После долгой беспокойной ночи Элиза усаживает меня за стол и ставит передо мной полную тарелку. Блины, драники и яйца всмятку, все, как я люблю. Затем появляется дымящаяся чашка кофе идеального светло-коричневого оттенка.

– Кушай, девочка моя! После вчерашнего ты наверняка проголодалась, – многозначительно говорит она, продолжая суетиться на кухне.

На дальнем краю столешницы выстраиваются стопки тарелок, жестяные контейнеры, до краев наполненные тем же, что лежит на моей тарелке, и кувшины апельсинового сока. Дальше появляются пластиковые стаканчики, столовые приборы втыкаются в еду.

– Я могла бы помочь вам со всем этим, миссис Стил. Вы наготовили на целую армию.

– Тебе нужно было выспаться. А это – ерунда, по сравнению с тем, сколько я готовлю в период отела. Сейчас у нас меньше народу, но у этих ребят в любое время года завидный аппетит, – объясняет она.

– Когда они придут? Не хочу путаться под ногами.

Она оборачивается ко мне с сердечной улыбкой, качая головой.

– Хорошо бы им привыкать видеть тебя в этом доме. И на ранчо тоже. Просто сиди и завтракай.

Зная, что спорить бесполезно, я улыбаюсь в ответ и вонзаю вилку в желток, разламывая яйцо.

– Спасибо!

– На здоровье, лапочка.

Я почти доела, когда в доме раздается топот тяжелых ног. Заслышав громкий хохот и грубые голоса, я замираю, но, взглянув на Элизу, расслабляюсь. Она рада видеть этих ребят, и мне этого достаточно.

Никогда не встречала людей, которые бы столь явно выражали свою любовь через проявление заботы. Бабушке Броуди по-настоящему нравится готовить для других и видеть благодарность на их лицах, когда они поглощают ее стряпню. Броуди из того же теста, но вместо еды он обеспечивает мне расчищенные дорожки, теплую одежду и специальный хлев для моей ручной коровки.

Когда мне на плечо опускается чья-то крепкая рука, я подпрыгиваю на стуле. Я оглядываюсь, вижу Уэйда и перевожу дыхание.

– Не хотел тебя напугать, – говорит он. Судя по темным кругам под глазами и усталому лицу, прошлой ночью он спал не лучше моего. – Как спалось?

– Очень хорошо. – Особенно когда мне наконец удалось заснуть.

– Да, мне тоже.

– Вам удалось поговорить с Броуди до того, как он сел утром на самолет?

– Нет.

Сердце у меня сжимается от беспокойства. Раз он не разговаривал с ним утром, значит, вообще не разговаривал с ним до отъезда в Нэшвилл. Прошлой ночью Броуди звонил не деду. А бабушке.

Обидно ли Уэйду за это? Достаточно ли ему дорог Броуди, чтобы он на него обижался?

Мне в голову приходит идея, никуда не годная и слишком назойливая, но я не успеваю себя остановить.

– Вы мне не поможете сегодня с Бананной? У вас наверняка масса дел, но я до сих пор не все знаю о том, как с ней обращаться. Было бы правда…

Он останавливает меня, сжав мое плечо.

– Ты поела? У меня есть немного времени сейчас.

– Разве вы не будете завтракать?

Кухня битком набита незнакомыми людьми, лица которых я пытаюсь запомнить. Большинство даже не садятся, едят, держа тарелки в руках и поглощая съестное, как в последний раз. Пара работников плюхается за стол напротив меня. Оба молодые ребята, наверное, на пару лет младше меня.

У одного черные волосы до плеч, которые топорщатся спутанной гривой, когда он снимает шляпу и бросает ее на стол, а у второго светлые волосы, состриженные почти наголо, и потрепанная бейсболка на коленях.

Приятно смотреть, какие у них хорошие манеры, особенно когда они благодарят Элизу за завтрак. Я одобрительно им улыбаюсь.

– Я ем, когда эти лодыри еще даже не проснулись, – пыхтит Уэйд у меня за спиной.

Парень с длинными волосами непринужденно мне улыбается.

– Полегче, Уэйд! Я еще не успел познакомиться с этой красоткой, не лишай меня шанса!

– Джонни, Броуди запрет тебя в стойле с Зевсом и скормит ему ключи, если ты будешь подкатывать к его женщине, – предостерегает Уэйд, и я смеюсь, слыша, как добродушно звучит эта угроза.

– Его женщине? Что-то я нигде его не вижу, как он будет со мной соперничать? – возражает Джонни.

– Остынь, Казанова! – бурчит его приятель, набив рот блинами. – Кстати, я Томас.

– Приятно познакомиться! Кто такой Зевс? – спрашиваю я.

– Самый свирепый бык на ранчо. Злобный любитель посадить кого-нибудь на рога, – отвечает Томас, поморщившись.

Уэйд отпускает мое плечо и забирает у меня тарелку. Он серьезно смотрит на меня сверху вниз.

– Держись от него подальше.

– У меня нет никакого желания встречаться с рассерженным быком.

– Хорошо. Почему бы тебе не взять в бывшей комнате Броуди комбинезон, чтобы не испачкаться? А я подожду тебя на заднем дворе.

