Через несколько минут Броуди помогает мне поправить одежду и твердыми сильными руками приводит в порядок мои растрепавшиеся волосы. Когда он целует меня в лоб, я только что не мурлычу, вся вялая и расслабленная. Счастливая.

Его признания раз за разом прокручиваются в голове, проливая бальзам на сердце, – я и не осознавала, насколько оно было не на месте. Молчание, наступившее вслед за бесспорно лучшим оргазмом в моей жизни, такое же приятное, как если забраться под теплые одеяла после целого дня на холоде. Прибавить к этому Броуди под боком, и я готова больше никогда не выходить из этой уборной.

Пока нас не было, скорее всего, уже начался свадебный ужин. Мы вовремя успели уединиться в этом особом уголке. Невозможно понять, как долго мы здесь пробыли, поэтому трудно сказать наверняка. Мне почти обидно, что я пропустила развлечения, но не настолько, чтобы торопиться отсюда выйти.

Это время, это мгновенье принадлежит только нам, и я не собираюсь его ни с кем делить.

Я прислоняюсь попой к краю столешницы, перенеся вес на каблуки, и застегиваю рубашку на Броуди. Я перехожу от пуговицы к пуговице, и короткие жесткие волоски щекочут мне пальцы. Мне жаль прятать его грудь, но я не хочу, чтобы на него кто-нибудь пялился, когда мы выйдем отсюда. Это моя работа, и я планирую стать лучшим сотрудником месяца.

Броуди, подняв голову, внимательно за мной наблюдает, и его грудь равномерно поднимается и опускается. Шляпа по-прежнему лежит на столешнице, спутанные волосы на виду. Я до сих пор чувствую эти пряди между пальцами, вспоминаю, как крепко тянула их. Подняв руку, я смахиваю несколько локонов со лба. Броуди моргает и останавливает взгляд на моих губах.

– Если ты меня еще раз поцелуешь, мы совсем пропустим ужин, – предупреждаю я и в последний раз поправляю рубашку.

– Я бы лучше вместо ужина съел тебя.

У меня в животе вспыхивает желание, а щеки алеют, как пожарная машина.

– Заманчиво, но мне бы не хотелось, чтобы это произошло в общественной уборной. Удивительно, что никто не пытался сюда вломиться.

Он смотрит на мои губы еще несколько мгновений, а потом неохотно отводит взгляд.

– Я бы все равно предпочел остаться с тобой.

– Я тоже, ковбой. – Я ему подмигиваю, беру со столешницы пиджак и захожу к нему со спины. При виде широких плеч и мощных мускулов у меня в мозгу происходит замыкание. – Давай руки.

– Я в состоянии надеть пиджак самостоятельно, – говорит он, но все же протягивает руки, и я понимаю, что он не против моей помощи.

– Знаю. Просто мне хочется помочь.

Заведя его руку в один рукав, я перехожу к другой. Когда он продевает обе, я отступаю. Броуди надевает пиджак, вытягивает руки вперед, а потом оборачивается ко мне.

– Ну как?

Я выгибаю бровь.

– Теперь мы напрашиваемся на комплименты?

– От тебя? Обязательно!

Сердце у меня колотится.

– Ты самый красивый мужчина из всех, кого я видела, не говоря уже о тех, с кем встречалась.

– Теперь ты знаешь, как я чувствую себя всякий раз, когда смотрю на тебя. Иди сюда, – ласково командует Броуди.

Я утыкаюсь ему в грудь, вздыхая от немедленно возникающего в его объятиях ощущения уюта. Твердой рукой он гладит меня по спине, и я прижимаюсь щекой к его груди и снова вздыхаю.

– Расскажи мне, как это будет, – шепчу я.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда мы выйдем отсюда. Как все будет? Я никогда не встречалась с такими, как ты, и я не только о том, какой ты возмутительный красавчик. Я о твоей славе. О твоей карьере. Господи, даже не знаю, зачем я обрекаю себя на жестокое разочарование?! Ведь всего через пару недель тебе придется уехать. Наверное, я просто дура!

Броуди отодвигается и сердито смотрит на меня.

– Ты не дура. Не говори так о себе.

– Ладно. Прости, – отвечаю я и натянуто киваю.

Он выдыхает и поднимает мне подбородок, пока мне не остается ничего другого, как посмотреть ему в глаза.

– Поздно переживать, что мы оказались дураками. Я уже несколько недель каждый день только и думаю что о тебе. Я в любом случае попал. Не хочу размышлять, что будет потом. Только не сейчас, когда ты в первый раз стала моей. Наверное, нечестно тебя об этом просить. Но сейчас я знаю только то, что ты – моя, и мне плевать, что об этом подумают.

– Но, Броуди, как мне себя вести? Что делать и чего не делать? Я не хочу тебе все испортить, сделав что-то не то на публике. Мы же не в Черри-Пике, где всем все равно, кто ты и как поступаешь. Я никогда не интересовалась соцсетями и тем, нравлюсь я кому-то или нет, но я видела, как хоккейные болельщики обращались с моей сестрой. Болельщики Мэддокса не то, что твои фанаты, но они вряд ли так уж сильно отличаются.

