Увидев на следующее утро Броуди верхом на Скай, я спотыкаюсь и едва не набираю полный рот грязного снега. Он держится безупречно ровно и уверенно. Огонек в его глазах почти волшебный. Я была не готова такое увидеть, но вовсе не собираюсь жаловаться.

Я ловлю равновесие и бегу к нему, не задумываясь о том, что дорожка скользкая от снега и что Поппи, отъезжая, наверняка смотрит на нас в зеркало заднего вида. Ради того, чтобы как можно скорее оказаться рядом с ним, я готова стерпеть и содранные коленки, и насмешки. Я все ближе, и душа ликует, а Скай настораживает уши, глядя на меня.

Броуди так открыто, так ослепительно мне улыбается, что от этой красоты у меня едва не подкашиваются ноги. Его шляпа низко надвинута на глаза, куртка наглухо застегнута, а сапоги легко сидят в стременах. Никогда не видела, чтобы кто-то так царственно выглядел верхом на лошади. Они были словно предназначены друг для друга, даже рождены для этого. Именно так!

Броуди рожден скакать верхом на Скай – лучшие друзья, связанные самой природой.

Когда я наконец добираюсь до них, за моей ласковой улыбкой и ярким румянцем бушует хаос эмоций. Мой парень, ни минуты не колеблясь, соскакивает на землю, прижимает меня к себе и берет мое лицо в ладони, как он это любит. От первого поцелуя после недельной разлуки у меня слабеют колени. Меня переполняет такая любовь, желание, ненасытность, что перехватывает дыхание и учащается пульс. Мир вокруг становится ярче, теплее, становится полноценным. Мою душу наполняет довольство, в самых неожиданных ее уголках расцветают луга красочных цветов. Они пахнут Броуди, пахнут нами.

Я так же крепко обнимаю его, вкладывая в ответный поцелуй все, что сейчас чувствую. Из-за его спины раздается ржание, и Броуди, нетвердо держась на ногах, как и я, подается вперед. Слегка отстранившись, я выглядываю у него из-за плеча и встречаю выжидающий взгляд больших карих глаз Скай. Я ей подмигиваю.

– Я соскучился, детка, – хрипло шепчет Броуди, пока не обращая внимания на Скай и глядя только на меня.

– Правда? После такого приветствия я бы не сказала.

Я скольжу руками под его куртку и глажу по спине. Он дрожит, прижимаясь губами к моему носу.

– Ладно, негодница!

– Я тоже по тебе скучала, Броуди! – шепчу я, снова целуя его и крепко обнимая.

– Кажется, Скай тоже по тебе соскучилась. Вот надоеда!

Буланая лошадка, похоже решив, что подождала достаточно, отпихивает Броуди и идет ко мне. Я смеюсь, когда она трется о мое плечо, требуя внимания.

– Он тебя совсем не гладит, красотка? – спрашиваю я, похлопывая ее по шее и загривку.

– За последние сутки она получила куда больше внимания, чем раньше. Сейчас она просто жадничает.

– Значит, ты еще вчера прилетел?

Я так и подумала, когда он перестал отвечать на сообщения вскоре после того, как приехал в город. Моим первым порывом было в тот же миг помчаться на ранчо, но какое-то чутье подсказало подождать. Не знаю, что случилось прошлой ночью, но у меня просто от души отлегло, когда я увидела, что он так счастлив в обществе Скай. У него такой вид, будто он сбросил тяжкий груз с сердца, будто отдохнул и просто умиротворен.

Он подходит к Скай с другой стороны и ласково поглаживает ее по спине.

– Да, мы скакали до самого рассвета. Сев в седло, я уже не мог остановиться. Даже съездил в город, проехал мимо твоего дома и по Мейн-стрит.

У меня перехватывает дыхание.

– Вот это было зрелище!

– Думал, не разбудить ли тебя, чтобы ты к нам присоединилась, но решил подождать.

Ахнув, я замираю, не отрывая руки от загривка Скай.

– Мы что, поедем кататься?

Усмехнувшись, он кивает.

– Если ты не против. Хочу тебе кое-что показать в городе.

– А это вообще не запрещено?

