Едва переступив порог моего дома, Броуди тут же сбрасывает сапоги. Я следую его примеру. У нас одинаковые носки – это так нелепо и мило! Я глупо улыбаюсь этому, пока мы снимаем куртки. Броуди идет за мной в комнату, а я по пути прибавляю температуру на термостате: немного замерзла, пока шла до дома.

– Броуди, спасибо тебе за сегодняшний день!

Весь остаток пути до дома я проспала, как и подозревала. Вот я устраиваюсь у Броуди под боком, а в следующий момент он уже ласково будит меня, успев припарковаться перед моим домом. Хотя мы побаловали себя десертом по дороге, я все равно интуитивно пригласила его зайти. Я буду пользоваться любой возможностью побыть с ним рядом.

– На здоровье!

– Хочешь остаться ненадолго и посмотреть кино или еще что-то? – Меня обдает жаром от стыда за такой детский вопрос.

Броуди, похоже, его таким не считает.

– С удовольствием.

– Есть какие-то предпочтения в плане кино? – спрашиваю я, усаживаясь на диван и наблюдая, как уверенно он двигается, догоняя меня.

– Да нет. Я довольно неприхотлив.

– Что скажешь о каком-нибудь рождественском фильме? – Я включаю телевизор и ищу что-нибудь подходящее в интернет-сервисах. Мне в голову приходит идея, и я ухмыляюсь. – Может, что-то от студии «Холлмарк»[6]?

Броуди садится рядом, и подушки проседают под его весом. Я даже не думаю притворяться, что не хочу к нему прижаться. Я в два счета придвигаюсь и сворачиваюсь клубочком у него под боком, а он машинально закидывает руку на спинку дивана у меня за головой.

– Только если выберешь самый худший. Хочу самую что ни на есть клюкву, Лютик.

– Другой разговор! – отзываюсь я, перебирая несколько фильмов, прежде чем сделать выбор.

Он громко, от всей души хохочет.

– Боже ты мой!

– Что?

На экране мелькают вступительные титры и появляется название. «Рождественское желание ковбоя». У меня живот сводит от сдерживаемого смеха.

– Это будет чудовищно, – задумчиво говорит он.

– Не думаешь, что это будет невероятно похоже на твою жизнь? – притворно ужасаюсь я.

Вытянув ноги, он кладет их на пуфик. Сердце у меня дает осечку, когда он берет меня за бедро, пристраивает мою ногу себе на колени и не убирает руку, когда я наконец угнездилась.

– Постараюсь не слишком придираться, чтобы не испортить тебе удовольствие.

– Валяй. Обожаю, когда придираются.

Именно этим мы и занимаемся. Следующие полтора часа мы комментируем каждую сцену, разражаясь громким, безобразным смехом от слащавых диалогов и ужасной актерской игры. К тому времени, когда пара героев скачет прочь, сидя вдвоем на одной лошади, а из-под копыт летят клубы снега, я уже лежу, наполовину распластавшись вдоль тела Броуди, прижавшись щекой к его груди и просунув колено ему между ног.

– Значит, все ковбои от природы умеют танцевать? – дразню его я, вспоминая, как в фильме все то и дело танцевали под музыку в стиле кантри, выстроившись рядами, а сама черчу кончиком пальца круги на его мощном прессе.

Я ни разу не притрагивалась к такому прессу, как у Броуди. Стюарт был в хорошей форме, но не такой мускулистый. Тело Броуди доведено до совершенства изнурительным физическим трудом вдобавок к тому, чем он занимается в Нэшвилле для поддержания формы. Тяжелой атлетикой, если судить по его стальным бицепсам.

Броуди продолжает играть с моими волосами, то накручивая пряди на пальцы, то слегка царапая мне голову.

– Вот уж нет. Но бабушка потратила немало времени, чтобы я не осрамился, если что. Годный из меня вышел парт– нер в тот раз на свадьбе?

– Даже более чем. – Упершись подбородком ему в грудь, я поднимаю глаза и встречаю его выжидающий взгляд. – Ты ведь знаешь, что наши фото выложили в сеть?

