Реджи Беккет совсем не такой, как я ожидала. Это пожилой человек с ослепительной аурой утонченности и вдумчивости. На нем рубашка в розово-красную клетку и светлые джинсы с вытертыми пятнами на бедрах. Он садится за обеденный стол напротив меня и Броуди. Красная шляпа, подходящая к остальному наряду, лежит рядом с ковбойской шляпой Броуди и чашкой горячего кофе, который я ему приготовила.

Я играю пальцами под столом, меня с ног до головы пронизывает нервная дрожь. Броуди не ожидал, что поговорить с ним приедет именно Реджи, но это приятная неожиданность. По его словам, другие варианты были гораздо, гораздо хуже.

– У тебя прекрасный дом, Броуди. Это место – просто чудо, – говорит Реджи, пытаясь растопить лед.

Броуди натянуто кивает, облокотившись на стол и крепко сцепив пальцы. Он отзывается:

– Дом такой красивый, что отсюда тяжело уезжать.

Я морщусь от суровой честности его слов. Атмосфера напряженная, преисполненная невысказанных тревог и опасений с той самой минуты, как я открыла дверь и впустила Реджи во второй дом на ранчо Стилов. Необычно видеть Броуди таким измученным, и я изо всех сил стараюсь придумать, как бы его успокоить.

Он нервничает не потому, что сожалеет о сделанном накануне. Когда он сказал, что охотно повторил бы, я ему верю. Тут что-то другое, и навскидку я бы предположила, что от этой незапланированной встречи он ждет самого худшего. Возможно, что студия решила умыть руки и разорвать с ним контракт.

Он слишком долго оставался дома. Когда Броуди прервал гастроли, они лишились из-за него кучи денег, а теперь… теперь он снова в Черри-Пике. Не знаю, что именно обсуждалось в Нэшвилле, но не потому, что он скрывал от меня эти детали, а потому, что у нас не было времени толком об этом поговорить. С тех пор, как он туда уехал, все так навалилось.

И все опять сводится ко мне.

Из-за преследовавшего меня репортера он вернулся домой почти сразу после отъезда, а из-за моего бывшего жениха к нему примчался глава «Свифт Эдж». Чувство вины съедает меня изнутри, яростно отгрызая кусок за куском.

Если Броуди потеряет все, ради чего трудился всю свою жизнь, даже не знаю, что я буду делать. Что мы будем делать.

Выражение лица Реджи не дает ни единой подсказки. Он спокоен и любезен, даже слишком, учитывая, какие трудные вопросы придется обсудить.

– Да, с таким домом я, пожалуй, тоже не спешил бы уезжать. Не могу тебя винить. Но жизнь в этом смысле несправедлива. Было бы гораздо легче, если бы можно было собрать все, чего мы хотим, в одном месте, правда? – спрашивает он.

Я ожидала, что подобные вещи будут высказываться язвительно, как родители выговаривают упрямым детям, но в тоне Реджи нет ничего подобного. Я уверена, что Реджи и правда так думает. Он говорит без осуждения и от души.

– Вот уж точно, Реджи! – отвечает Броуди.

Я прижимаюсь коленом к его ноге, и он под столом кладет ладонь мне на бедро. Рука у него горячая и прожигает мне джинсы, остро напоминая, что он хочет, чтобы я была рядом. Мы пройдем через это вместе. От переполняющих эмоций у меня в горле встает ком, и я едва дышу.

– Прошу прощения, что не предупредил о своем приезде заблаговременно. Хотел дать тебе пару дней, чтобы разобраться с последними происшествиями, но ты же знаешь моего сына. Спорить бесполезно. Но, надеюсь, моего звонка утром хватило.

– Лучше, чем ничего, – говорит Броуди. – Спасибо.

Реджи переводит взгляд на меня, ласково улыбаясь.

– И, конечно, я рад возможности познакомиться с тобой, милая Аннализа! Ты гораздо красивее, чем описывал Броуди.

– Правда, Броуди? – Я гляжу на него украдкой, и сердце у меня трепещет, когда я вижу неприкрытую любовь во взгляде его голубых глаз.

Он проводит большим пальцем по внешней поверхности моего бедра, и мне приходится сдерживать дрожь.

– Я не виноват, что твою красоту невозможно описать.

Я бы сидела и флиртовала со своим парнем весь день напролет. Но нельзя. И от одной мысли о том, зачем мы здесь, я прихожу в себя.

– Спасибо вам обоим за комплименты. Но нужно сосредоточиться на настоящей причине, для чего мы здесь собрались.

– Ты права. Вечно я по-стариковски отклоняюсь от темы, – упрекает Реджи самого себя. – Буду говорить напрямик. Броуди, ты очень талантлив. Невероятно талантлив. «Свифт Эдж» берет только лучших из лучших, и для меня было честью с тобой работать. Я хочу продолжать с тобой работать. Но, по-моему, сейчас я должен задать тебе вопрос: хочешь ли ты работать со мной. Со студией в целом.

Вопрос громыхает, словно удар кулаком по столу, врубая аварийную сирену. Я напрягаюсь, и Броуди это чувствует. Он успокаивающе поглаживает меня по колену. Но ведь дело не во мне, и я пытаюсь принять уверенный вид.

