Когда я поднимаюсь с пола, внутренняя поверхность бедер и мышцы рук громко протестуют. Я развожу ноги, согнув их в коленях и кружась вокруг пилона, и стискиваю зубы, чтобы не разразиться потоком брани. Я уже сильнее, чем была на первом занятии, и гораздо увереннее, но легче не стало. Я все еще очень отстаю от остальных девушек в нашей группе.

Не удержавшись, через секунду падаю, и я слишком устала, чтобы продолжать. Потертости на внутренней поверхности бедер саднят, когда я иду к дальней стене за бутылкой воды и делаю огромный глоток.

Последние пару дней я спала хуже некуда, и нет смысла притворяться, что я не знаю почему. Это позиция прилипалы четвертого уровня[9], но я так скучаю по Броуди, что всю ночь не смыкаю глаз, безостановочно прокручивая мысли о том, когда он вернется и вернется ли вообще. Здравый смысл подсказывает мне, что причин не возвращаться нет, но у страха своя логика.

Сегодняшнее занятие было мне просто необходимо, хоть я и не такая внимательная, как обычно. Поппи с Брайс с замиранием сердца ждут рассказа о Рождестве, и, кажется, откладывать больше нельзя. К тому же мне и самой страшно хочется кому-нибудь об этом рассказать – мне хочется об этом кричать. О его семье, о Бананне и, конечно, о сексе. Этот вопрос заслуживает отдельного внимания.

Щеки заливает румянец, но я ставлю бутылку и пытаюсь сосредоточиться на указаниях, которые Поппи дает остальным. И эту задачу я с позором проваливаю, но нужно было попытаться. Когда все уходят, а Брайс натягивает толстовку, я уже тереблю пальцы в предвкушении.

– У меня задница горит, – стонет Брайс.

Поппи берет пульверизатор с дезинфицирующим средством и тряпку и принимается обтирать пилоны.

– Но выглядит она неплохо.

– Знаю. Наверное, красота – это боль, – отзывается Брайс.

Я тут же расплываюсь в улыбке, наполняясь мощным ощущением покоя. Эти девушки воплощают в себе все, что мне нужно от лучших подруг.

– Анна, у тебя тоже уже хорошо получается, – хвалит меня Поппи.

– Хорошо? Я просто больше не приземляюсь на задницу всякий раз, как пытаюсь подняться.

Она машет на меня тряпкой.

– Все равно это прогресс. Не говори, что не заметила, как изменилось твое тело, потому что я это вижу.

– Поппи, тут дело не только в тонусе мышц, – дразнит Брайс.

Я поджимаю губы.

– Не знаю, о чем это ты!

– Неужели? И тебе нечего сказать про этот румянец у тебя на щеках и… не знаю… про походку? – восклицает Поппи, бросив свои хозяйственные принадлежности и кинувшись ко мне. Она слегка встряхивает меня за плечи. – Я так долго этого ждала. Я бы наорала на тебя за то, что ты не позвонила сразу, как только закончила скакать на своем ковбое! Но мне слишком не терпится. Честно, Анна, ты заставила нас ждать целую неделю. Это просто жестоко!

Я не могу удержаться от смеха, и моя ухмылка всех пятидесяти оттенков дерзости.

– Я хотела рассказать вам обеим при встрече. И в свою защиту скажу: Брайс на Рождество пришлось поехать навестить своих адских родственничков!

– Поверь мне: я бы предпочла остаться здесь, чем таскаться в Монреаль. Но теперь мы обе здесь, так что выкладывай! – требует Брайс.

И я выкладываю. Я рассказываю им про рождественский ужин с дедушкой и бабушкой Броуди и про то, что благодаря им я была там как дома. Про Бананну и ее новый домик, про все, что Броуди сделал, чтобы я почувствовала себя такой особенной. Когда я перехожу к кануну Рождества, мне становится жарко. С меня пот льет градом, пока я с восторгом описываю лучший секс в своей жизни. Наши признания в любви и как мы неистово пошли по второму кругу рождественским утром. Когда я заканчиваю, они обе чуть не лопаются. Первой в себя приходит Брайс.

