Кузнецкий металлургический комбинат (КМК), он же «Кузнецкстрой», являлся одним из главных индустриальных гигантов 1930-х гг. Он не был подлинно советским детищем, о его создании задумывались еще в дореволюционные годы. «Копикуз» планировал построить такой завод напротив города-сада Туштулена. По понятным причинам к реализации приступили лишь в 1926 г., когда начались подготовительные работы на новой площадке – Горбуновской, расположенной у одноименной деревни на левом берегу реки Томи.

Ближайший город – старинный уездный Кузнецк – находился в нескольких километрах, на противоположном берегу, и транспортная связь с ним была затруднена. По этой причине первые строители комбината селились вокруг котлованов домен и цехов: одни – на горном склоне прямо над площадкой завода (Верхняя колония), другие – на берегу речки Абы, впадающей в Томь (Нижняя колония). Некоторые обосновались в трущобном Сад-городе, который стихийно вырос на месте так и не построенного города-сада Кузнецка, спроектированного Андреем Крячковым.

Сталинск. Застройка Верхней колонии. Сквер и деревянные жилые дома. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Прибывающие из разных уголков Сибири рабочие строили жилища, исходя из своих возможностей. Начиналось все с землянок, шалашей, палаток, вагонов, перевезенных из окрестных деревень изб, а иногда и повозок, воспетых Владимиром Маяковским в знаменитом «Рассказе Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка» (1929):

В первое время на одного жителя будущего Новокузнецка в среднем приходилось 2,7 кв. м жилой площади[186]. Не было ни питьевой воды, ни электричества. О генеральном плане города вспомнили в самом конце 1920-х гг., поскольку вопросы обеспечения жильем, бытового обслуживания и общественного питания не стояли на повестке промышленников. Позднее главный инженер Кузнецкстроя, фанатично увлеченный своим делом металлург Иван Бардин признавался:

«Мы не подумали о том, что бани, пекарни, магазины, столовые необходимы на крупном строительстве, где работают десятки тысяч людей»[187].

Сталинск. Гостиница Верхней колонии. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Сталинск. Барак на 104 человека. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Сам Бардин, впрочем, проживал на Верхней колонии. Это был относительно благоустроенный поселок для руководства комбината и ударников. Здесь возводились бревенчатые бараки для рабочих, коттеджи для начальства, инженерно-технических работников и иностранных специалистов, окруженные цветниками и детскими площадками. Центральную часть Верхней колонии занимали общественные здания, возведенные в 1932–1934 гг.: школа, поликлиника, пожарное депо. Архитектурной доминантой района стала гостиница (1932–1933 гг.; ул. Коммунальная, 21), в которой, помимо комфортабельных номеров, находились роскошный ресторан и досуговый клуб со зрительным залом. Все эти здания строились, как правило, по типовым конструктивистским проектам, составленным московскими архитекторами и доработанным на месте.

Сталинск. Интерьер семейного барака. В центре – буржуйка и деревянный стол. Пространство поделено на секции с помощью занавесок. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Когда из-за расширения заводской площадки Верхняя колония оказалась отрезанной от «нижних» кварталов, местные инженеры предложили беспрецедентное по меркам того времени решение. В 1931–1933 гг. под комбинатом проложили тоннель длиной более полукилометра (544 м), связавший обе колонии[188]. Тоннель выделялся не только своими инженерными характеристиками, но и тем, что в его середине торжественно захоронили прораба Александра Заева, который умер в разгар работ и завещал не разделять себя с «ударной стройкой». Впрочем, уже в середине 1930-х гг. Верхняя колония утратила статус привилегированной части города. Трубы завода, расположенного с наветренной стороны, постоянно окутывали весь район дымом, ухудшая и без того непростую экологическую обстановку.

Иначе обстояло дело на Нижней колонии и в Сад-городе. В начале 1930-х гг. эти районы были густо засеяны каркасно-засыпными бараками, землянками и полуземлянками; в летние месяцы к ним добавлялись палатки и шатры. Здесь, в заболоченной местности, не были редкостью вспышки тифа и холеры. Однако в последующие десятилетия именно эти территории и будут застраивать.