– Конечно, хочу, Редж. Я хочу заниматься музыкой до конца жизни. Проблема не в этом, – отвечает Броуди.

Реджи поджимает губы, взвешивая его слова.

– Тогда объясни, в чем же проблема, чтобы уже забыть об этом. Гаррисону становится невтерпеж. Нам нужен план, который можно ему показать, если ты хочешь продолжать с нами работать.

– Гастроли. Не знаю, решусь ли я. Только не сейчас. На меня сейчас столько всего навалилось здесь, в Черри-Пике.

– Что за гастроли? – выпаливаю я.

Реджи переводит взгляд с меня на Броуди. Кажется, тут есть что прояснить. Я отгоняю панику и пытаюсь сохранять здравомыслие.

– Это же не сразу будет мировое турне, Броуди! Мы же не первый раз в седле, так сказать. Мы знаем, что тебе, возможно, потребуется начать с малого. Как и большинству музыкантов. Вспомни, как было у Киллиана, – говорит Реджи, осторожно подбирая слова. То ли ради Броуди, то ли ради меня.

– Ага, помню. Помню, потому и отказываюсь. Несколько месяцев назад я мог без труда запрыгнуть в автобус, не задумываясь, когда получится вернуться домой. До того, как…

Броуди умолкает, и я съеживаюсь. Очевидная реакция тела на то, что из-за меня ему приходится отказываться от этого шага в своей карьере.

У меня разрывается сердце, а душу терзает чувство вины.

– До того, как у меня появилась та, кто будет меня здесь ждать, – заканчивает он.

– Ты не единственный музыкант, кого дома ждет семья. Уйма людей справляется с этим. Например, Киллиан, – возражает Реджи.

– Я говорю не о других музыкантах. Я говорю о себе и повторяю: не знаю, подпишусь ли на это.

Я начинаю кусать губу, сидя как на иголках. Я ни за что не позволю ему отказаться от карьеры из-за меня. Никогда себе этого не прощу. Кто знает, простит ли меня он сам. Что будет через десять лет, когда он устанет работать на ранчо и поймет, что мог бы воплощать свою мечту, если бы не бросил все, просто чтобы быть рядом со мной?

К тому же, по-видимому приняв решение, он даже не подумал спросить, каково будет мне. А ведь спроси он, я бы ему сказала, что расстояние – ерунда. И мы справимся – по-моему, то, что у нас есть, того стоит. Но он не спросил. Он сделал свой выбор за нас обоих, и я не желаю с этим мириться.

К чувству вины примешивается досада. Опасная комбинация, от которой жди беды. Я убираю ногу, и рука Броуди падает. Не ощущая его прикосновения, я могу собраться с мыслями, хотя мне уже страшно хочется вернуть его ладонь на место.

Реджи, похоже, понимает меня лучше, чем я ожидала. Он переключается на другие темы, не задерживаясь на заявлении Броуди.

– Не торопись принимать решение. Сегодня нам есть что обсудить. Во-первых, этот тип, которому ты вчера врезал. Представители по связям с общественностью уже взяли все под контроль, но на этот раз нам повезло. В следующий раз не удастся так легко отделаться. Я-то понимаю, почему так вышло, а вот мой сын – нет.

– Во вчерашнем происшествии виновата я. Стюарт приехал только из-за меня и своей извращенной ревности. Он уехал и больше не вернется, – говорю я.

Реджи отмахивается, ласково мне улыбаясь.

– Не извиняйся. Как я сказал, с его претензиями мы без труда разобрались. А что до Спенсера Шарпа, то я приношу извинения от лица студии «Свифт Эдж», Аннализа! Мы не рассчитывали, что таблоиды так быстро кого-то снарядят. Это было ошибкой с нашей стороны, и можешь быть уверена, что такого больше не повторится, – говорит он, глядя только на меня.

Я слабо улыбаюсь в ответ.

– Спасибо. Он просто застал меня врасплох. Так бы я справилась. Не переживайте!

– Вот уж нет! Им стоит об этом переживать, – выдавливает Броуди, стараясь не смотреть на меня. – Я такого здесь больше не потерплю. Только не со своими близкими. Мне плевать, публичная я персона или нет. Вы хоть представляете, каково это, когда кто-то преследует твою девушку в темноте?

Я сглатываю ком в горле и беру его за руку под столом. Черт с ней, с моей досадой, – какое она имеет значение, когда в его голосе звучит такое отчаяние. Впервые с тех пор, как мы сели за стол с Реджи, я думаю, не проглядела ли истинную причину отказа Броуди ехать на гастроли. Броуди – самый заботливый человек из всех, кого я знаю, и после того случая мысль о том, что я останусь здесь одна довольно надолго, наверняка его ужасно пугает.

– Броуди, – шепчу я.