– Знаю. Ты не переживаешь насчет этого?

– Я почти не пользуюсь соцсетями, поэтому за себя я не особо переживаю.

– А за меня – да? – спрашивает он, хотя его вопрос больше похож на утверждение.

– А нужно?

– Нельзя отвечать вопросом на вопрос.

Я тихонько смеюсь.

– Я думаю, ты взрослый человек, и, если бы у тебя были какие-то сомнения насчет появления наших совместных фото, ты бы не допустил ситуации, когда нас могут сфотографировать вместе. Проблема в моей собственной неуверенности в себе.

Вроде то и дело всплывающей навязчивой мысли о том, что я недостаточно хороша, чтобы быть с ним рядом на людях. Или что он забудет обо мне, как только уедет. Что это станет прошлым, о котором ему не захочется вспоминать.

Броуди подтягивает меня к себе, так что мы оказываемся лицом к лицу. Я отмахиваюсь от бабочек в животе и стараюсь внимательно его слушать.

– Детка, если я когда-нибудь встречу того типа, который виноват, что у тебя в глазах тревога, клянусь – ему конец.

– Я бы хотела на это посмотреть, – признаюсь я. Покажи мне дикаря и гиперопеку. Ни за что не откажусь взглянуть, как этот парень защищает мою честь. Кулаками или словами – все равно.

Броуди обхватывает мое лицо ладонями так нежно, словно вдруг пугается, что я рассыплюсь в его руках.

– Никогда я еще так не гордился своей спутницей. Это правда, Анна! Я просто не хотел тебя напугать.

– Тогда хорошо, что я не из пугливых.

На этот раз улыбка отражается в его глазах, почти сверхъ– естественно красивых.

– Да, я начинаю это понимать.

На экране по-прежнему бегут титры, на черном фоне мелькают рисунки. Один из них, с изображением небольшого пушистого существа, привлекает мое внимание, и я ничего не могу с собой поделать.

– А у вас на ранчо есть пушистые коровки? – выпаливаю я, меняя тему.

Я чувствую, как грудь Броуди подо мной трясется от смеха.

– Пушистые коровки? Нет, и вряд ли появятся.

– Ни одной? Даже в качестве питомца?

– Скорее небо упадет на землю, чем дед возьмет крупный рогатый скот в питомцы, детка!

Я киваю, слегка расстроившись.

– Логично.

– С чего вдруг такие мысли?

– Они сейчас заполонили интернет. Несколько недель назад я на них залипла, и это самое милое, что только может быть на свете. Мне просто было интересно, вдруг у вас была такая.

– Ты бы хотела завести пушистую коровку?

– Очень. Это все равно что собака, которая может жить на улице, а не оставлять шерсть по всему дому и портить вещи.

– Верно. Никогда об этом не думал.

– Что ж, может, теперь задумаешься.

– Может быть.

Я целую его в грудь, прижимаясь губами, чтобы почувствовать стук его сердца.

– Ладно. Посмотрим еще один фильм?

Он целует меня в лоб и кивает. Я опускаю голову и устраиваюсь, как раньше. Я быстро выбираю еще один фильм, но на этот раз засыпаю, не досмотрев и до середины.

Я просыпаюсь, когда в комнате уже тихо, и чувствую щекой нежное теплое прикосновение, словно перышко. Меня поднимают с моего места и прижимают к крепкому телу. Я не открываю глаз, не желая пока окончательно просыпаться.

Сильные руки прижимают меня к груди, которая ровно вздымается под моей щекой. Я трусь о кожу лицом и довольно вздыхаю от чувства защищенности, которое успокаивает самые покалеченные уголки моей души.

Я делаю глубокий вдох и улавливаю сквозь аромат парфюма Броуди запах мятной свечи, которую зажигала накануне. Его дыхание овевает мою макушку, и вот его мускулы еще раз напрягаются. Когда он толкает дверь и ставит меня на ноги, я хватаю его за руку.

– Останься, – прошу я, зажмурившись.

– Уверена? – не сразу переспрашивает Броуди.