Владимир Талепоровский. Проект планировки Кузнецка. 1929. Вид с птичьего полета. Вклейка в «Сибирской советской энциклопедии». 1931. Т. 2

Дискуссия о домах-коммунах и обобществлении быта, развернувшаяся в Сибири, затронула и Кузнецкстрой. Новое поселение при заводе должно было стать образцовым социалистическим городом, однако к 1930 г. так и не были приняты ни генеральный план, ни типы планируемых к постройке жилых зданий. В предварительном проекте КМК, выполненном американской компанией «Фрейн» (Freyn Engineering Company, Чикаго) и ленинградским институтом «Гипромез» в 1928–1929 гг., соцгород представлял собой небольшой «старорежимный» город-сад с радиально-кольцевой структурой. Расчетная численность населения составляла чуть более 6300 человек. Автор планировки, глубокий знаток архитектуры классицизма Владимир Талепоровский, использовал традиционные градостроительные приемы своей излюбленной эпохи: улицы-лучи сходились к площади перед заводоуправлением, главная диагональная магистраль связывала эту площадь с железнодорожным вокзалом. Типы жилищ, воздвигаемых за счет КМК, распределялись следующим образом: 40 % – дома с индивидуальными квартирами, 40 % – дома с коммунальными квартирами при общих кухнях и уборных, 20 % – общежития для холостых[189]. Такое решение жилищной проблемы шло вразрез с лозунгами обобществления быта и закономерно вызвало критику. В декабре 1929 г. «Советская Сибирь» резко выступила против «максимальной замкнутости индивидуума» в новом городе[190].

Владимир Талепоровский. Проект планировки Кузнецка. 1929. План города и завода. Из «Сборника Кузнецкстроя» (1930)

Увеличение проектной мощности КМК повлекло за собой изменение расчетной численности населения. В новом генеральном плане комбината и соцгорода (1930) оно выросло до 19 250 человек. Авторы осторожно заметили, что обобществление быта в таких условиях является «делом возможным, но практически вряд ли осуществимым в полной мере»[191]. В качестве одной из причин указывались «традиции замкнутого быта» среди возрастных рабочих и служащих. Тем не менее основным типом жилища провозглашались дома-коммуны двух вариантов: для одиноких и для семейных. Вторым типом жилых домов был многоквартирный дом с традиционными квартирами, третьим – особняк или блочный коттедж на два, три или четыре блока[192]. Все холостые жители города должны были проживать в домах-коммунах. Для семейных нормативы распределялись так: 60 % – в домах-коммунах, 25 % – в многоквартирных домах, 15 % – в особняках и блочных коттеджах. Логично и предсказуемо было представлено воспитание детей: горожане до семи лет пребывали в яслях и детских садах, школьники размещались изолированно от родителей – в общежитиях при учебных заведениях[193]. Система общественно-бытового обслуживания города включала столовые, буфеты, прачечные, спортивные залы и другие учреждения.

Сталинск. Долина, где возникнет будущий соцгород (конец 1920-х) и массив застройки раннего периода. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Весной 1930 г. Государственная техническая контора по проектированию новых фабрик и заводов («Госпроект») провела заказной конкурс на планировку соцгорода при КМК. Хорошо известен конкурсный проект братьев Александра и Леонида Весниных, рассчитанный на 35 тысяч жителей. По их замыслу городское пространство определялось прямоугольной сеткой кварталов, ориентированных с севера на юг, с главной диагональной магистралью, которая вела от предзаводской площади к вокзалу. Для застройки города Веснины спроектировали жилые комбинаты двух вариантов – на 1100 и 2100 человек.