– Я с самого детства ездил в город верхом. Давно не повторял этого до прошлой ночи, но, признаюсь, мне все равно, если это кому-то не понравится. Сегодня мне наплевать.

Я поджимаю губы, хотя улыбка так и просится наружу. Сердце у меня бешено колотится от восторга.

– В таком случае – да! Да, да, да! Но не думай, что это освобождает тебя от подробного рассказа обо всем, что произошло в Нэшвилле на прошлой неделе. Я с таким нетерпением ждала! – предупреждаю я.

Броуди не спорит, а молча подходит и прижимает меня к себе, притянув за бедра. Прикосновение его тела к моему вызывает зависимость, оно кружит голову так, что я того и гляди обмякну. Особенно когда он запускает пальцы мне в волосы, кладет ладонь на затылок и, уткнувшись лицом в шею, втягивает мой аромат с громким, отчаянным стоном. Я сглатываю, а он прижимается губами к пульсирующей венке, а после скользит языком к подбородку, оставляя горячий след.

– Никогда не любил, чтобы мною помыкали, Анна. Но когда это делаешь ты, мой член незамедлительно реагирует. Готов позволить тебе командовать, если потом смогу вот так тебя обнимать. – Он прикусывает чувствительную кожу у меня за ухом и шепчет: – Всю неделю мастурбировал, вспоминая, как ты была на мне верхом. А ты ласкала себя, думая обо мне?

– О боже! – По мне проходит такая дрожь, что я сотрясаюсь всем телом. Я вся напрягаюсь от возбуждения, к клитору приливает кровь. – Не говори такое здесь. Когда кто угодно может услышать.

– Да никто даже не подумает прийти сюда, когда я наконец снова могу прижать тебя к себе после недельной разлуки. Просто чудо, что я еще не взял тебя у стенки конюшни, – так я схожу с ума!

Я упираюсь лбом ему в грудь и проклинаю лифчик, который царапает мои затвердевшие соски, когда каждое движение пускает волну наслаждения по всему телу.

– Сначала прокати меня по городу. Если я позволю тебе взять меня прямо сейчас, мы и до завтра никуда не уедем. А мне не терпится узнать, что ты хочешь показать. У нас ведь еще полно времени, правда?

Он не отводит от меня взгляда, такого сосредоточенного, огонь возбуждения на время забыт.

– У нас есть время, детка. Я займусь тобой позже и на всю ночь, будь моя воля.

– Звучит прекрасно!

– Тогда давай усадим тебя в седло. Вставляй левую ногу в стремя, а потом берись за поводья левой рукой.

Я делаю, как он велит, и от восторга не могу думать ни о чем, кроме поездки верхом на Скай. Я взвизгиваю, когда Броуди, ухватив меня за бедра, подсаживает меня, пока я отталкиваюсь правой ногой и опускаюсь в седло. Выдох– нув и отпустив поводья, я усаживаюсь поудобнее, и мне кажется, будто я нахожусь гораздо выше, чем на самом деле. Я радуюсь, что Ская не шевелится, пока я пытаюсь отыскать правильное положение.

– Ну как? – спрашивает Броуди, стоя рядом и похлопывая Скай по шее. – Если ты пока чувствуешь себя неустойчиво, это нормально. Скай не двинется с места, пока мы не будем готовы. Выпрямись и держи поводья, но не натягивай.

Броуди запрыгивает в седло гораздо изящнее, чем я. Я глазом не успеваю моргнуть, как он уже оказывается у меня за спиной, прижавшись ко мне грудью. Мы вместе держимся за поводья и пускаем лошадь спокойным и медленным шагом.

– Постарайся двигаться вместе с ней. Расслабь ноги и покачивайся, – ласково говорит Броуди мне в самое ухо.

– В теории это гораздо проще, – признаюсь я.

Он мычит в знак согласия.

– Чтобы научиться ездить верхом, нужна практика.

– Значит, мне повезло, что у меня отличный учитель.

– Ты опомниться не успеешь, как будешь ездить сама, – говорит он, направляя Скай к открытым воротам фермы и дальше на дорогу. – Как насчет побыстрее?

