– А вот и они! – радостно восклицает бабушка, хлопая в ладоши, когда мы с Анной входим на кухню.

Я крепко прижимаю Анну к себе, не в силах отпустить ее даже ненадолго. Пришлось подождать несколько минут, пока не пройдет эрекция, когда я чуть не взял ее прямо в хлеву, и я до сих пор не вполне оправился. Я весь горю и на взводе. Воронье гнездо у меня на голове наглядно демонстрирует, насколько я не в себе: по пути домой я слишком часто ерошил волосы.

– Как тут вкусно пахнет, Элиза! – говорит Анна с ослепительной улыбкой. – Нужно чем-то помочь?

– Пожалуй! – улыбается в ответ бабушка. – Броуди с дедушкой и в обычный день способны смести все, что есть в доме, не говоря уже про Рождество!

Анна выскальзывает из-под моей руки, но я хмурюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не заворчать, отказываясь ее отпускать. Бабушка вмиг сменяет улыбку на сердитый взгляд. И я нехотя убираю руку, а Анна, посмотрев на меня с коварной усмешкой, тут же оказывается рядом с бабушкой.

Предательница!

«Скоро она будет только моей», – напоминаю я себе. А когда мы окажемся наедине, ей уже от меня так просто не скрыться.

– Не будь таким сварливым, Броуди. Иди займись делом и помоги мне накрыть на стол, пожалуйста, – говорит бабушка, уже направляя Анну к раковине и объясняя ей, как проще и эффективнее всего чистить картошку.

Я задерживаюсь в дверях, глядя, как общаются две женщины, бурно и весело. Они так легко поладили, как старые подруги. От этого со мной что-то происходит. Внутри все переворачивается, и это чувство исходит оттуда, где живет любовь. Потому что это она и есть – любовь.

Я люблю Анну. Глубоко и самозабвенно. Так, что это должно бы пугать, но не пугает. А успокаивает, дополняет меня.

Рядом с ней я чувствую цельность, недостающие звенья встают на места.

Я встречаю свои чувства с распростертыми объятиями без всякого страха. С этой завершенностью я выхожу из кухни, достаю из буфета в столовой нарядную фарфоровую посуду и начинаю накрывать на стол.

Пока я заканчиваю, мне не дают скучать их смех и приглушенные разговоры. Даже тяжелые шаги деда, доносящиеся от заднего крыльца, не могут прервать двух женщин.

Их перебивает низкий, глухой рокот дедова голоса.

– Такая метель приближается! По радио сообщают о белой мгле[8].

– Значит, у нас будет по-настоящему снежное Рождество, – невозмутимо отвечает бабушка.

Анна, похоже, не разделяет ее спокойствия, судя по тревоге в голосе.

– Неужели все так плохо?

Я вхожу на кухню, прежде чем кто-то успевает ответить. Она тут же находит меня глазами. Взгляд Анны притягивает меня, как мой – ее. Выгнув бровь, я смотрю на деда, который с любопытством нас разглядывает.

Не знаю, почему его удивляет мое желание ее защищать, ведь этому я научился у него.

– Все будет нормально. Может, выключат электричество ненадолго, но у нас тут прорва генераторов, – говорю я Анне в надежде ее успокоить.

Она кусает губу.

– А как же Бананна?

– С ней все будет нормально. У нее есть хлев, если нужно будет укрыться, а если хочешь, милая, можем взять ее сюда, – предлагает бабушка.

Дед резко усмехается, но, опомнившись, кашляет, чтобы замаскировать свою реакцию.

– На Рождество корове в доме не место, Элиза.

– Неужели? – ласково и неспешно отзывается его супруга.

– Да. Не думай, что я не заметил следов копыт на прошлой неделе. В тот раз я промолчал, а в этот не буду. Не сегодня.

– Ничего-ничего! Уверена, с ней все будет в порядке. Я же ничего не знаю о животных, но… – начинает Анна, широко распахнув глаза, как олененок в свете фар.

Я подхожу к ней и обнимаю за плечи, прижимая к себе, как и положено.

– С ней все будет хорошо, обещаю. Можем еще раз навестить ее, пока непогода не разыгралась, убедиться, что она нашла себе укрытие.