Жилой комбинат на 1110 человек состоял из восьми симметрично расположенных зданий: четырех жилых четырехэтажных корпусов, яслей, детского сада, интерната для детей школьного возраста и обобществленного сектора (с высоты вся эта изощренная композиция напоминала гигантский аэроплан). Два жилых корпуса предназначались для холостяков, в них находились жилые ячейки площадью 9 кв. м на одного человека. Еще два жилых корпуса – для семейных, с ячейками по 15 кв. м на каждую пару. Все здания комбината имели сообщение между собой: жилые корпуса были соединены с обобществленным сектором переходами по второму этажу, сам сектор – со зданием интерната. Кроме того, один семейный корпус соединялся с детским садом, другой – с яслями[194]. Несмотря на детальную проработанность и нацеленность на компактную застройку, проект братьев Весниных не был утвержден. Амбициозная концепция города, состоявшего из огромных жилых комбинатов, слишком явно шла вразрез с реальным, поистине катастрофическим положением дел.

Потребность в больших капитальных жилых домах для строителей КМК росла с каждым днем. Поэтому в апреле 1930 г., еще до утверждения генплана, были заложены первые десять каменных домов соцгорода по типовому проекту известного архитектора Сергея Чернышева, первоначально разработанному для Магнитогорска[195]. Четырехэтажные 32-квартирные здания предельно утилитарного вида не имели ничего общего с домами-коммунами или жилыми комбинатами. Поразительно, но 1 августа того же года на совещании при Научно-техническом совете Главного управления коммунального хозяйства НКВД отведенный под строительство соцгорода участок был признан «безусловно непригодным» по причине заболоченности[196], хотя именно на нем развернулось возведение жилых домов.

Александр и Леонид Веснины. Проект планировки и застройки Нового Кузнецка. 1930. Из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3

План города

Александр и Леонид Веснины. Проект планировки и застройки Нового Кузнецка. 1930. Из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3

Фасад и план типового жилого комбината

Александр и Леонид Веснины. Проект планировки и застройки Нового Кузнецка. 1930. Из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3

Перспектива жилого комбината

Александр и Леонид Веснины. Проект планировки и застройки Нового Кузнецка. 1930. Из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3

Интерьеры жилого комбината

Александр и Леонид Веснины. Проект планировки и застройки Нового Кузнецка. 1930. Из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3

Аксонометрия

Бригада Эрнста Мая. Проект планировки Сталинска. 1931. Из журнала Das neue Frankfurt. 1931. Heft 7

Осенью 1930 г. типология жилых зданий для Новокузнецка была изменена в очередной раз, теперь уже на более высоком уровне. 1 сентября Госплан СССР и Совет труда и обороны утвердили для соцгородов Магнитогорска и Новокузнецка следующие типы: 75 % жилого фонда – дома с индивидуальными квартирами, 12 % – общежития и всего 13 % – дома-коммуны[197]. Идея полного обобществления быта уходила в прошлое буквально на глазах общественности – как в официальных документах, так и в реальной жизни.

Строчная застройка домами по готовому проекту Чернышева не могла стать основой для полноценной планировки города, это был лишь временный вариант. В 1931 г. к работе над генеральным планом Новокузнецка приступил архитектор Эрнст Май, которому пришлось «привязывать» свой проект к уже строившимся многоквартирным зданиям и искать наиболее экономичное решение вопроса. Как и в других проектах интернациональной бригады, Новокузнецк должен был состоять из типовых жилых домов, поставленных «строчкой» в меридиональном направлении. В каждом квартале, рассчитанном на 9–10 тысяч человек, также размещались культурно-бытовые учреждения – ясли, детсад, клуб-столовая и др., рядом с кварталами – школы. Предполагалось, что город вырастет сразу на двух площадках: северной (в пойме речки Абы) и южной (на склонах Соколиной горы)[198]. С западной стороны к городу примыкал административно-культурный центр с главными общественными зданиями, с восточной – спортивный комплекс со стадионами и коллективные огороды, ставшие в начале 1930-х гг. вынужденной необходимостью.

