Кульминацией социально-архитектурных экспериментов, развернувшихся в Сибири в первые десятилетия XX в., стало проектирование и строительство «социалистических городов». Необходимость в их создании появилась в самом конце 1920-х гг., в условиях стремительного перехода от политики НЭПа к суперплановой экономике пятилеток, форсированной индустриализации и коллективизации (Сталин обозначил это «Великим переломом»). Возведение соцгородов, пользуясь терминологией и развивая мысль Владимира Паперного, можно отнести к начавшемуся в 1930-е гг. процессу «затвердевания», т. е. закрепления советского человека в географическом пространстве[159]. Новые города являлись одним из самых действенных средств этого закрепления, часто происходившего насильственным путем. Известно, что на строительстве промышленных гигантов Сибири были задействованы спецпереселенцы, тылоополченцы и заключенные, а также завербованные колхозники[160] и бежавшие от коллективизации крестьяне.

Суть того, каким же должен быть социалистический город, была очень расплывчатой: ни в партийно-государственных директивах, ни в экономических или градостроительных трудах не содержалось четкого определения термина, что давало широкий простор для самых разных архитектурно-художественных интерпретаций. Специалисты, вовлеченные в градостроительные дискуссии тех лет, – архитекторы, инженеры, экономисты, социологи, санитарные врачи, – сходились во мнении, что социалистический город должен противопоставляться старому «буржуазному» городу в отношении не только социального состава жителей (преимущественно рабочий класс), но и планировочной структуры, архитектурного облика, культурно-бытового обслуживания. Базой соцгородов в теории могло являться как промышленное, так и сельскохозяйственное производство[161]. На практике же соцгорода возводились исключительно при крупных промышленных предприятиях. Ближайшими аналогами соцгородов в западном градостроительстве были американские company towns (дословно «города компаний») и итальянские «корпоративные города», которые проектировались при заводах (либо агрокомплексах) и полностью зависели от них[162].

В соответствии с первым пятилетним планом соцгорода появились по всей территории СССР – на Днепре и на Волге, в Средней Азии и на Дальнем Востоке. В Сибири же идея соцгорода стала частью концепции Урало-Кузнецкого комбината (УКК) – промышленно-логистической системы, которая должна была связать уральские массивы железных руд с каменноугольными запасами Кузбасса. В первую пятилетку (1928–1932) развернулось строительство главных узлов УКК. Так, например, в Новосибирске возводились заводы сельскохозяйственной техники и горного оборудования, напротив старинного городка Кузнецка – металлургический комбинат, на Прокопьевском руднике – «шахта-гигант». Каждое из этих предприятий появлялось на неосвоенной территории, где требовалось создать подходящие жилищные условия для строителей.

Политический фактор оказал заметное влияние на развитие идеи соцгорода в Сибири. Строительство новых населенных пунктов упорно отстаивал известный государственный деятель, заместитель председателя Сибирской плановой комиссии (Сибплана) Михаил Соломонович Богуславский. Его, как одного из соратников Троцкого и лидеров левой оппозиции в ВКП(б), в 1928 г. фактически выслали из Москвы. При участии Богуславского специально для рассмотрения проектов соцгородов была создана Сибирская краевая планировочная комиссия в составе пяти секций: экономической, культурно-бытовой, внешнего благоустройства и коммунальных предприятий, архитектурно-строительной, агитационно-популяризаторской. Первый пленум комиссии открылся 28 января 1930 г.[163] Помимо Богуславского, за строительство соцгородов в Сибири выступали председатель Новосибирского окрисполкома Иван Зайцев, инженер Иван Сумин, экономисты Сибплана Борис Тихомиров и Николай Юрцовский.

Панорама Кузнецкстроя. 1931. ГИМ

Конец 1929 – начало 1930 г. ознаменовались широкой дискуссией, посвященной различным аспектам проектирования новых городов. Вновь, как когда-то под влиянием идеи города-сада, местная общественность загорелась желанием в прямом смысле слова «перестроить» свой край. Журналист Мишле, характеризуя это обсуждение, отмечал:

«Сибиряки не без основания считают, что идея социалистического города впервые выдвинута ими. Но и здесь – беззубая “сибирская скромность” выпустила нашу мысль через Урал»[164].

Самые популярные градостроительные идеи тех лет были выдвинуты вовсе не архитекторами, но московскими экономистами и социологами, сотрудниками плановых ведомств – Леонидом Сабсовичем (урбанизм) и Михаилом Охитовичем (дезурбанизм). Представители урбанизма выступали за большие, компактные, централизованные города, застроенные коллективными жилищами на несколько тысяч человек. Дезурбанисты отстаивали создание децентрализованных поселений, в которых допускалась индивидуальная застройка, в том числе в виде мобильных или сборных домов. Обе концепции выделялись своей предельной утопичностью, но обсуждались по всему СССР, в том числе и в Сибири. Нужно было решить, в каких зданиях поселится «новый советский человек» – в отдельных домиках-коттеджах или многоэтажных домах-коммунах.

Михаил Гуревич. Обложка книги «Кузнецкстрой. Социалистический гигант» (1932)

В итоге одержала верх точка зрения Леонида Сабсовича, ставшего консультантом программы строительства сибирских соцгородов. Он уверял, что большие дома-коммуны создадут новую форму семейных отношений, которая обеспечит всестороннее развитие каждому человеку. В таком жилье, оснащенном всем необходимым, постепенно отпадет надобность в покупке мебели, кухонной утвари, книг и прочих вещей, а в конце концов ненужной станет и семья старого типа, которую успешно заменят рабочий коллектив и обслуживающие учреждения. По заявлению Сабсовича, новосибирские работницы, с которыми он общался, охотно поддержали идею коллективного воспитания детей[165]. Замысел столичного экономиста фактически совпал с архитектурными предложениями Николая Кузьмина, Дмитрия Агеева и Германа Степанченко.