Броуди резко умолкает.

В кабине веет каким-то недовольством.

– Я что-то не так сказала? – тихо спрашиваю я.

Броуди даже не смотрит на меня. Я говорю себе, что он просто сосредоточен на дороге, но это не объясняет, почему он схватил меня за коленку. Он не забыл протянуть ко мне руку, когда я заволновалась, словно это какой-то инстинкт, независимый от дорожных условий.

Раньше я не встречала мужчины, обладающего таким инстинктом в отношении меня.

Я до сих пор чувствую жар его ладони у себя на коже. Чувствую прикосновение каждого его пальца, будто он и не убирал руку. Я никогда не желала, чтобы мужчины меня трогали, но если это похоже на то, чего можно ожидать от такого, как Броуди, пожалуй, я что-то упустила.

– Нет, ты ничем меня не обидела, – говорит он.

– Тогда что происходит?

Нужно действовать осторожно и не торопить его, но я не могу подавить желание узнать об этом мужчине все. Все его идеалы и все душевные качества, которые он скрывал. Все, что заставляет его улыбаться и от души смеяться. Я хочу приоткрыть его душу и убедиться, что он именно такой нежный внутри, как я думаю. А начинается все с таких вот пустяков.

– Анна, я просто устал.

Я киваю, пытаясь заглушить внутренний голос, умоляющий меня продолжать расспросы.

– Ты много работаешь. Тяжело трудиться по многу часов.

– Ты тоже много работаешь, – отрывисто, но искренне отвечает Броуди.

– Спасибо. Зато я надеюсь, что однажды у меня будет что-то свое. Может, собственный салон.

Броуди молча кивает, и я наконец отворачиваюсь от него и смотрю вперед. Зажав ладони между бедер, я стискиваю зубы и стараюсь не обращать внимания на блестящее, не до конца расчищенное дорожное полотно. Когда-нибудь я преодолею этот страх. Зависеть от других людей, когда нужно куда-то добраться, не очень разумно. Яркий тому пример – отсутствие еды в моем холодильнике из-за того, что я не могу поехать в магазин. До конца пути Броуди так и не отвечает на мое замечание. Он что-то прокручивает в голове и не хочет рассказывать, а у меня нет никакого права его заставлять. Мне всегда было трудно терпеть, когда кто-то скрывает свои чувства. Лицемерно с моей стороны, ведь я и сама люблю так поступать, когда расстроена.

Через пять минут Броуди заезжает в те же колеи, которые его колеса оставили утром, и ставит грузовик на нейтралку. Я ерзаю на сиденье, не зная, как попрощаться. Я что, должна молча выскочить?

Когда он первым прерывает молчание, я облегченно вздыхаю, не заботясь о том, заметит он это или нет.

– До утра понедельника?

– Ага. – Я стараюсь говорить спокойно, чтобы он не уловил волнения.

Может, сегодня потеплеет и я смогу сходить на занятия на пилоне. А может, в худшем случае, мне как-нибудь удастся купить зимний комбинезон.

Снова отрывистый кивок. После этого остается только заставить себя открыть дверь. Щеки тут же захлестывает морозным воздухом. Я спрыгиваю в снег, не оборачиваясь, чтобы узнать, смотрит ли Броуди. Это лишнее. Нужно быть совсем бесчувственной, чтобы не ощущать, как его взгляд прожигает мне затылок.

– Спасибо, Броуди! До понедельника! – говорю я и, захлопнув дверцу, бреду по навалившему снегу к дому.

Завтра первым делом нужно расчистить дорожку к крыльцу, пока не кончилось тем, что я с головой нырну в сугроб.

Пожалуй, зимний комбинезон – все-таки неплохая идея.

* * *

Бо не писал всю ночь, и субботним утром в половину первого все еще тишина. Впервые за много дней, когда я проснулась, меня не встречало сообщение с пожеланием доброго утра. Было досадно, мягко говоря.

Единственные сообщения сегодня пришли от сестры, которая напоминала мне о рейсе в Оттаву на приближающуюся свадьбу, и от Поппи, которая сообщала, как она рада, что сегодня я снова приду на ее занятие.

Не стоило так расстраиваться из-за того, что он не писал всего один день, просто после нашего первого созвона я, наверное, ожидала, что мы будем общаться еще больше, а не меньше. Вчера я удивилась, как спешно он попрощался, но не особенно задумывалась об этом. А сейчас? Я только об этом и думаю.