Я смотрю на тарелку в его руке.

– Я тут ничем не помогла Элизе. Так нагрузите меня хоть работой на ферме.

– Обещаю, дорогуша. Увидимся позже!

Потом он относит тарелку в раковину и, поцеловав жену в щеку, начинает мыть посуду в мыльной воде.

Я киваю ребятам за столом и отправляюсь переодеваться. Подвязав волосы повыше, я захожу в маленькую кладовку в комнате, где вчера ночью рухнула спать, и просматриваю все, что висит на вешалках. Вчера я так и подумала, что это бывшая комната Броуди, но слишком устала, чтобы тут порыться. Здесь не так много одежды, но та, что осталась, подтверждает мою догадку. Эти толстовки и комбинезоны не налезут на нынешнего Броуди, а вот Броуди-подростку будут в самый раз.

Надеюсь, мне они тоже подойдут.

Я беру джинсовый комбинезон и вздыхаю с облегчением, когда оказывается, что он мне даже великоват. Штанины придется заправить в сапоги, чтобы не спотыкаться. Броуди и подростком был высоким.

Я бодро шагаю к выходу и, надев куртку и сапоги, выхожу на заднее крыльцо. Уэйд, уже в шляпе и в сапогах, ждет меня, облокотившись на перила.

– Ты когда-нибудь выгребала навоз из хлева? – спрашивает он и оглядывается на меня, слегка изогнув губы.

– Нет. Но с удовольствием научусь.

И следующие полчаса я именно этим и занимаюсь.

* * *

– Мне сто лет не приходилось это делать, – признается Уэйд, когда мы заканчиваем чистить хлев Бананны.

У меня со лба катится пот, и выбившиеся из хвоста волосы прилипают к коже. Впервые после переезда я радуюсь морозу.

– И сегодня не надо было. Не самая сложная работа на свете, – дразню его я. Хоть и не слишком удачно.

Он пожимает плечами и прислоняет свои то ли грабли, то ли вилы к стене хлева. Я ставлю свои рядом, за мной, труся по снегу, бежит Бананна. Она бодает Уэйда в бедро, требуя внимания. Этот суровый старик чешет ей затылок, и я поджимаю губы, скрывая улыбку.

– Элиза сказала бы, что грязная работа сохраняет молодость.

– А вы что бы сказали?

– Я бы сказал, что у меня есть возможность провести время с девушкой моего мальчика, так что я не жалуюсь.

Я нежно улыбаюсь.

– Он вас очень любит.

– А я его люблю как сына.

– А вы ему это говорили в последнее время?

Эти слова вырываются у меня быстрее, чем я успеваю опомниться. Мне следует извиниться за то, что лезу не в свое дело, но я не буду. В конце концов, в этом и заключался мой план, когда я сегодня просила Уэйда о помощи. Мне хотелось остаться с ним один на один и поговорить о его отношениях с Броуди. Для Броуди это куда важнее, чем он признается.

– Нет, не говорил, – ворчит Уэйд, продолжая почесывать Бананну.

– Он думает, вы сердитесь на него за то, что он уехал. Что вы затаили обиду на него из-за выбора профессии и хотели бы, чтобы он занимался чем-то другим. Может, остался здесь. Вы действительно испытываете такие чувства?

Он передергивается.

– Господи! Никогда не думал, что будет так мучительно это слышать.

– Простите.

– Не извиняйся за правду. Никогда.

Я медленно киваю, переступая с ноги на ногу.

– Послушайте, пусть я еще плохо знаю вас и вашу жену, но я знаю Броуди. И вы его тоже знаете. И понимаете, что он ни за что не станет говорить это сам. Теперь я должна о нем позаботиться, и я хочу начать с того, чтобы помочь вам наладить отношения. Броуди – такой упрямый и такой заботливый! Он ни за что не сделает и не скажет ничего такого, что ранит его близких. Вот тут-то, мне кажется, и пригожусь я. Я рискую, что меня выкинут с вашего ранчо навсегда, но скажу: я думаю, вы пожалеете, что все эти годы отталкивали его, особенно если будете продолжать в том же духе. Я выросла с отцом, которому было на меня плевать с высокой колокольни. И мне бы хотелось испытать такую любовь, которую вы с Броуди испытываете друг к другу, пусть она и скрыта под многолетними обидами.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, что несу какой-то бессвязный бред, но Уэйд не возражает и слушает, позволяя мне закончить.

– Я вот что пытаюсь сказать: вы не должны и дальше терять с ним время. Вам обоим нужно забыть прошлое и жить дальше. Жизнь слишком коротка для всего остального.

Довольно долго Уэйд ничего не говорит. Повисает тягостное молчание, и я уже подумываю о том, чтобы сбежать, поджав хвост, когда он наконец прерывает паузу.

– Никогда не верил ни в какую загробную жизнь. Ни в бога, ни в райские врата. Но провалиться мне на этом месте, если я сейчас не сомневаюсь. – Он громко сглатывает, глядя прямо мне в глаза. – Потому что не может быть, чтобы не моя дочь послала тебя к своему мальчику!