Анна пытается не показывать виду, но я чувствую, как после моего обещания она расслабляется. Грудь у меня распирает от гордости. Хочется успокаивать ее так почаще. Еще миллион раз.

– Спасибо, – говорит она с протяжным вздохом облегчения.

– У нас еще есть время, и я планировала, что мы поужинаем в уютном семейном кругу, так что, Уэйд, иди умывайся. От тебя несет навозом. – Бабушка морщит нос и легонько подталкивает мужа к выходу. Откинув голову, дед хохочет и кивает.

Я разворачиваю Анну и прижимаю ее к груди, поднимая ей подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Сердце пытается выскочить из груди, когда я вижу, как блестят ее карие глаза.

– Добро пожаловать в семью Стилов, детка. Пристегнись и получай удовольствие!

* * *

Через два часа налетает снежная буря, да такая, что все ранчо ходит ходуном. Мы только закончили мыть посуду после ужина, как свет, два раза моргнув, выключается, и мы остаемся в полной темноте.

Задержавшись на пару минут, включаются генераторы, но к тому времени я уже укутал Анну в куртку и усадил в кабину грузовика. Она не спорила, ни когда я отвез ее к дому для гостей, ни когда проводил ее внутрь, настояв, чтобы она осталась на ночь. Это ради ее же безопасности. В основном. И ради моих эгоистических потребностей. Желания, чтобы она спала со мной, в моей постели.

Я стараюсь поскорее запустить генератор, а потом развести огонь в камине, спинным мозгом ощущая, как Анна дрожит, сидя на диване. Пусть генератор и работает, но, пока дом стоял без отопления, все выстудилось.

Появляется огонек, разгорающийся в яркое и теплое пламя. Я тут же оказываюсь рядом с Анной, сгребая ее в свои объятия и наслаждаясь близостью. Я разворачиваюсь и вместе с ней сажусь на диван, притянув ее к себе на колени, так что ее ноги оказываются по бокам от меня.

Сила моих чувств к ней просто сокрушительна! Сила моей любви и желание быть с ней рядом. Она – все, что мне нужно, хоть я об этом и не догадывался. Смех, наполняющий самые тихие минуты, и финальные аккорды мелодии, которую я не надеялся закончить.

Вот черт! Да она просто… все для меня.

Я утыкаюсь ей в шею, прижимаясь губами к тому месту, где чувствуется пульс. На меня обрушивается счастье. Вот оно – то, чего мне не хватало в последние годы. То, за чем я гонялся в Нэшвилле, но никак не мог найти.

Я не позволю этому ускользнуть. Сделаю все, что в моих силах, чтобы наслаждаться этим счастьем до конца своей жизни.

– Ты улыбаешься, – шепчет она, просовывая ладонь под мой затылок и мягко поглаживая мне волосы.

– Я счастлив, что ты здесь.

– И я.

Отклонившись назад и подставив лицо ее выжидающему взгляду, я сплетаю наши пальцы и опускаю наши руки себе на бедра. Анна внимательно наблюдает за мной, словно пытается прочитать мои мысли. Если бы она только знала, что в последнее время я ни о чем, кроме нее, и не думал.

– Почему ты на меня так смотришь? – спрашивает она с веселым блеском в глазах.

– Потому что, по-моему, мне повезло. У меня на коленях мой рождественский подарок. Самый лучший в моей жизни. И, если позволишь, я буду его очень неторопливо разворачивать.

Аннализа

Я слышу биение собственного пульса, горло пересохло, как губка на солнцепеке. Я почти бессознательно двигаю бедрами, чтобы облегчить тяжесть между ног. Кручу тазом, через ткань чувствуя, как распирает у Броуди в джинсах подо мной. Мне становится трудно дышать.

Я кладу ладонь на его старую мягкую футболку с логотипом хоккейной команды, который так стерся, что уже не опознать, потом надавливаю сильнее, желая нащупать рельефные мышцы под ней. Жар его кожи обжигает мне пальцы, но мне все равно мало.

– Можешь меня развернуть при одном условии, – мурлычу я, скользя пальцами ему под футболку и теребя дорожку волос, уходящую в джинсы.

– И при каком же? – стонет Броуди, и его тело напрягается подо мной.

Я в восторге, что могу оказывать на него такое воздействие. Как бы меня ни распирало от желания.

