Мой парень.

Ее парень. Ее, ее, ее! По-моему, это самое важное звание в моей жизни. Могу поспорить, что с этим ничто не сравнится. В тот день в конюшне меня словно копытами в грудь ударило, но мои чувства зрели уже давно. Они настолько огромны, что у них есть собственное сердце, которое бьется в такт с тем, что у меня в груди.

Аромат ее духов обрушивается на меня, затапливая все помещение, заливая белые мраморные плитки и заглушая беспрерывную капель из крана. Стихает даже застарелая боль в горле – голос у меня еще настолько слаб, что одна песня отняла больше сил, чем я, бывало, тратил за целый день в студии звукозаписи.

Наши уста сливаются, мы оба жаждем еще и еще. Продолжения этого влечения, которому мы, кажется, никак не можем сопротивляться. Наши языки сплетаются, а потом я прикусываю нежный валик ее нижней губы, поглощая удивленный стон.

Слегка царапая кожу, Анна держит меня за волосы и притягивает к себе, позволяя прильнуть к ее губам с той же силой, с какой она отвечает на мой поцелуй. Я чувствую внутри пульсацию острого желания обладать, которое заставляет меня прижать ее к своей груди еще крепче и больше никогда не отпускать.

Никогда прежде мне не нравилось чувствовать женщину в своих объятиях так, как сейчас. С этой мыслью я выпускаю Анну из рук и стаскиваю с себя пиджак. Широко открытыми карими глазами она следит за каждым моим движением, c вожделением обводя взглядом мои руки и плечи, останавливается даже на кистях рук, когда я раскладываю пиджак на столешнице у нее за спиной.

– Если ты продолжишь на меня так смотреть, у меня появится комплекс, – предупреждаю я, хватая ее за талию и усаживая на расстеленный пиджак.

– Смотреть как?

Анна не отводит взгляда, припухшие губы приоткрываются. Мы с ней теперь на одном уровне, и мне не приходится выворачивать шею, когда я снова целую ее, заполняя рот ее вкусом. Нежным, сладким, таким родным – головокружительная смесь, которую я готов поглощать до конца своих дней.

Я трусь носом о ее щеку, провожу вдоль шеи, царапая ее гладкую бледную кожу своей бородой. Втягивая ее запах, я кладу ладони ей на бедра чуть выше колен и развожу их, чтобы вклиниться между ними.

– Как будто хочешь заявить на меня свои права, – со стоном выдаю я, впиваясь пальцами в тяжелый шелк ее платья. Разрез распахивается, и при взгляде на ее колени мой член активно напоминает о себе.

Анна резко втягивает воздух, и я перевожу взгляд от ее обнаженных в высоком разрезе платья ног к бездонным карим глазам.

– Хочу. Очень-очень сильно.

Когда я слышу ее уверенный тон, из груди у меня вырывается низкий, чисто животный звук. Она прикусывает нижнюю губу, впиваясь в нее зубами, и я большим пальцем расправляю ее. Зажав ее между пальцами, я растираю мягкую плоть, пока она не становится цвета только что сорванной малины.

– Давай же. Мне уже не терпится сделать то же самое.

Я едва успеваю договорить, как она уже хватает меня за ворот рубашки и с удивительной ловкостью расстегивает все остальные пуговицы. Анна сантиметр за сантиметром обнажает мою грудь, оставив лишь пару нижних пуговиц, и снова запускает руки мне в волосы, притягивая к себе. Я целую ее и не могу остановиться. Мои руки тоже не могут остановиться и продолжают исследовать ее тело, лаская ее бедра, талию и снова бедра, поднимаясь все выше. Кожа у нее разгоряченная под моими ладонями, она горит тем же желанием, какое я ощущаю у себя внутри.

– Действуй, – выдыхает она, отрываясь от моих губ, и выгибает шею, предлагая ее мне.

