Бо: Доброе утро! Ананас на пицце – да или нет?

Я: Да! Всегда да!

Бо: Хорошо. Я тоже.

Бо: Какие три вещи ты хотела бы взять на необитаемый остров?

Я: Что я забыла на необитаемом острове?

Бо: Самолет упал.

Я: А, так это воображаемая ситуация?

Бо: Да. Представь, что у тебя есть время достать чемодан и взять три вещи перед авиакатастрофой.

Я: Ладно. Раз выбор довольно ограниченный, скажем, ополаскиватель для рта, смену белья и нож, который я стащу оттуда, где их хранят бортпроводники.

Бо: Какими самолетами ты летала, что у бортпроводников были ножи?

Я: Ты хочешь сказать, что там нигде нет ножей для стейков для богачей из первого класса?

Бо: Ты когда-нибудь летала первым классом?

Я: Ясное дело, нет.

Бо: Мне никогда не предлагали стейков.

* * *

За последнюю неделю мы с Бо снова стали общаться как обычно. Такое впечатление, что пару дней, когда он мне не писал, были лишь кратковременной аномалией, потому что после этого он по-прежнему задавал дурацкие вопросы и отпускал ужасные шутки.

При этом стало сложнее не обращать внимания на сходство между ним и Броуди. Я мучилась любопытством с того дня, когда Броуди объявился, чтобы помочь мне с машиной. Возможно, чересчур, ведь подтверждений тому, что это один и тот же человек, у меня почти не было.

Я ему еще не рассказывала о своих шатких выводах и пока не планирую. Я даже не вполне уверена, хочу ли так рисковать.

Будь это и правда Бо, разве не сказал бы он об этом в тот день, когда нагрянул мне на помощь – то ли как крепкий орешек, то ли как принц на белом коне? Если Броуди появился в тот самый момент, когда был мне нужен, не по чистой случайности, а знал, где я и что мне нужна помощь, ведь я ему об этом сказала – сказала Бо, – тогда он наверняка сообразил бы, что Бананна – это я.

От этих мыслей меня отвлекает громкий скрип покрышек по снегу. Я вскидываю голову и через стеклянную дверь на веранду вижу, как Броуди ставит грузовик позади моей машины и машет мне из кабины. Хоть я и привыкла, что он всегда вылезает из теплой кабины, чтобы открывать передо мной все двери, теперь я стала ждать его у входной двери, чтобы он не тратил время и не заходил за мной.

За последнюю неделю мы вошли в привычную колею. Когда Броуди соскакивает в снег и обходит грузовик, я уже на полпути от дома. Вид его улыбки с ямочкой на щеке успокаивает меня по утрам, а вот румянец, заливающий мне щеки… вовсе нет.

Пригнув голову, я обхожу возвышающуюся надо мной фигуру, от которой исходит непомерный жар, и запрыгиваю в кабину. Он закрывает за мной дверцу, и, оставшись на мгновенье одна, я молюсь, чтобы лицо перестало гореть. Этот неряшливый фермерский грузовик стал мне едва ли не вторым домом в Черри-Пике. В кабине даже начало пахнуть моим парфюмом, да так, что я постаралась пару дней обходиться без него, чтобы посмотреть, не поможет ли это. Не помогло, а когда я извинилась и предложила купить освежители воздуха, Броуди отмахнулся, признавшись, что ему нравится этот запах. Я стала пользоваться духами, как обычно.

– Ты должна мне позволить заходить за тобой. Это правило вежливости для мужчины, – говорит он, усаживаясь рядом.

– Куда уж вежливее, Броуди? Ты и так стал моим персональным водителем последние две недели.

– Вежливости много не бывает!

Я громко фыркаю, не стесняясь того, как безобразно это звучит.

– Позволь не согласиться.

– Ты на что-то намекаешь?

Я смотрю на Броуди, хлопая глазками.

– На что я могу намекать?

– Никогда не думал, что тебе нравятся плохие парни, но вдруг ты предпочитаешь наглецов на мотоциклах, – поддразнивает он. – Я что, слишком милый для тебя, Лютик?

– Не то чтобы я отказалась прокатиться на мотоцикле, а вот насчет наглецов… Я это уже проходила, и не раз. В кино и в романах это выглядит куда привлекательнее.