Я задираю ему футболку и неотрывно смотрю на открывшиеся моему взгляду мускулы. Мышцы пресса такие мощные и рельефные, что можно пересчитать все кубики до единого. Этим-то я и занимаюсь, проводя ногтями по их кромкам, точно как в первый раз, когда мы заперлись в гостиничной уборной. Броуди тяжело дышит через нос, железной хваткой держа меня за талию.

– Сначала я разверну свой подарок, – шепчу я, задирая его футболку как можно выше, пока он не наклоняется вперед, чтобы снять ее для меня. – Святые кубики!

Броуди отрывисто смеется.

– Продолжай, детка. Пожалуйста.

Я слишком сосредоточенно его ласкаю, жадно наслаждаясь видом и ощущением его тела без помех, и не слышу его просьбы. Я нисколько не ожидала увидеть черные узоры на его груди, прекрасное смешение рисунков, которые он от меня скрывал.

На правой груди выбиты две даты под подковой, изображенной с такой живописной точностью, что она будто вот-вот соскочит с его тела. Внутри подковы – инициалы Л.С., и мое сердце пронзает боль, потому что я знаю, кого они обозначают.

Я осторожно обвожу пальцем этот рисунок и перехожу к следующему, к выведенной толстой линией фамилии Стил под левой грудью. Явное выражение его любви к своей семье и гордости, что он к ней принадлежит.

– Какие они красивые, – шепчу я, продолжая водить пальцем по его татуировкам. – Какой ты красивый.

У меня кружится голова от его взгляда, он такой сокровенный, словно прикосновение к моей влажной вульве, которое дразнит меня обещанием наслаждения.

– Расстегни мне джинсы, Анна.

Броуди откидывается на диване и смотрит, как я берусь за дело. Дрожащими пальцами я делаю, как он велел, а потом иду еще дальше. Я соскальзываю с его колен и опускаюсь на пол между его расставленных ног. Он хватает руками воздух.

За считаные мгновения я избавляю его от остальной одежды. А когда заканчиваю, то разглядываю его в восхищении. Не веря своим глазам. Он возвышается надо мной, раздвинув мощные бедра и поигрывая выпуклыми бицепсами, он выглядит как бог, как истинный король. Я кладу руки ему на колени и веду ими вверх по бедрам, к покрытой неровным рельефом шрамов плоти под темными волосами. Подавшись вперед, я обхватываю его затвердевший член, сжимаю и провожу ладонью до самого конца.

– Боже, Анна, – стонет Броуди, громко сглатывая.

Никогда прежде мне не нравилось стоять на коленях перед мужчиной. Никогда прежде я не получала удовольствия от минета или ощущения пульсирующего члена у себя в руках. Никогда – до сих пор. Я крепко сжимаю бедра, смирившись с тем, что вся промокла, – очередные мокрые трусы из-за Броуди.

На долю секунды я замираю над его блестящим от влаги членом, а затем провожу по нему языком и стону, ощутив знакомый вкус Броуди. Я чувствую пульсацию между ног и, сколько ни верчусь, больше не могу облегчить эту муку.

Я вскрикиваю, когда Броуди вскакивает и берет меня на руки. Он несет меня к камину и медленно опускает на мягкий ковер. Он нависает надо мной, и вот его губы прижимаются к моей шее, скулам, губам.

– Моя очередь попробовать тебя на вкус, – говорит он и скользит языком по моей шее.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Раздвинув ноги, я жду его, а он ловко снимает с меня одежду и оставляет ее где-то вне поля моего зрения.

– Моя красавица, – одобрительно замечает он, обхватив мои груди мозолистыми ладонями. Они царапают чувствительную кожу, соски у меня затвердели до боли. – Такая мягкая, теплая, моя.

– Твоя, – прерывисто выговариваю я, а он нежно крутит один из сосков. Когда он берет его губами, с силой засасывая, я громко вскрикиваю.

Пытаясь отыскать какую-то точку опоры, я обхватываю ногами его корпус.

– Еще, – со стоном прошу я.

Броуди ведет руками по моим бокам, по голой коже, покрытой мурашками. Когда он снимает с себя мои ноги и опускает их на пол, я отмахиваюсь от желания прикрыть свою наготу. И открываю на его обозрение промокшие с внутренней стороны бедра, толстые растяжки и вагину. Броуди смотрит на меня, всю целиком, и в его глазах вспыхивает огонь. Из горла у него вырывается какой-то животный звук, и он резко сдвигается ниже и опускает голову между моих ног.