Меня уже много лет окружают публичные персоны. Брэкстон вошла в семью, которая состоит как раз из таких. От ее мужа и тестя, хоккейных суперзвезд, до сестры мужа, известной блогерши, и даже его брата, который оказался знаменитым рок-музыкантом. Поклонники и многочисленные подписчики с их вечной готовностью осудить мне не в новинку. Но сама я никогда не погружалась в эту среду.

– Это не красная дорожка, детка. Единственное, что тебе нужно делать, – позволить мне никуда тебя не отпускать и быть собой. А остальное само встанет на свои места, – успокаивает меня Броуди.

Как бы я ни храбрилась, неуверенность прорывается наружу.

– А что, если нет? Если завтра мы проснемся и увидим в твиттере тред о какой-то непонятной девице, с которой тебя заметили на свадьбе игрока из НХЛ?

Броуди качает головой с такой неуловимой улыбкой, что я даже не заметила ее, пока он не коснулся губами моих губ.

– Мне всегда было плевать на чужое мнение. На мнение кого-то, кроме моих родных, а если ты не заметила, Лютик, дед и бабушка готовы удочерить тебя, дай им только волю. Ты им нравишься почти так же сильно, как мне, а это немало.

Уверенность, с которой он это говорит, меня успокаи– вает. Во всяком случае – пока. Не знаю, хватит ли этого до завтра или до послезавтра. Знаю только, что пусть лучше Броуди будет со мной всего пару недель, чем не будет совсем. В прошлом я сбегала от важных решений, которые могли изменить мою жизнь, – такого больше не повторится. Я позволяла другим диктовать мне, что делать, а чего не делать, но эта новая Аннализа – совсем другая, крутая девчонка, которая ничего не боится.

Пусть эти любители музыки кантри судят меня, если уж на то пошло. Пусть я снова жестоко разочаруюсь и окажусь в таком же состоянии, как после расставания со Стюартом, потому что замирание сердца и тепло по всему телу, что я испытываю сейчас, того стоят.

– Теперь все понятно, – шепчу я.

Брови у Броуди медленно сползаются к переносице, пока он поглаживает мой подбородок большим пальцем.

– Что именно?

– Почему говорят, что большинство своих песен ты сочинил сам. Ты знаешь, что именно нужно сказать.

– Мне проще говорить с тобой, чем сочинять песни. Это я понял сразу, как только мы познакомились, – и в переписке, и лично. С тобой легко разговаривать. Легче, чем с кем бы то ни было за многие месяцы.

Прикусив щеку, я хлопаю ресницами. Меня переполняет гордость.

– Хорошо.

– Хорошо? – с удивленным придыханием повторяет он, словно восхищаясь простотой моего ответа.

– Да, хорошо. Я рада, что мы на одной волне, потому что могу болтать с тобой хоть целый день напролет.

Тихо усмехнувшись, Броуди наскоро целует меня, хоть я и тянусь за его губами, и, отпустив мой подбородок, обнимает меня за плечи. Я замечаю наше отражение в зеркале, и мы смотримся вместе так правильно, что это отзывается в каждом стуке моего сердца и в каждом вдохе.

Броуди на несколько сантиметров выше меня, даже если я на каблуках, у него подтянутый торс с крепкими мышцами и узкие бедра. Я подхожу ему, как последний элемент пазла, пышные очертания моих бедер и груди сглаживаются широким размахом его сильных плеч. Платье у меня такого же цвета, как его галстук, – сливового, того самого, который так любят молодожены. Не хватает только одного, и я тут же протягиваю руку за недостающим.

Броуди не спускает с меня глаз, я чувствую жар его взгляда, когда, приподнявшись на носочки, надеваю шляпу ему на голову. Теперь все как положено. Пристукнув по тулье и чуть сдвинув шляпу набок, я опускаюсь на пятки.

– Вот так, – говорю я, не в силах сдержать широкой улыбки.

Он прижимает меня покрепче, и его рука приятной тяжестью ложится мне на плечо.

– Готова вернуться к остальным?

Бросив последний взгляд на наше отражение, я киваю.

– Готов познакомиться с моей сестрой и зятем?

Броуди расправляет плечи, его прекрасные голубые глаза сверкают решимостью.

– Всегда готов, детка.

– Тогда показывай дорогу, ковбой.

* * *

У Брэкстон отваливается челюсть, когда я иду прямиком к ней с Броуди, который продолжает крепко обнимать меня за плечи. Я прекрасно знаю, что за каждым нашим шагом следят любопытные взгляды, но не отвлекаюсь на них и ничем не показываю, что их оценивание доставляет мне какое-то беспокойство. Это приятный момент. Лучший из лучших. Никто мне его не испортит.

К моему удивлению, ни ужин, ни речи с поздравлениями еще не начались. Жених с невестой беседуют с пожилой парой возле сцены, а гости предоставлены сами себе. За нашим столом не слишком много народу, но свободных мест нет. Пять из восьми стульев заняты незнакомыми людьми. Пустует только мой, но я не спешу садиться.