Что-то в моем голосе, наверное, выдает, сколько раз мне попадались наглецы, потому что следующие его слова звучат уже серьезно.

– Ты так и не рассказала, зачем тебе понадобилось начинать все сначала на новом месте.

Я смотрю, как домики за окном сменяются многоэтажными зданиями, которые указывают, что мы въехали в центр. Некогда жгучая боль, сопровождавшая любой разговор о Стюарте, значительно притупилась. Думать о том, что он сделал, по-прежнему больно, но теперь это больше похоже на ссадину, которая начала заживать. Скажем так: рана затянулась, но шрам остался.

– Я собиралась замуж за человека, который спал с другой женщиной. Я ничего не знала, пока не застукала их в постели в свой день рождения. Я так и не спросила, как долго это продолжалось. А наши жизни были так тесно переплетены, что мне казалось, единственным способом избавиться от него был переезд. Может, это было трусливо, но я не жалею. Моя новая жизнь здесь мне нравится.

Я стараюсь не смотреть на Броуди из страха увидеть, как его красивое лицо перекашивается от отвращения. Мне хватило осуждения со стороны семьи Стюарта: его мать один-единственный раз связалась со мной после того, как я оставила его голым на борту яхты. Не хочу, чтобы меня осуждал Броуди. Его слова могут ранить меня больше, чем я пока готова себе признаться.

– Ты хотя бы сдала кольцо в ломбард? – строго спрашивает он.

Его прямота удивляет меня даже больше, чем сам вопрос. Я от всей души смеюсь и не рискую сдерживаться.

– Ты прямо как моя сестра, – хриплю я. – Но нет, я оставила его на кровати после того, как испортила пару его любимых вещей.

Броуди одобрительно кивает.

– Судя по твоему рассказу, он полный придурок. Мне жаль.

– Спасибо. С тех пор прошло уже несколько месяцев.

Это пояснение вылетает у меня само собой. Вдруг Броуди подумает, что у меня еще сохранились чувства к Стюарту, – от одной этой мысли меня тошнит.

– Ты с ним с тех пор говорила?

Уж не ревнует ли он? У меня колотится сердце. Я не из тех, кто будет делать вид, что им не нравится, когда мужчина ревнует. Что до меня – я только за, если это просто ревность, а не прикрытие для тотального контроля. А в ком-то вроде Броуди ревность более чем привлекательна.

– После переезда ни разу. Он не пытался меня вернуть, и я даже не знаю, то ли мне обидно, то ли я рада, что он отпустил меня без ссор, – признаюсь я.

– Он не заслуживает тебя не только из-за своего поступка, но и потому, что настоящий мужчина борется за свою женщину. Неважно, получит ли он от нее при этом бейсбольной битой по яйцам или нет, – категорически заявляет Броуди.

Меня всегда впечатляла уверенность, которую он излучает. Для него это так же естественно, как дышать. Я знаю только одного человека, который держит себя с такой же уверенностью, – это муж моей сестры, и он определенно не вызывает у меня такой реакции. Хм!

С Броуди все совсем иначе. Не знаю, в чем дело – в чувствах, которые я начинаю к нему испытывать, или в обычном влечении, – но он заставляет мое сердце биться чаще. Слушая, как он рассуждает о том, что мужчина должен или не должен делать ради своей женщины… я покрепче сжимаю бедра. Начни я задумываться, что он сделает ради своей женщины, подо мной на сиденье грузовика образуется лужа.

– Каково это – встречаться с кем-то, когда ты знаменитость? – выпаливаю я и вижу, как он вздрагивает от такого неожиданного вопроса.

Броуди отвечает не сразу. Сначала останавливает грузовик на обычном месте перед салоном и ставит его на нейтралку. Он смотрит на меня, полностью развернувшись на сиденье, чтобы находиться ко мне лицом. Я вдруг жалею, что нас разделяет огромная консоль.

– Я много лет ни с кем не встречался. Во всяком случае с тех пор, как профессионально занялся музыкой. Так что, пожалуй, я не тот, кого нужно об этом спрашивать, но по своему скромному опыту могу сказать, что это непросто. Мне кажется, то, как я обошелся с тобой при нашей первой встрече, яркий тому пример, – объясняет он, как будто извиняясь. Его извинения мне не нужны.