Весь день напролет я анализировала каждое слово, сказанное им вчера, пока в голове не образовалась полная каша.

Я стояла, глядя на входную дверь, целых десять минут, так что обутые в зимние ботинки ноги успели вспотеть. В руке у меня зажаты ключи от машины. Мне нужен пинок. Чтобы кто-нибудь вытолкал меня из дома и заставил сесть за руль.

Сегодня минус тридцать, а значит, до студии не дойти, ничего себе не отморозив. Я не говорила Броуди о своих планах, потому что не хотела, чтобы он счел своим долгом выкроить дополнительное время и отвезти меня туда и обратно, особенно после того, какой он был неприветливый, когда высаживал меня вчера вечером.

Брайс или Поппи меня бы довезли, но обе уехали раньше, а я утром по глупости убедила себя, что поеду самостоя– тельно вместо того, чтобы позвонить им, пока они были дома. Теперь ничего не поделаешь – придется или не идти на занятие, или стиснуть зубы и сесть за руль.

– Давай, Анна, садись за баранку! – командую себе я.

Высоко подняв голову и расправив плечи, я выхожу из дома. Солнце слепит, и мне приходится щуриться, чтобы не свалиться с крыльца, поскользнувшись на льду…

Но на ступеньках нет никакого льда. Как это так?

Я приглядываюсь к лестнице, вижу лишь голубоватые точки от растаявших льдинок, и у меня отвисает челюсть. Острые осколки набросаны на верхушки свеженьких сугробов вдоль вычищенной дорожки, ведущей от моего дома.

Я этого не делала. Неужели соседи? Маловероятно, я ведь ни с кем из них ни разу не общалась с тех пор, как переехала. Вчера я рано уснула, а утром спасовала и решила подольше поваляться в теплой постели. Отложила эту проблему на другой день, а теперь… меня переполняет благодарность.

Без снега и льда дойти до машины не составляет никакого труда, и я встаю как вкопанная, когда вижу, что и она очищена от снега. У меня даже нет щетки. Она мне никогда не требовалась.

Может, это Поппи или Брайс? Обе готовы сделать что угодно, чтобы мне помочь.

В салоне лютый холод. Стуча зубами, я завожу двигатель и прихожу в ужас, когда он чихает, продолжая трещать и не желая запускаться. Я пробую снова и снова.

Дохлый номер!

Аккумулятор сдох!

Я колочу по рулю ладонями, а потом бьюсь лбом. От досады на глазах выступают слезы. Они льются по застывшим щекам, и было бы неудивительно, если бы они тут же превращались в ледяную крошку.

Так стыдно! Соседи, наверное, смотрят на меня из окон, обсуждая, как плохо я подготовилась к зимнему сезону. Сколько я простояла, глядя на дверь, пока наконец не собралась с духом и не вышла, только чтобы выяснить, что машина не заводится? Как будто она была бы в порядке, если бы я ее не завела. Наверняка аккумулятор сдох после первой же морозной ночи.

– Ах ты! – вскрикиваю я, откидываясь на сиденье.

Зубы у меня никак не перестанут стучать, даже когда я стискиваю челюсти. Толстая куртка не спасает от такой стужи. Нельзя сидеть здесь, иначе я замерзну до смерти. Только что мне теперь делать? Я не знаю, как прикуривать автомобиль, не говоря уже о том, что у меня нет ни проводов, ни другого аккумулятора, на который их можно набросить. Отец не научил меня таким вещам, а Стюарт даже не подумал бы тратить время на то, чтобы показать мне, как прикуривать аккумулятор.

Я достаю из кармана телефон и стараюсь унять дрожь в пальцах. Тревога показывает свой оскал и с каждой секундой грозит впиться мне в душу. Найти номер Брайс и нажать кнопку вызова становится само по себе непростой задачей.

Назойливая мелодия буравит мне барабанные перепонки, пока звонок не переключается на голосовую почту. Взглянув на время, я сглатываю: занятие уже началось.

Это значит, что… у меня не осталось выбора. Хотя, может, и нет. В городе же должна быть служба помощи на дороге? Пальцы у меня окоченели и с трудом шевелятся, но я открываю Google, чтобы ее найти. Обнаружив, что единственная такая служба находится в получасе езды от города, я не могу не рассмеяться.

