Уезжать от Анны во второй раз нисколько не легче. Меня так и подмывает позвонить ей, чтобы проведать ее и убедиться, что ее не преследовали никакие репортеры и что Стюарт не объявлялся, но я сдерживаюсь. Мы уже разговаривали утром, и мне меньше всего хочется ей надоедать.

Я в состоянии разобраться со всей этой гастрольной фигней, графиком записи и дальнейшей жизненной ситуа– цией. Придется. Иначе я рискую ее потерять, а к этому я не готов.

Раздается стук в дверь.

– Входи! – кричу я.

Мой дом в Нэшвилле намного больше, чем в Черри-Пике. Он недавно построен, в нем пять спален, четыре ванных, домашний спортзал и бассейн на заднем дворе. Я в нем почти не жил. Даже сейчас, когда я иду по коридору, выложенному дорогой плиткой, со стенами, выкрашенными в такой же унылый бежевый цвет, как и в остальных помещениях, я не испытываю ни малейшей привязанности к этому месту. С ним меня не связывают никакие нежные чувства.

В турне Киллиана я пробыл не очень долго, так что это не оправдание, чтобы не… любить этот дом. Чтобы не вкладывать в него душу и не стараться сделать его больше похожим на дом, чем на съемное жилье.

Может, Анна мне с этим поможет. Я почувствую себя здесь как дома, как только она переступит этот порог. Больше не будет голых стен и пустых столешниц. Я хочу, чтобы повсюду висели фотографии и валялся всякий хлам. Хочу наклеить уродливые обои и расписать все разноцветными красками. Раньше у меня не возникало такого желания, а теперь без них никак.

– В этом доме ни одного украшения к Рождеству – просто глазам больно, Броуди! – с порога заявляет Киллиан.

Трехкратный лауреат Канадской музыкальной премии и по совместительству, как ни странно, мой близкий друг сбрасывает черные сапоги и кожаную куртку и хлопает меня по спине. Его широкая счастливая улыбка, сражающая наповал, всегда вызывала у меня зависть, но сегодня я завидую ей чуть меньше. Я не тот парень, каким был во время нашей последней встречи. Совсем не тот.

– Я не был здесь на Рождество, вот и не украсил, – отвечаю я, бегло пожимая ему плечо, и веду гостя за собой на кухню.

За годы нашего знакомства Киллиан бывал здесь не раз и знает, где тут что. Мы встретились в «Свифт Эдж» вскоре после того, как я подписал с ними контракт, и этот парень взял меня под свое крыло. Помог мне во время адаптации после переезда из Черри-Пика в Нэшвилл, а когда пришло время после выпуска первого альбома, помог попробовать свои силы в более масштабных и грандиозных живых шоу и привлек меня к себе на разогрев. Все шло отлично. Пока не пошло плохо.

Появления Анны я не ожидал. И я знаю, что Киллиан тоже не ожидал, что я найду кого-то, кто привяжет меня к дому.

Мы заходим на кухню, он усаживается за длинный мраморный островок, а я беру нам по пиву из холодильника. Я открываю и протягиваю ему бутылку, и он охотно ее берет.

– Как прошло Рождество дома? – спрашивает он.

– Хочешь сказать, что не следил за мной в соцсетях?

Он отпивает пиво и со смехом ставит бутылку на стол.

– То есть в желтой прессе писали правду?

– Смотря что писали.

– Только то, что ты отхватил себе красотку. Что ты вроде как вернулся домой и осел. А раз ты здесь, а не в Черри-Пике, значит, все не совсем так.

Я пожимаю плечами.

– Наполовину. У меня действительно появилась любимая женщина, с которой я готов осесть. Я тут, чтобы попробовать все устроить. Но я еще не переехал в Черри-Пик. Не окончательно.

– Самое время, чтобы найти женщину. Я-то боялся, что ты доживешь до тридцатника и все некому будет уложить твою старую задницу в постель.

– Да ты старше меня, придурок!

Он подмигивает, снова отпивая из запотевшей бутылки.

– Старше годами, но не духом! – облизывая губы, говорит он.

Я тяжело выдыхаю.

– Хотел бы я, чтобы все было так просто: переехал – и все. Но нет. Ты знаешь это не хуже меня.

– Наверное. Только ни за что не поверю, что ты не думал, как это провернуть.

– Думал. Блин, да я пытаюсь. А у тебя что, есть совет для меня? Кажется, эта задачка мне не по зубам. Как тебе это удается?

Киллиан крутит бутылку между ладоней и облокачивается на столешницу, пристально глядя на меня.