– Как же я тебе завидую, Анна! Такого я вообще не ожидала!

– Я ожидала секса. Этот парень расхаживает так, будто у него там третья нога, и он точно знает, как этим пользоваться. Но все остальное?! Он подарил тебе чертову корову! – выпаливает Поппи, прижимая руку к сердцу.

– Он подарил мне пушистую карликовую корову, когда мне ее захотелось.

Я мечтательно улыбаюсь, явно демонстрируя, какие меня переполняют чувства.

Я на седьмом небе от любви к Броуди. Я так банальна, и, пожалуй, это станет моей новой любимой чертой характера.

– Более того, он, очевидно, хочет, чтобы у тебя был предлог почаще заглядывать на ранчо, даже когда он уедет. Чем не приглашение? – замечает Брайс.

Почему-то я чувствую, что могу ничего не скрывать от своих подруг, и я изливаю им все свои самые сокровенные мысли, зная, что они меня не осудят.

– Я об этом тоже думала, но переживала, что, наверное, придаю его жестам слишком большое значение.

Поппи тут же мотает головой.

– Ничего подобного. Если бы он не хотел, чтобы ты все время была рядом с его родными, он бы не подарил тебе питомца, которого можно навещать только на их территории.

Я знаю, что она права. Элиза тоже не раз давала мне это понять за те два дня, что я там провела. Но взгляд со стороны развеивает последние сомнения.

– Спасибо! – говорю я, переводя взгляд с одной на другую.

Брайс плечом отпихивает Поппи и крепко меня обнимает.

– Можешь поблагодарить нас, показав нам свою пушистую малышку – и лучше раньше, чем позже.

– Как насчет завтра? – предлагаю я.

Поппи протискивается ко мне и обнимает меня вместе с Брайс. Я выдыхаю, наслаждаясь этими мгновеньями. Всего полгода назад я могла только мечтать о таком, а сейчас… сейчас это – моя жизнь.

– После работы? Мне ведь все равно тебя забирать, да? – спрашивает Поппи, когда мы расходимся.

– Да, давайте. Вообще мне нужно преодолеть этот глупый страх и начать ездить самой. Я слишком взрослая, чтобы так от кого-то зависеть.

– То же самое, что бояться самолетов и отказываться летать. Это просто немного усложняет жизнь, – говорит Брайс.

– Усложняет и досаждает, – ворчу я.

Поппи поднимает тряпку и протирает два оставшихся пилона, пока я натягиваю треники поверх эластичных шортов.

– Броуди, кажется, ничего не имеет против того, чтобы возить тебя. Думаю, ему это нравится.

– Неважно, нравится или нет, потому что его сейчас нет в городе, – замечаю я резче, чем хотела. – Прости, я просто…

Поппи отмахивается.

– Зато честно. Не переживай. Я знаю, что ты по нему скучаешь.

Не желая продолжать разговор о том, как сильно я скучаю по Броуди, я пытаюсь переключиться на другую тему.

– Нужно чем-то помочь, пока мы не ушли?

– Нет, не сегодня. Я приду завтра и закончу. Я еще восстанавливаю силы после Рождества, и сегодняшнее занятие вымотало даже меня, – стонет Поппи.

Она убирает хозяйственные принадлежности в шкаф и направляется к выходу, на ходу выключая свет и опуская шторы.

Брайс забирает наши вещи с пола, пока я натягиваю куртку. Она теперь пахнет мною, парфюм Броуди давно выветрился. Воздух на улице колючий от мороза, под сапогами скрипит снег, засыпавший дорожку. Ее недавно почистили, но вот уже несколько дней после большой метели непрерывно идет снег. К счастью, понадобилась всего пара дней, чтобы в городе расчистили все дороги, несмотря на продолжающийся снегопад.

– Дай мне знать насчет завтра. Я поеду с Поппи, когда она будет тебя забирать, – говорит Брайс, пока мы втроем стоим у дверей «Неотразимо дерзких».

Она заводит машину с пульта, и Поппи следует ее примеру.

– Хорошо. Счастливо доехать, – киваю я.

