыши. Три фризовых орнамента <…> Башня украшается десятью львиными масками и розетками. Весь дом как бы оплетен лепною листвой»[262].
Аркадий Ширяев. Проект жилого дома командного состава Томской железной дороги в Новосибирске. 1934. Перспектива. МИАС им. С.Н. Баландина
Ширяев умело и в определенной степени иронично использовал переработанные классические элементы как ответ на требования заказчика (дирекции железной дороги), имевшего свое оригинальное понимание представительности жилого дома.
Но уже через несколько месяцев в адрес этого здания разразился гневной тирадой писатель Вивиан Итин: «В Новосибирске наиболее ярким примером эклектики может служить дом командного состава Томской ж. д., построенный в прошлом году (улица Урицкого). Этот простой сам по себе дом “украшен” тяжеловесной надстройкой, с колоннами и львиными мордами, увенчанной печной трубой (?!). <…> Управление Томской дороги и архитектурный совет должны принять меры, чтобы избавить нас от появления новых “архитектурных уродов”». И далее:
«Прежние конструктивисты выволакивают из архива весь запыленный инвентарь колоннад, капителей, пилястр, масок, ваз и начинают “украшать” ими без толку механически рожденную убогой своей фантазией спичечную коробку, не заботясь о выразительности всего здания»[263].
Новосибирск. Дом Томской железной дороги со строящейся колоннадой. Середина 1930-х. Личный архив автора
Вид дома Томской железной дороги после демонтажа колоннады. 1950-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева
Случилось невиданное: с дома демонтировали уже выстроенную колоннаду и фриз с львиными масками – от которых не осталось и следа. Зданию, однако, повезло гораздо больше, чем другим героям этой истории. В 1937 г. архитектор Ширяев был повторно репрессирован, а в следующем году арестовали и расстреляли писателя Итина, оказавшегося «японским шпионом».