Мэддокс дерзко оглядывает Броуди с ног до головы, напустив на себя безразличный вид. Я чуть не плачу от такого очевидного проявления заботы обо мне. У него, по-видимому, срабатывает чутье старшего брата, потому что он переводит взгляд на меня и подмигивает. Я всем своим видом выражаю благодарность в надежде, что он поймет, насколько я ему признательна.

В детстве нас с сестрой не оберегал никто, кроме Мэддокса. Брэкстон он защищал по собственным мотивам, в основном потому, что всю жизнь был в нее влюблен, однако он, как старший брат, взял на себя ответственность и за меня, предостерегая парней и угрожая расправой, случись им разбить мне сердце.

Отца не слишком волновало, чем мы занимались и с кем встречались, лишь бы не позорили его и семью, а мама… она была слишком поглощена тем, чтобы совсем не увязнуть в болоте неудачного брака, чтобы беспокоиться о наших свиданиях. Мэддокс, неизменно остававшийся рядом, заполнял зияющую пустоту в моей душе, которой я даже не осознавала.

Моя сестра не могла найти себе лучшего мужа.

– Ты, наверное, Броуди, – выпаливает Мэддокс без всяких околичностей.

Я жду, что Броуди занервничает, как было со Стюартом, когда он познакомился с моим зятем, но ничего такого не происходит. Он непринужденно протягивает свою ладонь, и они, словно крутые мачо, обмениваются крепким рукопожатием, от каких мне обычно хочется закатить глаза. Я смотрю на Брэкстон и вижу, что она еле сдерживает улыбку.

– Приятно познакомиться, Мэддокс, – отвечает Броуди.

Я прижимаюсь к нему еще крепче, вдыхая древесный аромат, от которого меня переполняют чувства.

– Эта красотка рядом с Мэддоксом – моя сестра Брэкстон.

Та ослепительно улыбается.

– Как твоя рука? У моего мужа та еще хватка.

– Клянусь, я думал, он переломает мне все пальцы, – ворчит Мэддокс, тряся рукой.

Броуди от души хохочет.

– Я с детства жал руки тем, кто привык удерживать быков во время родео.

– Да ну! – отзывается Мэддокс.

– Бедняжка! Все ведь обойдется? – приговаривает Брэкстон, гладя мужа по спине.

– Никому не рассказывай, и я буду к тебе не так строг, как к остальным парням Анны, – говорит он Броуди.

– Идет! – кивает мой парень, переместив руку с моего плеча мне на шею.

– Где ты сидишь за ужином? – спрашивает Брэкстон.

Хороший вопрос, сестра!

– Где-то за одним из этих столов, наверное.

Я кусаю губу, эгоистично не желая его никуда отпускать. Я никогда не была такой собственницей, но сегодня не могу противиться своему желанию удержать его рядом. Мысль о том, что он будет сидеть не со мной, пока ему не понадобится на сцену, терзает мне душу.

– Можно принести к нашему столу еще один стул для тебя, – предлагаю я с таким невинным видом, будто сама вовсе не сгораю желанием усадить его на мой стул и плюхнуться ему на колени. – Ну, чтобы ты не бродил в поисках среди толпы и не пропустил ужин.

Его губы растягиваются в восхитительно самодовольной улыбке, а бровь выгибается.

– Не думаю, что мне так уж долго придется искать свое место.

– Да и ужин не раньше чем через полчаса, Анна, – подливает Мэддокс масла в огонь.

Я злобно смотрю на него, жалея, что не могу пригвоздить его взглядом. А этот придурок хохочет в ответ. Даже Брэкстон – моя собственная сестра! – прикрывает рот рукой и отводит глаза.

Рука Броуди чуть крепче стискивает мою шею. От его горячего дыхания на волосах, на ухе по мне пробегает дрожь.

– Для меня будет честью сидеть сегодня рядом с тобой, детка. Только попроси, – мурлычет он с таким густым южным выговором, какого я еще не слышала. Словно он прибегал к нему, только чтобы свести меня с ума.

И смотрите-ка, это работает! Мне вдруг хочется с силой сжать бедра, потому что в паху пугающе скоро после произошедшего в уборной снова начинает пульсировать. Я привыкла, что после оргазма должно пройти по крайней мере несколько часов, чтобы я почувствовала нечто хотя бы отдаленно похожее на желание, но, по-видимому, теперь все по-другому. Во всяком случае в этот раз.

Положив ладонь на его крепкий пресс, я прижимаюсь к нему вплотную, чтобы меня никто не услышал, и шепчу:

– Броуди, иди найди стул. Пока я не села тебе на лицо.

Он отчаянно кашляет, а я хлопаю его по животу и усаживаюсь возле Брэкстон с коварным блеском в глазах. Румянец, вспыхнувший у него на щеках, когда он помчался искать стул, пожалуй, самое прекрасное, что я видела в жизни.