Мы с Поппи идем в противоположном направлении к ее маленькой красной машине. Фары светят на окна студии, освещая темную улицу, и слава богу! Иначе я бы не заметила, как в нашу сторону, вытянув перед собой руку в перчатке, несется какой-то верзила в черной ковбойской шляпе.

Я вздрагиваю и, широко распахнув глаза, смотрю на Поппи. Она тоже видит его и тут же разворачивается на каблуках, чтобы пригвоздить его взглядом к месту. Когда он приближается, я хмурюсь, потому что не знаю, кто это такой.

– Аннализа Хайтс? – впопыхах спрашивает он, добежав и остановившись в нескольких шагах от нас.

Поппи упирает руки в боки и, несмотря на то, что незнакомец на полголовы выше нее, пытается смотреть на него свысока.

– А кто интересуется?

– Спенсер Шарп из «Кантри Кэпитал». Не уделите мне минуту для эксклюзивного интервью?

Я замираю, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– Интервью о чем?

Он поднимает руку, и я замечаю прямоугольное устройство. Диктофон. У меня сжимается сердце.

– Было бы здорово, если бы вы немного рассказали о ваших отношениях с Броуди Стилом или подтвердили, что вы действительно вместе. Мы уже несколько недель пытаемся связаться с его командой, но так и не получили ответа, – объясняет он. – Врачи разрешили ему вернуться на сцену? Завершит ли он теперь турне с Киллианом?

Любопытство в его глазах вызывает у меня омерзение. Этот пронырливый репортер приехал издалека, если судить по его густому гнусавому выговору. Улыбка у него неприятная. Жадная.

– Исчезни, Спенсер Шарп из «Кантри Кэпитал»! – шипит Поппи, вставая передо мной. – Езжай домой, пока тебе не пришлось улепетывать из города.

Журналюга не обращает внимания на предостережение, а продолжает напирать.

– Мне нужно лишь пару слов. Да или нет.

– А получишь пинка, если не уберешься. Анне нечего тебе сказать.

Я кладу руку ей на плечо и встаю рядом.

– Она права. Пожалуйста, уходите. Вы от меня ничего не услышите.

Он едва заметно прищуривается, я отступаю и тяну Поппи за плечо, уводя ее за собой.

– От общественности не спрятаться, Аннализа. Броуди со своей командой слишком хорошо это знают, чтобы играть в такие игры со СМИ. Передайте это ему, ладно?

Я замираю, спина прямая, как палка.

– Наверняка вы и сами можете это ему сказать. А теперь, если позволите, мы пойдем.

Поппи скалится на него, как бешеная собака, а потом мы бежим к машине и спешим захлопнуть за собой дверцы. Спенсер Шарп продолжает пялиться на нас через ветровое стекло, и мне приходится отпихивать руку Поппи, когда она пытается показать ему средний палец.

– Репортеры уже приезжали в Черри-Пик, но это было несколько лет назад. После выхода первых синглов Броуди, когда всем хотелось поближе взглянуть на его жизнь в родном городе, некоторое время творилось какое-то безумие. Однако шумиха вокруг нашего городка быстро всем прискучила. Никто тут не обрадуется этому парню. Его скоро вытурят, не переживай, – тараторит Поппи, когда мы едем по главной улице прочь от студии.

Зажав руки коленями, я пытаюсь справиться с потрясением и ничего не отвечаю. Поппи говорит за меня.

– Тебе нужно позвонить Броуди. Расскажи, что случилось.

– Он занят, – мямлю я, но даже я признаю, что это отговорка.

Повод ничего не рассказывать, чтобы он не всполошился. Стоит ему об этом услышать, он тут же примчится, а время еще не подошло.

Если бы он был готов, то уже вернулся бы домой. В Нэшвилле еще есть дела, с которыми ему нужно разобраться.

– Позвони, а не то это сделаю я, – говорит Поппи, взглянув в зеркало заднего вида.

– Никто ему не будет звонить. Я большая девочка, Поппи!

– Я этого и не отрицаю. Но этот козел едет за нами в этом навороченном арендованном авто, и я не собираюсь приводить его к твоему дому. Так что звони своему парню и спрашивай, как нам лучше поступить.