– Ты все время пытаешься понять, искренен человек или нет.

Он кивает, стараясь скрыть гримасу.

– Порой это выходит мне боком.

– На этот раз боком это не вышло, – задумчиво говорю я, невольно улыбаясь уголком рта.

Наши взгляды встречаются, задержавшись дольше обычного. От вспыхнувшей в его красивых голубых глазах искры у меня начинает сосать под ложечкой. Как не давать ходу своим чувствам, если он вот так ко мне относится? Мы всего лишь друзья, а я уже ощущаю, что я для него важна и обо мне заботятся как никогда. Господи, да он очень опасен!

Броуди Стил – просто мина замедленного действия. У меня не было ни единого шанса не попасться и не остаться с разбитым сердцем, когда он уедет.

А ведь он уедет. Он мне говорил, что приехал в Черри-Пик не навсегда. Я знала и все же позволила себе ему открыться и пустила его в свою жизнь. Только время покажет, стоило ли того мое решение или я еще пожалею, что вообще согласилась на ту первую поездку.

– Не вышло. И, хотя мне жаль, что этот придурок тебя обидел, я рад, что ты теперь здесь, – говорит Броуди, и его искренние слова обрывают ход моих мыслей.

Щеки снова начинают гореть, но на этот раз я не опускаю головы. Я даю ему возможность увидеть мой румянец и молюсь, чтобы он не отвернулся. Когда он обводит мое лицо взглядом, таким пристальным и при этом нежным, я сглатываю, и он это замечает.

Под его внимательным взглядом я даже дышать начинаю по-другому, резко и торопливо вдыхая и прерывисто выдыхая. Грудь сдавливает необычным ощущением, будто мы с ним связаны одной нитью, которая становится все короче, притягивая нас все ближе. Мне хочется поддаться этой силе, а ему?

– Рад, что я оказалась в Черри-Пике или на этом самом месте? – шепчу я.

Его взгляд становится не ласковым, а пронзительным так быстро, что я перестаю дышать. Я была бы не против, если бы он пронзил меня им, лишь бы потом поцеловал каждую рану.

– И то, и другое, – тихо и хрипло отвечает он.

Брови у меня дергаются, готовые взлететь вверх, когда я скажу какую-нибудь колкость. Но я не могу. Только не сейчас, когда мне хочется переползти через эту дурацкую разделяющую нас консоль и плюхнуться ему на колени. И уж точно не тогда, когда нас прерывает настойчивый звонок моего телефона.

После второго звонка накал спадает, оставив лишь намек как обещание вернуться.

Я нащупываю телефон в кармане куртки и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем ответить.

– Алло? – Господи, у меня такой голос, будто я пробежала полумарафон.

– Анна! Знаю, ты уже перед входом – кстати, передай от меня привет Броуди, – но ко мне неожиданно приехали друзья семьи, и я перенесла все сегодняшние записи наших клиентов. Так что сегодня мастера могут не выходить на смену, – объясняет Ванда.

– Вот как! Ладно. А завтра нужно на работу?

– Да. Прости, что не предупредила раньше, но я сама узнала только полчаса назад.

– Не извиняйся. Я никогда не против лишнего выходного.

Я чувствую, как Броуди прислушивается, и слегка ему улыбаюсь. Сегодня он зря потратил время, но я не стану извиняться за возможность побыть с ним.

– Я тебя обожаю. Спасибо и до завтра!

– До завтра! Пока, Ванда!

Я убираю телефон.

– Оказывается, сегодня я Ванде не нужна. К ней внезапно приехали друзья семьи.

В его глазах вспыхивает любопытство.

– Правда? Она не сказала кто?

– Судя по твоей реакции, слухам можно верить.

Хриплый смех.

– Может, да, а может, и нет. Хочешь, отвезу тебя домой?

– Ты явно увиливаешь от ответа, Броуди, но так и быть. При одном условии.

Эта идея возникает у меня так неожиданно, что я чуть не упускаю ее.

– При каком же?

Губы у меня складываются в коварную улыбку.

– Возьми меня с собой на работу.