– Ничего красивее в жизни не видел! Неужели это все мне, детка?

Он медленно вводит в меня палец, так сосредоточившись на этом занятии, что, если бы горящий рядом с нами огонь поглотил весь дом, он бы вряд ли заметил. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, когда Броуди сначала прикусывает кожу на внутренней части бедра, а потом прижимается ко мне губами. Раз засосав мою набухшую плоть, он вновь начинает исследовать ее пальцем.

Одно проникновение, а затем наконец медленный и мучительный виток вокруг клитора. Я вздрагиваю и выгибаюсь, в спазме зажав его голову бедрами.

– Ты и на вкус божественна, – стонет Броуди, снова пуская в ход язык, словно лакает меня.

Я верю его словам, верю, что ему действительно нравится то, что он делает, и это сводит меня с ума. Лишает рассудка. Кровь у меня кипит. Я горю, горю, горю.

– Я еще никогда… – начинаю я, но от моего признания в горле пересыхает.

Броуди скользит пальцем внутрь меня, развернув руку так, чтобы была возможность прижаться ртом к клитору. Я не в состоянии не то что говорить, даже думать, когда он дотрагивается до него языком в быстром и уверенном темпе. В животе все переворачивается, когда он дразнит меня зубами, которые холодят разгоряченную кожу.

– Анна, никогда что? – Его вопрос отдается в моем клиторе.

Я зажмуриваюсь и, поднимая бедра, ищу его рот, желая еще, и еще, и еще.

– Никогда еще так не кончала. Пожалуйста, Броуди, сделай, чтобы я кончила, – молю я. – Пожалуйста.

– Обязательно. Я не остановлюсь, пока ты не кончишь, – рычит он.

И Броуди решительно идет к цели. Властно раздвинув мне ноги еще шире, он погружает внутрь меня второй палец и посасывает клитор так, что у него западают щеки.

– Да! – кричу я, впиваясь ногтями ему в плечи.

Я, словно дикий зверь, выгибаюсь тугим кольцом. Напряжение между ног растет, наслаждение уже так близко, что я почти чувствую его. Броуди продолжает работать пальцами, задевая прежде нетронутую точку всякий раз, как он разворачивает их.

– Вот здесь. Продолжай. О боже! – бессвязно бормочу я, почти ничего не соображая.

– Вот так. Умница! Давай, кончи для меня, – стонет Броуди, снова задействуя клитор в идеальном ритме.

Я сотрясаюсь на ковре и распахиваю глаза, наконец достигнув кульминации. Наслаждение сметает меня, словно большегруз, и я теряюсь во времени и пространстве. Дом наполняется моими криками, а Броуди подстегивает меня, усиливая мой оргазм своей похвалой.

Он не прекращает меня вылизывать, пока я не возвращаюсь на землю, чуткая к каждому прикосновению, но жаждущая еще. Жаждущая его. И он видит это по изгибу моих губ, когда я слежу, как он покрывает поцелуями мой живот.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Я ловлю такой кайф, какого еще никогда не испытывала. Мне кажется, будто я лечу, счастье сливается с желанием в такую мощную смесь, что я ощущаю ее вкус.

От жаркого огня кожа у него блестит. Броуди поднимается по моему телу, скользя губами и языком по моим изгибам, его затвердевший член прижимается к моему бедру. Я вздыхаю и расслабляюсь под его весом.

– Так я и сделаю, детка. Дай мне только сначала насытиться тобой.

Я сжимаю в руках пряди его волос.

– Тебе не хватило?

Броуди поднимает на меня потемневшие голубые глаза и ловит мой взгляд.

– И не надейся.

Я вполголоса мурчу, когда он зарывается лицом мне в волосы, глубоко вдыхает, а затем снова прижимается ртом к бьющейся на шее жилке. Он оставляет на мне отметины, и мне это нравится.

– Хочешь, чтобы я надел презерватив? У меня уже давно не было секса, но решать тебе, детка.

При первом же касании его члена к моей вагине я стону, выгибаясь от напряжения.