Я разворачиваюсь и изумленно гляжу на фары, освещающие наше заднее сиденье. Когда я достаю телефон и набираю номер Броуди, у меня трясутся пальцы. Он отвечает с третьего звонка и, судя по голосу, очень рад меня слышать. Мне так и хочется сделать вид, что связь прервалась, чтобы ничего не рассказывать.

– Привет, детка! Как прошло занятие?

Я сглатываю комок в горле.

– Хорошо. Только болит все.

– Нужен массаж? – Я слышу, что он улыбается.

Мой смех замирает, так и не прозвучав.

– Ты можешь сейчас говорить? Не занят?

– Что случилось? – напряженно спрашивает он, вдруг насторожившись.

Фары продолжают светить в боковое зеркало так, что я морщусь.

– В городе объявился один парень. Говорит, он из «Кантри Кэпитал». Спрашивал у меня про тебя.

– Когда? Где?

– Пару минут назад возле студии.

– Это еще не все! – кричит Поппи.

Я бросаю на нее сердитый взгляд.

– Что происходит?

Мне это не нравится. Совсем-совсем не нравится.

– Кажется, он не смог смириться, что ему отказали в заявлении. Он едет за нами.

Из трубки раздается какой-то стук, такой громкий, что я слышу его, несмотря на ругательства Броуди.

– Не надо ехать домой. Ни к тебе, ни к Поппи.

Я передаю его слова подруге.

– А куда тогда? – спрашивает она.

– На ранчо. Я предупрежу деда и бабушку, что вы приедете. На частную территорию Спенсер не сунется. Поппи может остаться с тобой. Не нужно, чтобы он знал, где вы живете.

– Я не собираюсь приводить его на ранчо, чтобы у твоих близких были проблемы, Броуди. Предложи что-нибудь другое.

– Ты мой близкий человек! А этот говнюк не осмелится и шагу ступить на нашу землю без разрешения. Завтра я буду дома.

Я тяжело и устало выдыхаю.

– Не надо приезжать из-за этого. Ты ведь еще не закончил с делами.

– Я приеду. Мне совсем не нравится, что из-за меня тебя осаждают журналисты. Я не могу тут отсиживаться, пока кто-то портит тебе жизнь. Не спорь со мной. Я приеду, – заявляет он, и я понимаю, что проиграла этот бой.

Я не настолько упряма, чтобы продолжать спор, особенно когда какой-то уголок души у меня распирает от гордости из-за того, что он хочет вернуться пораньше.

– Тогда, пожалуйста, предупреди их, Броуди. Хочу вначале убедиться, что они не против моего внезапного появления.

– Прямо сейчас им позвоню и наберу тебе. – Он умолкает, прерывисто вздыхая. – Мне так жаль, милая. Не думал, что они там объявятся. Мне следовало это предвидеть.

– Перестань. Ты тут ни при чем, и я тебя не виню. Не думай об этом.

Поппи делает еще один круг вокруг того же квартала и тянет время, чтобы не подпустить репортера даже близко к нашим домам.

– Да, ладно. Я им сейчас позвоню. Скажи Поппи, чтобы ехала на ранчо, а я перезвоню через минуту.

– Я тебя люблю, Броуди, – твердо говорю я, прежде чем он положит трубку.

– И я тебя люблю. Я быстро.

Когда она отключается, я приглаживаю волосы и бормочу:

– Он хочет, чтобы я поехала на ранчо. Ты тоже можешь там остаться.

Поппи кивает и едет по направлению из города. За нами следуют фары Спенсера.

– Пусть он возвращается, дорогая. Я же знаю, ты сидишь и тревожишься об этом. Но поверь мне: этот парень не успокоится, пока не будет уверен, что о тебе есть кому позаботиться. Он не станет полагаться ни на чьи слова. Сомневаюсь, что ты сможешь когда-либо его переубедить, – говорит она.

– Что, если он затаит на меня обиду за то, что ему пришлось вернуться раньше времени?

Поппи смеется, но смех у нее не веселый. Он грустный.

– Что-то мне подсказывает, что этого не произойдет, даже если ему придется остаться навсегда. Пожалуй, он даже рад, что нашелся повод вернуться.