Палаточный городок строителей Кузнецкого металлургического комбината. 1931. Фотохроника ТАСС

В соответствии с проектом бригады Мая с 1931 г. велась застройка центральной части города. Здесь появилось 82 жилых дома в три и четыре этажа, и сегодня они составляют существенную часть застройки проспектов Кирова и Пионерского, улиц Хитарова, Энтузиастов, Воровского и Куйбышева. В квартирах соцгорода имелись душ, санузел и небольшая кухня (правда, канализацию и водопровод подвели не сразу). Не все рабочие смогли быстро адаптироваться к новым жилищным условиям и тем более к такому набору удобств. Австрийскому поэту и публицисту Хуго Хупперту, побывавшему в Сибири в 1933 г., особенно запомнилась история киргиза-бригадира Алимуханова, который получил роскошную по тем временам двухкомнатную квартиру в одном из каменных домов соцгорода. Прежде бригадир проживал в традиционной юрте вместе со своей большой семьей – женой, шестью детьми и другими родственниками. Они не только сохранили юрту, но и поставили ее прямо в большой комнате новой квартиры. На кухне был обустроен крольчатник, а вторую комнату родня бригадира использовала в качестве туалета[199].

Гораздо труднее – из-за острого дефицита средств – шло строительство обслуживающих учреждений. Жители соцгорода, столкнувшись с отсутствием запроектированных столовых и фабрик-кухонь, жаловались на маленькие «кухни-ниши», которые к тому же не всегда были оборудованы. Продвигаемая бригадой Мая концепция «франкфуртской кухни» (компактного, эргономичного пространства с плитой, раковиной, навесными шкафчиками) осталась мечтой. Май метко высказался по этому поводу: «Сначала решили иметь общую столовую, строили без кухни, теперь нет ни кухни, ни столовой»[200]. Но даже такое жилье было существенным шагом вперед от привычных землянок, вагонов и бараков, которые уже стали неотъемлемой частью местного ландшафта и восхищали экзальтированных иностранцев, таких как Шармион фон Виганд (в ее стихотворении были воспеты землянки, покрывавшие склоны холмов, словно «темные пчелиные соты»[201]).

Вид старого уездного Кузнецка. 1920–1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Вид нового города Сталинска. 1932/1933. ТАСС

К 1932 г. бригада Мая отошла от работы над проектом планировки Новокузнецка, переименованного в том же году в Сталинск[202]. Ее поручили Кузнецкстрою, а затем – московскому институту «Стандартгорпроект». Нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе и «всесоюзный староста» Михаил Калинин, посетившие Сталинск в 1933 и 1934 гг. соответственно, были сильно удручены его внешним видом. Выяснилось, что социалистический город, носящий имя «вождя народов» (и оттого получивший статус образцово-показательного), застроен примитивными, тесными «строчными» домами. Гордость города тотчас же была признана вопиющей ошибкой. «Архитектурное оформление тип<овых> домов, кварталов однообразно, до скуки однообразен весь город», «Собственно, это нельзя назвать даже городом», – возмущались журналисты[203]. Пришлось заново отделывать построенные по проектам Чернышева и Мая «дома-коробки», добавлять на их фасады карнизы, пилястры и прочий бетонный декор, а в некоторых случаях даже заменять перекрытия и внутренние лестницы.

С середины 1930-х гг. в Сталинске началось интенсивное развитие сети бытового и культурного обслуживания; появились Дворец металлургов, детский Дом культуры, звуковой кинотеатр, фонтаны со скульптурными композициями, первая в Сибири трамвайная сеть. Новый генеральный план города, утвержденный СНК РСФСР в 1936 г., был нацелен на создание монументальных зданий и помпезных ансамблей, больших площадей, широких проспектов и бульваров. Так архитекторы намеревались исправить ошибки иностранных «шпионов и диверсантов» и придать соцгороду «единый радостный облик»[204]. В послевоенный период Сталинск действительно стал одним из наиболее развитых и благоустроенных городов Сибири, однако, как представляется, произошло это скорее вопреки, чем благодаря директивам партии, правительства и заводских функционеров.

Сталинск. Строчная застройка соцгорода по проекту бригады Мая. Начало 1930-х. Музей архитектуры им. А.В. Щусева