– Нет. Я хочу тебя так. Пожалуйста.

– Меня не нужно упрашивать.

Я киваю и прикусываю язык, когда Броуди двумя пальцами раздвигает мои складочки и, в последний раз надавив мне на клитор, погружает в меня член. Я глубоко и прерывисто выдыхаю от волнения.

– У меня так долго этого не было, – выпаливаю я, обнимая его за плечи. – Мы со Стюартом не занимались сексом задолго до…

Броуди заставляет меня замолчать поцелуем, заглушая готовые сорваться с моего языка слова. Я впервые чувствую собственный вкус на губах мужчины, и, наверное, я совсем не в себе, потому что мне это нравится. Не знаю, как это вышло.

Стюарт терпеть не мог ублажать меня ртом. Он делал это лишь по моей просьбе, и то быстро, лениво и через силу, так что мне в конце концов приходилось каждый раз имитировать преувеличенно бурный оргазм. После нескольких жалоб и отговорок я перестала его об этом просить, и секс тоже вскоре сошел на нет.

Броуди отстраняется, прикусив мне губу в наказание.

– Не хочу больше слышать это имя. Особенно когда мы занимаемся любовью. Теперь ты со мной, и я позабочусь, чтобы ты всегда была удовлетворена и возбуждена. Я тебя никогда не обижу, детка. Ты же меня поняла, правда?

– Конечно. Ты же не он, – киваю я, не задумываясь.

Броуди передергивает.

– Он в прошлом. Он не более чем причина, по которой я тебя нашел.

– Броуди, ты мое будущее, – шепчу я, протягивая руку, направляя его член внутрь себя.

Он входит с большим усилием, растягивая мою плоть, но Броуди так нежен, так терпелив. Я выдыхаю, вонзаю ногти в его плечи и смотрю ему в глаза, ни на секунду не отводя взгляда.

– Еще чуть-чуть, – цедит он сквозь зубы.

Я трусь кончиком носа о его переносицу и, когда он доходит до конца, расслабляюсь от ощущения невероятной наполненности. Броуди, опершись на руки, нависает надо мной, выскальзывает и входит снова чуть быстрее. Неприятные ощущения сменяются глубоким наслаждением по мере того, как я привыкаю к его размерам.

Глаза у меня вот-вот закатятся от удовольствия, когда он зажимает мой клитор пальцами и набирает темп, совершая более резкие толчки. Он достигает таких далеких уголков у меня внутри. Я чуть не задыхаюсь от предвкушения очередного оргазма, так быстро после первого. Ни с кем, кроме Броуди, мне такое не разделить.

Вырвавшиеся у меня слова звучат так четко и уверенно, что мне приходится отвернуться, иначе я бы все испортила слезами.

– Я люблю тебя, Броуди. Люблю самым необъяснимым образом.

Сердце у меня готово выпрыгнуть из груди, будто просится к тому, кто сейчас нависает надо мною. Я хочу отдать его своему мужчине.

Он щиплет меня за подбородок, и мне приходится открыть глаза. Броуди движется с таким напором, что с каждым разом грудь у меня колыхается и бесстыдно подпрыгивает. Крепко обхватив меня за шею, он страстно терзает мои губы, отчего они распухают.

– Не нужно мне ничего объяснять. Я и так знаю. Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь, потому что точно так же люблю тебя. Потому что ты для меня все. Просто все на свете.

– Броуди, – шепчу я, гладя его по лицу и дрожа всем телом от эйфории.

Со следующим толчком бедер он обнаруживает ту точку, которую нашел прежде, и я снова взлетаю, все вокруг становится ослепительно белым, а потом окрашивается великолепной россыпью цветов. Я крепко прижимаю его к груди, и он опускается на локоть, не переставая двигать бедрами. Броуди утыкается лицом мне в шею и ударяет рукой об пол, не останавливаясь.

– Черт, Анна! Черт! – стонет он, кончая глубоко внутри меня.

Все саднит и распухло, когда он выходит из меня, но не решается слезать. Минуты идут, и я глажу его по голове со счастливым вздохом. Глаза у меня закрываются, огонь в камине блаженно согревает, пока я лежу под своим мужчиной.

Дыхание Броуди щекочет мне ухо, и я улыбаюсь, позволяя ему себя убаюкать.