Я не могу объяснить, почему я набираю следующий номер, но звоню не задумываясь. Как только после третьего гудка я слышу его голос, мне становится уже не так одиноко.

– Все в порядке?

– Тебе тоже привет!

– Прости! Привет! Просто ты раньше не звонила мне без предупреждения.

– У меня машина не заводится, – выпаливаю я, не в силах скрывать и скромничать.

Молчание.

– Ты в машине? Ты собиралась куда-то ехать?

– У меня занятие, танцы на пилоне. Я хотела доехать сама. Но тут такой мороз, а я не заводила машину со дня переезда. И у меня нет ни проводов, чтобы прикурить, ни даже другой машины поблизости. И тут правда так холодно, и я просто…

– Вдох, – велит он, и его голос становится ласковым и утешающим. Я делаю прерывистый вдох, но по крайней мере я могу дышать. – У тебя есть кому позвонить?

– Нет никого, кто мог бы приехать и помочь. – И этот шокирующий факт поражает меня в самое сердце.

Из трубки слышится какое-то движение, и мне тут же становится стыдно, что я его потревожила. Можно ли упасть еще ниже? Сомневаюсь.

– Иди в дом, не сиди на холоде. Мне надо идти, но ты, пожалуйста, иди домой и подумай, что можно сделать. Если машина не заводится, сидеть в ней без толку, – спокойно наставляет он.

При мысли, что Бо сейчас закончит разговор, у меня все опускается. Я не вправе обижаться на его график.

– Ладно, – хриплю я.

В трубке слышится сильный хлопок дверью и громкий голос другого мужчины, после чего Бо последний раз велит мне идти домой. И после завершения вызова я остаюсь наедине со знакомыми гудками.

Я смотрю на телефон в ожидании, что он перезвонит, хоть и знаю, что этого не будет, и сама себя за это ненавижу.

Когда я сую руки в карманы куртки и сжимаю их в кулаки, пытаясь согреться, я уже не понимаю, сколько времени просидела в машине, не в силах заставить себя выйти. Довольно долго, судя по тому, что из носа уже потекли сопли, а ноги потеряли всякую чувствительность. Я втягиваю воздух, и он нещадно обжигает мне легкие.

Когда дверца открывается и меня вытаскивают из машины, словно я ничего не вешу, из горла готов вырваться крик. От тепла, исходящего от кого-то крепкого у меня за спиной, я чуть не мурлычу, и мне за это стыдно, ведь меня, кажется, похищают.

– Ты же напрочь окоченела! – ругает меня похититель.

Это Броуди! Броуди, Броуди, Броуди!

Я чувствую его горячее дыхание у себя на шее и стону от ощущения тепла на замерзшей коже, наплевав на то, как он замирает у меня за спиной от этого звука. От его голоса и присутствия страх отпускает, и я обмякаю в его руках.

– Что ты здесь делаешь? – бормочу я, прилагая все усилия, чтобы не развернуться в его объятиях и не уткнуться ему в куртку.

Броуди отвечает без промедления.

– Я ехал мимо твоего дома по дороге на ранчо и увидел, что ты сидишь в машине. Анна, нельзя сидеть в холодном салоне. Где ключи?

– В замке зажигания.

Когда он меня отпускает и делает шаг к машине, я издаю какой-то жалкий протестующий возглас. К несчастью, я не чувствую, как покрываюсь румянцем, но знаю, что это так.

Броуди перехватывает мой взгляд и не спешит отвернуться. Он смотрит на меня ласково, без напряжения.

– Я заберу ключи, и мы зайдем в дом.

– Вместе?

– Если ты не против. А то я могу прикурить тебе машину и уехать, – предлагает он без тени обиды в голосе.

Я слишком поспешно качаю головой.

– Нет. Можешь зайти.

Он едва заметно улыбается уголком рта и, потянувшись в салон, достает из замка зажигания ключи. Сейчас он ведет себя более непринужденно, чем в последнюю нашу встречу, но все-таки что-то не так. Я пока не разобралась, что именно.

Закрыв дверцу машины, он поворачивается ко мне.

– Пойдем, – говорю я, кивая на дом.

Хотя ноги у меня окоченели, я чувствую, как они подгибаются, когда Броуди обнимает меня за талию и заботливо прижимает к себе, помогая дойти до двери.

Я и не думаю вырываться. Ни разу.