– Да, – выпаливаю я, несмотря на страх.

Броуди обхватывает меня рукой за талию, взявшись за петельку для ремня, и Скай набирает темп. Она ускоряется постепенно, но смена темпа заставляет изменить и положение в седле, и эти подскоки застают меня врасплох.

– Я не дам тебе упасть. Расслабь ноги и двигайся вместе с ней, – ласково подсказывает Броуди.

Трудно думать о чем-то, кроме его надежного тела у меня за спиной и заботливых объятий, но я стараюсь. Потихоньку начинаю расслабляться, поборов неприятные ощущения от постоянной тряски. Ритмичный топот копыт по снегу отдается у меня внутри, и я пытаюсь подчиниться этому ритму.

– Как тебе удавалось так долго быть с ней в разлуке? Это потрясающе, такая свобода! – говорю я, сама удивляясь, как мне понравились эти новые ощущения. Что-то будто встало на место, словно так и должно быть.

Броуди крепче обнимает меня, я чувствую его горячее дыхание у себя на затылке.

– Я был глупым упрямцем и слишком боялся признаться, что подавляю скорбь. Мама любила помогать лошадям, получившим травмы. Она всю жизнь занималась тем, что приручала диких и исцеляла покалеченных. Из-за этой страсти я и лишился ее.

– Что произошло? – спрашиваю я, повинуясь интуиции, которая подсказывает, что Броуди не побоится ответить. Теперь он готов об этом разговаривать. Я чувствую.

– Произошел дурацкий несчастный случай. Она любила ломать стереотипы и делать то, что все остальные считали невозможным. Тем вечером этот путь и увел ее верхом на одной из кобыл слишком далеко в восточную часть ранчо, где никто бы не стал их искать. Маму сбросила одна из необъезженных лошадей, с которыми она работала, и ее нашли только через несколько часов. Неудачное место, неудачное время, неудачная лошадь. Все вышло неудачно. Там было много камней, и, когда она упала…

Я выпускаю поводья из правой руки и беру его руку, которой Броуди держит меня за талию, сжимаю ее, надеясь, что он почувствует, какую поддержку я ему предлагаю.

– Тебе необязательно продолжать. Прости, Броуди. Мне очень, очень жаль.

– Спасибо! – Он сплетает свои пальцы с моими. – После этого я много лет не мог прикоснуться ни к одной лошади. Только к Скай, но и от этого становилось больно. Я их всех возненавидел за случившееся, это было несправедливо. Мне было проще переложить вину на них, чем винить мироздание за то, что у меня отняли мать.

– Что же изменилось?

Броуди прижимается ко мне щекой, его борода щекочет лицо – мне давно это нравится.

– Ты. Стремление к будущему с тобой и понимание, что я слишком от многого в своей жизни прятался. Я хочу снова говорить о ней… с тобой… и делать все, что люблю, с любимой женщиной. Просто пришло время.

У меня перед глазами все расплывается, я прижимаюсь к нему спиной и, повернув голову, утыкаюсь в воротник его куртки. От Броуди веет теплом, и это приятно после дующего в лицо ветра. Но я только отчетливее чувствую слезы, стекающие по щекам, и слышу свои прерывистые вздохи от сдерживаемых рыданий.

Броуди долго ничего не говорит, пока Скай сбавляет шаг. Я благодарна ему за молчание. На меня нахлынуло слишком много чувств, и я бы не справилась, продолжи он свой рассказ. Все это тяжело осознать. Человек, который сидит у меня за спиной, просто невероятный. Я не ожидала его встретить, пока он не оказался прямо передо мной в своей ковбойской шляпе, грязных сапогах, с чернотой под ногтями и с прекрасными голубыми глазами.

Броуди Стил – моя самая большая неожиданность, но и самый великий дар. Последний элемент пазла моей новой жизни. И какая это отличная жизнь!

– Оглянись, детка! – шепчет Броуди через какое-то время.

Жалобно всхлипнув, я быстро вытираю щеки и оглядываюсь вокруг.

– Почему мы приехали к салону?