– Ты хочешь знать, как мне удалось удержать свою женщину или как мне удается совмещать семью и такую работу?

– И то, и другое. Что ты готов рассказать.

Он кивает, и глаза у него горят.

– Простого ответа нет. Никакого волшебного рецепта. Ты просто это делаешь. Борешься за это. Лайла стала моей с той самой минуты, как я ее увидел. Я понял, что без нее счастья мне не видать. Началась всякая жесть, как всегда, со стрессом и вопросами, а парням вроде тебя или меня непросто, когда любимые попадают в поле зрения СМИ. Но тут наступает момент, когда ты задаешься вопросом: готов ли ты к тому, чтобы страх украл твое счастье. Я все равно до жути боюсь, как бы чего не случилось с семьей, – это не проходит. Но видеть любимую дома с моими детьми? Это того стоит.

– С твоих слов, все так просто! – ворчу я, чувствуя, как сжимается сердце.

Киллиан со стуком ставит бутылку на стол и от души хохочет.

– Вообще ни разу не просто. Лайле вовсе не нужны были все те ожидания, что на нее свалились, – что якобы полагается моей жене. Она не планировала, что ее личная жизнь каждый день будет подвергаться вторжениям и гадким комментариям в соцсетях. Я просто отстранился и позволил ей самой решить, чем она готова пожертвовать, чтобы быть со мной. Я же был готов компенсировать эти жертвы чем-то другим. Это и есть любовь, Броуди. Тут я рискую показаться слюнтяем, но любовь – это жертвы. Она что-то отдает, а я что-то даю ей взамен. Баланс, понимаешь? Тебе придется поверить, что твоя женщина знает, чего хочет и что готова для этого сделать. Если она говорит тебе, что она в деле, – чувак, лови ее на слове и не отпускай! Когда она говорит, что ее все устраивает и что ты того стоишь, – поверь ей! Не отвергай такую женщину. Особенно если ты в нее влюбился до потери памяти, а это так и есть.

Я облокачиваюсь на столешницу и взвешиваю его слова.

– Мне повезло, что ты есть в моей жизни, Килл. Ты намного мудрее, чем я мог себе представить.

– А, не торопись изливать на меня нежность. Погоди, дай убедиться, что твоя женщина никуда не денется.

Мне уже совершенно не хочется пить свое пиво. Я весь в нетерпении. Вновь обретенная уверенность толкает меня немедленно запрыгнуть в самолет и рвануть к Анне, но я знаю, что еще рано. Пока рано.

– Я хочу сделать ее жизнь как можно легче. На меня сейчас столько всего навалилось, что я даже не представляю, как это разгрести, – тяжело вздыхаю я.

– Ты об альбоме?

– О нем и о гастролях. Гаррисон хочет отправить меня на пару месяцев. А альбом подготовить за половину этого срока.

Лицо у Киллиана становится задумчивым, сосредоточенным.

– Может, расскажешь мне немного об Анне, прежде чем я снова обращусь к своему колодцу мудрости? Хочу все узнать о той, из-за кого ты потерял всякое равновесие.

Я без промедления посвящаю его во все подробности. Начиная с того, как мы первый раз встретились, и заканчивая тем, как мы провели время на свадьбе и как я немедленно в нее втрескался. Я рассказываю, что она полюбила ранчо и ранчо отвечает ей взаимностью. Киллиан кивает каждому моему слову, заливаясь хохотом, когда я рассказываю, как повсюду искал корову хайлендской породы, потому что Анна один-единственный раз заикнулась о том, что ей бы хотелось такую, и как даже построил для Бананны отдельный хлев посреди пастбища.

Я рассказываю обо всем, что Анна любит, и о ее страхе перед ледяными дорогами. Когда я упоминаю о ее мечте открыть собственный парикмахерский салон, губы у Киллиана растягиваются в улыбке, и мне слишком любопытно, чем она вызвана, чтобы не обратить на это внимания.

– Что?

Он отставляет бутылку и почесывает подбородок.

– В Черри-Пике ведь живет дочка Ли Роуза, да? Я о ней слышал несколько месяцев назад на одной из летних вечеринок Лайлы, и моя жена все никак не может об этом забыть. Блин, как же ее зовут? Как-то на «в».

– Ванда? Да, она в Черри-Пике. У нее салон, в котором работает моя девушка.