– Абсолютно.

– Я лягу на диване.

Я тут же киваю.

– Ладно. Только останься. В шкафчике для белья есть запасные одеяла. А подушку возьми у меня.

Я пока не готова его отпустить. Называйте это безрассудством или навязчивостью – мне все равно. От одной мысли, что он сейчас уйдет, у меня на сердце ложится камень.

– Я останусь, детка. Ложись спать, ради меня.

Теплые носки защищают ноги от прикосновения к холодному деревянному полу, и я выпрямляюсь, а потом забираюсь под отогнутое для меня одеяло. Мне приходится сдерживаться сильнее, чем я думала, чтобы не утянуть Броуди с собой. Когда он склоняется, чтобы убрать волосы у меня с лица и поцеловать меня в нос, а потом и в губы, я едва не сдаюсь. Поцелуй выходит сонным, полным нежности. Самым что ни на есть прекрасным.

– Сладких снов, Анна! Увидимся утром.

Я не сопротивляюсь, когда глаза у меня закрываются, и киваю с тихим:

– Спокойной ночи, Бо!

* * *

Следующий день пролетает незаметно.

Когда я просыпаюсь, Броуди уже встал и в измятой вчерашней одежде разливает по двум чашкам кофе. Когда я наконец собралась и приготовилась выезжать на работу, я так и не выяснила у него, как давно он встал, но не удивлюсь, если задолго до рассвета.

Он подвез меня на работу и отправился на ранчо, как обычно, пообещав вернуться к концу моей смены. Весь день из меня энергия била ключом, и я скакала от клиента к клиенту. Я чувствовала себя обновленной и полной жизни. Счастье – это наркотик. Стоит один раз попробовать – и вот я уже рою носом землю в поисках продолжения.

Ванда заметила мое настроение и весь день подкалывает меня с язвительной ухмылкой. Я рассчитываюсь с последним клиентом и сердито смотрю на нее через весь зал, но тут она останавливается у моего рабочего места.

– Анна, мне тоже нужно то, что ты принимаешь. В жизни не видела, чтобы кто-то высушил столько волос за такой короткий срок, – говорит она.

Я убираю терминал для оплаты и, повернувшись к Ванде, облокачиваюсь на стол.

– Что тут сказать? Я ловко управляюсь с феном.

– Не скромничай. Меня не проведешь!

– Да я просто выспалась. Чувствую себя отдохнувшей.

– О, еще бы не выспаться и не отдохнуть с таким, как Броуди Стил!

У меня не выходит скрыть румянец, выступивший на щеках. Окинув салон беглым взглядом, я убеждаюсь, что мы одни.

– Мы не спали в одной постели. Хоть это тебя и не касается!

– Я никому не скажу, солнышко. Просто тебя дразню.

– Знаю, знаю. Прости за наезд.

Отмахнувшись, Ванда склоняется ко мне. На ногтях, которыми она барабанит по столу, нарисованы карамельные полоски и листочки омелы.

– Мы не очень хорошо друг друга знаем, так что ты не виновата, что восприняла это в штыки. В последнее время я нечасто бывала в салоне, но дело не в тебе. Я слишком долго не выезжала из городка, и скоро мне захочется сменить обстановку.

– Значит, ты из тех, кто не любит сидеть на одном месте?

– Кажется, мой отец любит называть это ветреностью, – говорит она, улыбаясь с мучительной натянутостью.

Я повожу плечом.

– Значит, ты любишь познавать мир. Кого это волнует?!

– Во-первых, мою маму. А во-вторых, большинство местных придурков, которые меня осуждают. Отец отсутствовал большую часть моего детства, а теперь, когда он вскоре отправится на пенсию, все решили, что я буду сидеть и ждать, что он, может быть, вернется, и пытаться наверстать упущенное. И смешно, и грустно, но все свои заведения я открывала в надежде, что он наконец обратит на меня внимание. Мне никогда даже стричь не нравилось, не говоря уже о собственном салоне. Но, кажется, с меня хватит попыток. Нужно перестать откладывать собственную жизнь ради мизерного шанса, что отец будет наконец готов удостоить нас вниманием, понимаешь?