Броуди направляет Скай к обочине, и она останавливается прямо перед входом. Улица пуста, почти безлюдна, как это обычно и бывает в будний день. Наверняка те, кто решат сегодня выйти, просто обалдеют, увидев на месте грузовика Броуди Скай.

– Анна, в Нэшвилле я много думал. О тебе, о нас, о своей музыкальной деятельности. И уйму времени – о будущем.

Броуди соскакивает на землю. Я опускаю на него взгляд, и он протягивает мне руку. Помогает мне спешиться. Когда мы оказываемся лицом к лицу и чувствуем твердую почву под ногами, он подходит, прижав меня к теплому боку лошади.

– Черри-Пик – твой дом. Все эти годы он ждал тебя, прямо как я. И я хочу, чтобы у тебя здесь было все, о чем ты когда-либо мечтала. Со мной или без меня, я хочу, чтобы ты была счастлива, как только можно.

– Звучит прекрасно, Броуди. Мне большего и не надо. Мне нужен ты, – заявляю я на одном дыхании.

– Однажды ты рассказала мне о своей мечте, и я не забыл. Раз с тобой я могу жить своей мечтой, будет справедливо, если ты тоже получишь такую возможность.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю я еле слышно, уцепившись за его куртку, чтобы не дрожали руки.

– Я выставил свой дом в Нэшвилле на продажу и не собираюсь туда возвращаться, только если проездом с гастролями. Мой дом – Черри-Пик. Тут я и планирую жить, когда мне не нужно будет заезжать в новый офис «Свифт Эдж» в Калгари или отправляться на гастроли. Я уже сказал им, что у тебя должно быть право присоединиться ко мне на гастролях в любое время, и изо всех сил надеюсь, что ты будешь делать это почаще. Теперь осталось только одно, – говорит Броуди с невозмутимым лицом, хотя глаза у него безумные от волнения.

Я вижу, что он смотрит мне за спину, на салон, где меня приняли, не прошло и недели, как я приехала в город. С бешено колотящимся сердцем я оборачиваюсь и на этот раз внимательнее гляжу на фасад. Я замечаю отсутствие вывески над дверью и судорожно соображаю.

– Салон твой. Целиком и полностью, – говорит Броуди, чувствуя мое замешательство.

У меня отвисает челюсть, я разворачиваюсь к нему и качаю головой.

– Как это мой? А где Ванда?

Броуди отцепляет мои руки от куртки и зажимает их между ладонями. Он громко смеется, и я понимаю, что у меня совершенно дурацкий от потрясения вид, а от его смеха у меня даже в такую минуту поджимаются пальцы на ногах.

– В следующем месяце она уезжает в Торонто, детка. Почему – это пускай она сама расскажет, а в ее отсутствие салон должны были выставить на продажу, – объясняет Броуди. Он вглядывается мне в глаза, будто что-то там ищет. – Кое-кто из друзей меня предупреждал, что ты можешь послать меня куда подальше и что мне не стоило этого делать, но я решил рискнуть. Теперь я не могу понять, собираешься ли ты меня послать.

На этот раз, хоть я и не могу поверить в происходящее, моя очередь хохотать. Откинув голову назад и встав на цыпочки, я нежно его целую и снова крепко встаю на ноги.

– Я никогда не буду женщиной, которая отказывается от щедрых подарков, Броуди! Это самая невероятно-потрясающая штука, которую кто-либо когда-либо для меня делал.

Броуди светится от гордости.

– Правда? Ты серьезно?

– Совершенно серьезно! Правда! – заверяю его я. У меня нет никаких сомнений в том, что Броуди – мой навсегда. – Я еще никогда ничему так не радовалась, как нашему с тобой будущему.

В мгновенье ока я оказываюсь в его объятиях – надежных, нежных и любящих. Он втягивает мой аромат, мы целуемся, и я остро чувствую его вкус. Несколько минут, а может, часов мы не отрываемся друг от друга. Наши губы и языки сливаются, и время становится лишь плодом нашего воображения.

Если бы кто-то рассказал мне об этом три месяца назад, я бы не поверила. Что моя жизнь будет такой. Но почему-то так вышло, и ни за что на свете я бы не хотела, чтобы было иначе.