Эта смена темы меня смущает, но я жду, к чему он ведет. Ванда выросла с матерью в Черри-Пике, а не с отцом. Я никогда не был с ней так близок, чтобы спрашивать о нем, и знаю только то, что знают все в городе. Даже если бы мы были друзьями, я бы не стал совать нос в ее жизнь. Ли Роуз не просто так не живет в Черри-Пике, и мне кажется, это не столько из-за карьеры, сколько из-за дочери.

Мне известно только, что после окончания школы Ванда то уезжала, то приезжала в наш городок. Я потерял счет, сколько она всякого открывала и бросала несколько месяцев или лет спустя. Ее интерес к салону лишь временный. Эта мысль вызывает какое-то смутное беспокойство.

– Блин, вот, точно, – говорит Киллиан.

– С чего вдруг такой интерес к Ванде?

– Ну, говорят, после стольких лет она стала интересоваться милым старым папашей. Все прекрасно знают, что Ли – паршивый отец, который всю дорогу делал вид, что слыхом не слыхивал ни про какой Черри-Пик. Поэтому расспросы Ванды привлекли внимание, – объяснил он.

Я сдвигаю брови, все еще не понимая, в чем дело.

– Ладно. Он был паршивым отцом. Но это не ответ на мой вопрос.

– Потому что ты не даешь мне закончить. Жена у меня немножко сплетница, а значит, и я, в свою очередь, тоже сплетник. Она рассказала, что Ванда планирует снова зажать старика в угол. Не знаю, за что, но если Ванда уедет, то этого ее салона, считай, уже нет.

– Она не собирается подыскать нового владельца? Просто бросит своих сотрудников на произвол судьбы? – выпаливаю я, тогда как внутри вскипает тревога и злость.

Киллиан откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди и расплывшись в улыбке до ушей.

– Нет, я думаю, ведь там уже есть кое-кто, мечтающий о собственном салоне. Может, та, чье имя рифмуется со словом «банан»?

Я хлопаю глазами.

– Ты считаешь, что Анне нужно выкупить у нее салон?

– Я считаю, что тебе нужно выкупить его для нее. Помоги осуществить ее мечту, пока она помогает тебе осуществить твою. Она отдает, отдаешь и ты. Когда я знаю, что Лайла дома не просто сидит с малышами, а занимается любимым делом, выпускает собственную линию одежды, мне проще уезжать, чтобы заняться тем, что люблю я. Наша профессия легко может испортить жизнь близким, Броуди. Я уверен, что моя женщина в состоянии постоять за себя, – видит бог, все эти годы ей удавалось прочищать мне мозги, – но когда у меня появилась возможность помочь ей воплотить мечту, я ни минуты не колебался. Может, Анна пошлет тебя к черту или скажет, что ты влез не в свое дело, но попытка не пытка.

Не буду отрицать: если я смогу ей с этим помочь, я испытаю такое чувство выполненного долга, какого не испытывал ни от одного другого поступка в своей жизни. Мысль о том, что она дома, счастлива и занята любимым делом, пока я делаю то, что должен, принесет мне умиротворение.

Анна хочет остаться в Черри-Пике. Она нашла там дом и подруг, которых более чем заслуживает. Свой собственный салон… станет вишенкой на торте. Последним элементом пазла ее новой жизни.

– Станет ли когда-нибудь легче? Даже если я помогу ей с салоном, от мысли, что придется уехать, на душе все равно скребут кошки. Гастроли – это не пара дней. Тебе это известно лучше меня, – ворчу я.

– Ты всегда будешь по ней скучать. Жалеть, что ее нет рядом в автобусе или что она не ждет тебя за кулисами. Остается только ждать возвращения к ней, когда все закончится. И иногда еще можно брать ее с собой, когда получается. Не мучайся и прямо проси ее поехать с тобой. Гарантирую, Анна будет скучать не меньше твоего. Не усложняй себе жизнь. И можешь не спрашивать – я знаю, ты переживаешь насчет записи чертова альбома, но это ерунда. Короткое расставание по сравнению с целой жизнью вместе в будущем. Не раздувай проблемы.

Он прав. Даже слишком. Я чувствую себя идиотом, что так расстраивался из-за того, что так легко решается. В моих страхах и сомнениях виноват этот жалкий репортеришко! Какой же я дурак. Анна любит меня так же, как я ее. Я люблю ее так, что горы сверну, лишь бы увидеть ее улыбку. Так, что прикончу любого, кто только подумает лишить ее счастья. Никакие расстояния не помеха нашей любви.

Следующие слова срываются у меня с языка без промедления, с железной решимостью:

– Тогда, кажется, пора браться за дело.