– Его карьера очень важна, – шепчу я.

– Этот твой бывший и правда исказил твой взгляд на отношения, Анна. Иногда желание быть рядом с тем, кого любишь, перевешивает все. Даже важную карьеру. Я бы сделала что угодно, чтобы у меня было то, что есть у вас двоих. Чтобы знать: есть человек, кто бросит все на свете и приедет позаботиться обо мне, когда я буду в этом нуждаться.

Перегнувшись через весь салон, я глажу ее по руке, и уголки моего рта трогает улыбка.

– Поппи, ты такая мудрая! Мудрая, милая и умная, и неотразимая красотка! Ты найдешь того, кто оценит это по заслугам.

Она слегка мне улыбается.

– Спасибо! Но обо мне не беспокойся. Я просто хочу, чтобы ты начала принимать от других больше. Больше поддержки, заботы и любви. Ты этого заслуживаешь, поняла?

– Я постараюсь.

– Молодец! – подмигивает мне Поппи в темном салоне.

Я смеюсь уже не так натянуто, как ожидала.

Впереди показываются знакомые ворота ранчо Стилов, и я немного расслабляюсь. Меня бесит, что этот журналюга будет ошиваться вокруг ранчо, но пока мне достаточно знать, что на территорию ему никак не попасть.

Поппи сбрасывает скорость, когда мы сворачиваем на дорожку, которая ведет к воротам, и переводит дыхание.

– Ой-ой-ой! Старик Стил сейчас надерет одну репортерскую задницу!

Я не сразу различаю его в темноте, но потом вижу, что он стоит перед воротами, скрестив руки на груди и сурово нахмурившись. Его всегдашняя шляпа надвинута на самый лоб, и если бы я его не знала, то пустилась бы наутек, едва он сделал первый шаг к машине Поппи и махнул рукой, чтобы мы проезжали.

Броуди еще не перезванивал, и я уверена, что он до сих пор разговаривает с бабушкой.

– Думаешь, Спенсер развернется и уедет? – спрашиваю я.

– Нет. Ему вряд ли что поможет, если он такой дурак, что хочет попытаться загнать в угол девушку Броуди, хотя сам находится в чужой стране.

– Хотелось бы мне узнать, что будет дальше, – признаюсь я.

Поппи тут же останавливает машину. Вытащив ключи из замка зажигания, она выходит, и я следом за ней. На открытом пространстве ранчо ветер еще свирепее.

В темноте слышатся низкие мужские голоса.

– Тебе еще повезло, что имеешь дело со мной, а не с моим внуком. Надо же, вздумал преследовать его девушку, аж сюда за ней притащился! – резким, как удар хлыста, тоном рявкает Уэйд.

– Мне нужен только короткий комментарий. Необязательно от Анны. Если вы или ваша жена…

– А ну-ка, проваливай с моей земли, парень, пока я сам тебя не спровадил.

Раздраженный вздох.

– Пожалуйста. Короткий комментарий.

Я подхожу к Уэйду и останавливаюсь рядом, а Поппи встает чуть поодаль. Дед выглядит куда более угрожающе, чем я в своих мешковатых трениках и куртке Броуди. Но я очень стараюсь. Спенсер переводит взгляд на меня и делает шаг.

Уэйд реагирует мгновенно. Выбросив руку вперед, он хватает Спенсера за запястье и дергает его так, что тот спотыкается.

– Повторю еще раз: проваливай. С моей. Земли, – выпаливает он, внезапно отпуская Спенсера.

У репортера заплетаются ноги, и он плюхается в глубокий сугроб на обочине.

– Подойдешь ближе, и я вызову копов!

Я наблюдаю за этой стычкой с широко открытыми глазами и поющим от счастья сердцем. Меня отстаивает даже не Броуди, а его родные, и это так глубоко меня трогает, что я еле сдерживаю слезы. Репортер тем временем кое-как поднимается на ноги и, покачав головой, садится обратно в машину. Уэйду приходится аккуратно взять меня под руку и отвести к воротам, потому что ноги меня не слушаются.

– Спасибо! – хриплю я.

– Все ради семьи, – отзывается Уэйд, обнимая меня за плечи.