– Останови меня, если захочешь. Анна, я серьезно. Я не хочу заходить слишком далеко, но сейчас мне нужно тебя потрогать. Не могу больше ждать.

Я почти потерял голову, вся кровь отлила туда, где у меня все затвердело. Я веду себя как дикарь, но Анна обмякает в моих объятиях, тая, словно масло в микроволновке.

– Да, Броуди. Пожалуйста.

Она раздвигает ноги так широко, как только позволяет ее платье, и я принимаю приглашение со всей жадностью и отчаянием. Нащупав подол платья, я сдвигаю его вверх по бедрам, пытаясь унять взволнованную дрожь в пальцах, когда они касаются ее гладкой шелковистой кожи. Я стискиваю зубы, готовый взорваться от одного только прикосновения к ней.

– Такая нежная, – шепчу я. Чем выше я забираюсь, тем горячее она становится. – Такая горячая и гладкая.

Анна что-то неразборчиво мычит, утыкаясь лбом мне в грудь и наблюдая за моими исследованиями.

– Ты кое-что забыл.

– Что, детка? – останавливаюсь я в ожидании ответа. Я совсем не готов к такому.

– Нежная, горячая, гладкая и очень, очень влажная.

– Господи! – шиплю я, чуть не задыхаясь.

Я прижимаюсь лицом к ее шее и, не задумываясь, присасываюсь к коже. Двигаясь рукой все выше по внутренней стороне ее бедра, я миную тонкую преграду трусиков и погружаю пальцы во влажную плоть, которая меня ждет. Анна всхлипывает, сдерживая крик, и выгибается назад на столешнице, запрокидывая голову. Ее грудь с затвердевшими сосками под покровом ткани устремляется вверх. Я тут же начинаю ласкать ее влажную вульву, освобождая грудь из платья и зажимая сосок губами.

Обводя его языком, я наблюдаю за ней из-под ресниц, подмечая ее реакцию на каждое мое прикосновение и разведывая, что ей больше нравится. Когда я в первый раз задеваю ее клитор большим пальцем, она подскакивает и через рубашку впивается ногтями мне в плечи. Я повторяю это движение еще раз, а потом осторожно обвожу пальцем ее вход, нежно исследуя.

– Еще, – со вздохом шепчет Анна, сдвигая бедра навстречу моей руке.

Я слегка прикусываю ее сосок в качестве предупреждения.

– Не торопи меня. Хочу изучить тебя всю, узнать, как заставить тебя кричать. Залить мне всю руку.

– Броуди!

Так красиво мое имя не звучало еще никогда.

– Я так давно этого ждал, детка. Готов съесть тебя.

– Так съешь же! Не надо тянуть. Я уже так хочу кончить, ты меня измучил за последние дни.

Я слушаю ее мольбы и понемногу теряю терпение, но изо всех сил держусь. Увлажняя ей сосок языком, я накрываю вульву ладонью, чувствуя, как влага окутывает мне пальцы. Прижав клитор, я скольжу пальцем внутрь, и ее мышцы сжимаются вокруг моей руки – от этого ощущения немного кружится голова.

– Да! Да! – нараспев повторяет она, поднимая тело на руках и подставляя мне грудь. Я выпускаю сосок и, покрыв поцелуями ложбинку между грудями, перехожу к другому соску. – Так хорошо!

– Не то слово!

Анна двигает бедрами, я вставляю еще один палец и удовлетворяю ее рукой. Ускоряясь, надавливая и меняя направления. Пальцы покрываются влагой ее желания, и она все громче стонет с каждым толчком.

– Ты кончаешь, Анна, ты моя! Больше никаких вокруг да около. Ты – моя девушка.

Она останавливает на мне ясный взгляд. Сглотнув, я так же искренне смотрю ей в глаза. От каждого движения моих пальцев ее мышцы сокращаются, подрагивая от приближения оргазма. Ощущение власти, которую я получаю от этого, круче любого кайфа. Оно приносит больше удовольствия, чем крики тысячной толпы на стадионе.