– И правда понимаю. У меня не совсем так, но я три года не разговаривала с отцом. Иногда нужно сообразить, что пора позаботиться о себе, несмотря на все обязательства перед семьей, которые у тебя якобы есть. Они не всегда стоят огорчений и обид.

Ванда кивает, и в ее глазах появляется свежий блеск.

– Вот именно! Господи, я так устала слушать, как мне внушают чувство вины. Особенно перед праздниками. Я уже несколько недель избегаю разговоров с матерью по телефону.

– Повидаешься с кем-нибудь в Рождество?

– Не-а. Я подумываю отправиться в теплые края. Ленивый отдых на пляже, усыпанном серферами с голыми торсами.

Откинув голову, я хохочу, и на душе у меня тепло и хорошо.

– Я бы присоединилась к тебе, если бы могла. Похоже, что я буду встречать Рождество одна. Сестра собирается к родственникам мужа, а мне не хочется быть каким-то довеском.

Ванда не устремляет на меня сочувственный взгляд. Нет, она внимательно смотрит мне за спину. Я резко оборачиваюсь и тут же расплываюсь в улыбке, когда вижу, кто стоит в дверях.

Ванда идет навстречу посетительнице, но притормаживает рядом со мной так, что наши плечи соприкасаются.

– А вот и свекровь! – шепотом бросает она.

Я щипаю ее за руку, а она легкой походкой направляется к дверям, стуча каблуками по плитке.

– Миссис Стил, какой приятный сюрприз! – говорю я, шагая следом за Вандой.

– Элиза, – ласково поправляет она и заключает меня в крепкие объятия. – Я решила, что стоит заглянуть и привести свое воронье гнездо в порядок перед Рождеством.

– Вы выбрали подходящий день. Анна – мой лучший мастер, – подмигивает мне Ванда, прислоняясь к стойке.

Как только Элиза отпускает меня, я благодарно киваю Ванде.

– Стараюсь изо всех сил!

– Только сначала – что это такое ты говорила про Рождество в одиночестве? – спрашивает Элиза таким же непреклонным тоном, каким, по моим представлениям, она отчитывала маленького Броуди.

Ванда поджимает губы, а бабушка Броуди сурово глядит на меня в ожидании ответа, да поубедительней.

– Давайте начнем со стрижки, – предлагаю я, жестом приглашая ее садиться.

– Нет. Сначала ответь, не хочу отвлекаться, – настаивает она. – Я не допущу, чтобы ты осталась одна на Рождество.

– Ну, мне не хочется снова болтаться под ногами у родственников зятя. Так уже бывало. Они очень милы со мной, но это не то.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы проводить праздники в одиночестве, Элиза, – вставляет Ванда.

– Тогда можешь звать меня миссис Стил, Ванда, – неодобрительно отзывается Элиза.

– Раз так, больше не буду давать вам мини-флаконы с пробниками, которые вы так любите, – фыркает хозяйка салона, хлопая Элизу по спине.

– А ну-ка, прекращайте! – Я делаю вид, что встаю между ними.

Бабушка Броуди берет меня за руки и поднимает их кверху, а я наслаждаюсь нежностью в ее взгляде, наполняясь ею изнутри.

– Ты приедешь к нам и будешь встречать Рождество с нами.

Хоть ее слова и ласковы, в них такая решительность, что я понимаю: она не предлагает, а скорее командует. Я едва не таю на месте. Ничего удивительного, что Броуди такой, какой есть. Ведь его воспитала такая женщина.

– Вы уверены, что я не буду вам мешать? Не хочу быть обузой.

– Дорогая, мне кажется, что ты не станешь обузой для нашей семьи, даже если постараешься. В любом случае я уверена: ты – единственное, что Броуди хотел бы получить в подарок на Рождество.

Я не могу сдержать улыбку. Господи, я улыбаюсь так широко, что щеки ломит.

– Тогда я с удовольствием встречу Рождество на ранчо. Жду с нетерпением.