Он смотрит на Реджи, и я вижу, как у него подпрыгивает кадык, когда он сглатывает. Я бы решила, что он меня не услышал, если бы он не взял меня за руку, сплетя наши пальцы.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Приставил к Анне охрану? Мы уже пригрозили «Кантри Кэпитал» и Спенсеру судебным иском. Пойдут слухи, что Черри-Пик не место для вынюхивания секретов. Только скажи, что еще нужно, и мы это сделаем, – предлагает Реджи, и я искренне верю, что он сделает что угодно, чтобы Броуди остался в «Свифт Эдж».

Наверное, поэтому у меня по спине бегут мурашки от страха.

– Никакой охраны. Я не хочу, – выпаливаю я.

Броуди резко оборачивается ко мне с раскрытым ртом, явно удивившись этому всплеску.

– Что? Почему? Мне будет спокойнее, если я буду знать, что за тобой все время присматривают.

– Я же не ребенок, чтобы за мной присматривать. Никогда не нуждалась в этом, – возражаю я.

Выражение ужаса в его глазах меня огорчает.

– Один день. Я уехал всего на один день, и мало того, что к тебе привязался журналюга в поисках сенсаций обо мне, так еще и твой никчемный бывший приехал тебя возвращать. Как, по-твоему, я уеду, зная, что в любой момент может произойти такая фигня? Что, если в следующий раз я буду слишком далеко и не смогу вернуться так быстро?

– Броуди, я не позволю лишать себя свободы. Здесь я только начала жить. Нашла что-то по-настоящему хорошее. Тебя, но еще девочек и свою работу. Я не хочу все это терять.

Я почти забыла о том, что Реджи все еще здесь и молча наблюдает за нами. Лучше бы подождать, пока он уйдет, но, кажется, я не могу заставить себя остановиться.

– Я не буду жить, подчиняясь страхам. Бояться пронырливых репортеров или парня из прошлого, который уже давно уехал. Наверняка еще многое произойдет, но разве я не вправе сама решать, что нам с этим делать? Ты забываешь, что в этих отношениях у меня тоже есть право голоса.

– Я остановился в мотеле в соседнем городе. Позвоните мне завтра. Мы еще поговорим, – мягко говорит Реджи, прощаясь с нами и не дожидаясь ответа ни от одного из нас.

Я все-таки выдавливаю из себя на прощанье улыбку, похожую на гримасу. Большего мне не осилить. Мы остаемся на кухне вдвоем.

Входная дверь захлопывается.

Броуди крепче сжимает мне руку, будто хочет убедиться, что я еще здесь. Что это не я ушла.

– У тебя есть право голоса, Анна. Конечно, есть. Но я не могу… я просто… блин! Я не знаю, что я делаю. Я уйму времени потратил, убегая из Черри-Пика. Делая вид, что здесь вовсе не мой дом. И вот я наконец вернулся и так счастлив здесь. И теперь я должен снова все бросить? Я не могу. Я не могу тебя потерять.

Я изо всех сил мотаю головой.

– Единственный способ меня потерять – это попытаться запереть меня в обитой тканью шкатулке. Мне столько всего в тебе нравится, Броуди Стил, особенно твоя заботливость. Так, пожалуйста, не заставляй меня сердиться на тебя именно за то, что я в тебе полюбила. Тебе всего-то и нужно, что спрашивать, что я готова сделать для тебя и для нас. Чем готова пожертвовать, чтобы все шло хорошо. Не нужно брать всю ответственность на себя. – Я одновременно и прошу, и объясняю, в моем хриплом голосе сливается миллион эмоций.

Броуди прижимает наши сцепленные ладони к своей груди, к самому сердцу. Я выдыхаю, расстраиваясь, как от такого простого жеста у меня уже глаза на мокром месте.

– Что ты готова сделать ради нас, детка? Потому что я бы чем угодно пожертвовал, чтобы провести остаток жизни вместе.

– Вообще-то невежливо постоянно перехватывать инициативу, если ты не знал!

– Что?

– Я хотела сказать тебе то же самое. Что я готова на все что угодно. Хочешь, чтобы я время от времени приезжала на концерты во время твоих гастролей? Пожалуйста! Хочешь, чтобы я прилетала к тебе на несколько дней, пока ты записываешь альбом? Я найду время. Видеочаты по ночам? Будет сделано. – Я прижимаю наши руки к губам и целую каждую его костяшку по очереди. – Я тебя люблю. Я тебя люблю достаточно сильно, чтобы умолять тебя не отказываться от мечты. Ни ради меня, ни ради своей семьи, ни ради этого дома, каким бы красивым он ни был.

Броуди сдвигает брови, закрывая глаза. Я чувствую тепло его дыхания на своем лице, когда мы, склонившись друг к другу, упираемся лбами. Я прижимаюсь к его носу и свободной рукой глажу его бородатую щеку. Грудь переполняется любовью, как воздушный шарик, который вот-вот лопнет.

– Я хочу, чтобы ты поехал в Нэшвилл, Броуди. Я хочу, чтобы ты поехал, со всем разобрался и посмотрел, что из этого выйдет, – шепотом добавляю я.

Он поднимает ресницы, и я вижу, что его голубые глаза потускнели от тревоги.

– Хорошо. Если ты никуда отсюда не денешься, когда я вернусь.

– Всегда. Я всегда буду здесь и буду ждать тебя.

Я никогда еще не говорила так искренне.