– Скажи, что понимаешь меня. Позволь мне подарить тебе эту разрядку, – прошу я, сжимая пальцы с каждым движением руки.

– Я уже давно хотела стать твоей. Возьми меня, – шепчет она, и эти несколько слов открывают мне ее душу.

Я сдаюсь.

Мое терпение лопается.

Я набрасываюсь на нее, терзая ее губы, шею и грудь, где наутро наверняка останутся отметины. Влага заливает мне пальцы, течет по запястью. Я стону, толкаясь пальцами все быстрее и сильнее, заполняя помещение ее наслаждением.

Маленькие ладони Анны обхватывают меня за шею, удерживая меня, когда плотину прорывает и она кончает. Мышцы сокращаются вокруг моих пальцев, ладонью я ощущаю пульсацию клитора. Каждый крик, срывающийся с ее опухших раскрасневшихся губ, отдается в паху, сводя меня с ума.

Когда Анна затихает, я тяжело дышу носом, пытаясь успокоиться. Каждый сантиметр кожи становится сверхчувствительным и отзывается на прикосновение ее руки, а она спускается и ложится мне на грудь. Мне трудно дышать, но я не убираю ее, а накрываю своей ладонью.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это значит – быть моей, Лютик, – небрежно предостерегаю я, переводя дыхание.

– Могу сказать то же самое тебе. Я не из тех, кто легко решается на такое.

Я вынимаю из нее пальцы и, убедившись, что мы не отрываем друг от друга глаз, беру их в рот, засасываю поглубже. Мои рецепторы взрываются от ее вкуса, и у меня срывается стон такого искреннего удовольствия, что Анна краснеет.

В последний раз дочиста облизав свои пальцы, я убираю выбившуюся прядь волос ей за ухо и глажу ее скулу.

– Я не ищу легких путей.

– Я бываю ревнива. И часто. Ненавижу брить ноги и любой ценой пытаюсь этого избежать. Целый ящик прикроватной тумбочки у меня забит конфетами и шоколадными батончиками, потому что я любитель перекусывать по ночам. И, наконец, во время месячных я превращаюсь в настоя– щую стерву, – бормочет она, продолжая удерживать меня за шею.

Я усмехаюсь, упираясь лбом в ее лоб. Наши губы совсем рядом, но ни один из нас не преодолевает эту дистанцию. Пока.

– До сегодняшнего дня я не считал себя ревнивым, но стоило мне взглянуть на тебя в зале – и я понял, что полез бы в драку с каждым, кто посмел бы пригласить тебя на танец. Растительность на теле меня не беспокоит. Тебе уже известно, что я предпочитаю соленое сладкому, так что, если ты освободишь в своем ящике немного места для моих чипсов, мы отлично поладим. Я вырос среди лошадей и быков – поверь, я переживу пару дней, пока ты плохо себя чувствуешь и показываешь свой норов.

Я убежден, что найду ответ на каждое ее возражение. Анна – моя, без вопросов. В своем выборе я не сомневаюсь.

Предстоит еще много дел, нужно принять немало решений и произнести много важных речей, но пока… пока в моих объятиях эта красотка, которая смотрит на меня, будто я властелин ее сердца, души и тела, все это не имеет значения. Только она.

– Тебе не сказать ничего такого, что заставит меня передумать, – заявляю я.

Ее губы изгибаются в хитрой улыбке.

– Ты же знаешь, что это значит?

– Скажи мне, – шепчу я, прикрыв веки и задевая губами ее губы.

– Теперь мне понадобится собственная пара ковбойских сапог. Я же буду проводить с тобой столько времени на ранчо и все такое.

Она расплывается в широкой улыбке, и у меня перехватывает дыхание.

– Анна, если ты будешь еще и в собственных ковбойских сапогах, меня ждет преждевременная погибель. Но я буду не я, если не отвезу тебя по магазинам, как бы то ни было.