Ворота позади меня захлопываются, лязг металла заглушает топот копыт по снегу. Дед останавливается в паре метров от меня. Крупного коня черной как ночь масти под ним я узнаю где угодно – это Кип.

Несмотря на возраст, дед – главный на ранчо и намерен им оставаться, пока хватает сил. Я никогда не понимал его любви к нашей ферме, его одержимости ею. Мы оба родились среди скотоводов, но ему кажется, что это – его предназначение. А мне – нет. И никогда так не казалось.

В юности лошади мне были больше по душе. С рассвета до заката я торчал в конюшне с матерью – или расчесывал гривы, или поправлял седло, чтобы ехать на прогулку. Мама была совсем как я. Может, ей и было положено прий– ти на смену деду, но она не желала связываться ни с такой жизнью, ни с предъявляемыми требованиями.

Когда мама вышла замуж и забеременела мною, наконец появилась надежда, что дело Стилов не умрет с моим дедом. Отец научился всему, что нужно знать о скотоводстве на ферме, и неплохо ладил с дедом. Папа горячо любил маму и всегда принимал на себя основной удар ради нее. Ради нас.

Из-за ее разлада с дедом я проводил больше времени в конюшне с мамой. Дни, недели, годы. Тут были только я, она и наши лошади.

Пока все не кончилось.

Пока всего за один год я не лишился и матери, и отца. Это путешествие по закоулкам памяти мне совсем ни к чему, но с тех пор, как я вернулся, такое происходит все чаще и чаще.

– Реннер заглох там, в дальнем конце у западной изгороди. Нужно, чтобы ты его привез, а потом мы отправим туда кого-нибудь отбуксировать машину, – сухо командует дед.

Я вытираю перчатки о джинсы и набрасываю на ворота запирающий механизм.

– Ладно. Сейчас возьму грузовик.

Дед поджимает губы.

– Быстрее будет, если поедешь верхом. Нельзя терять времени, когда там человек ждет.

– Возьму грузовик, – повторяю я.

Я весь каменею от напряжения. С самого моего возвращения он наседал на меня, чтобы я ездил верхом. Раз он настолько против траты времени, следует перестать спорить.

Дед, должно быть, понимает, что сейчас не время, потому что резко кивает и натягивает поводья.

– Сделаешь дело, приезжай домой ужинать. Бабушка скучает по тебе.

– Я буду поздно. У меня есть дела до ужина.

– Этим ребятам из студии еще не надоело болтаться в городе? Или поезжай с ними, или скажи, чтобы отстали, пока ты не сможешь вернуться к работе. Не обижай бабушку и приходи на этот раз ужинать, Броуди!

При упоминании бабушки тон у деда смягчается, и я чувствую укол совести.

– Можешь попросить ее меня подождать? Я опоздаю на полчасика. Я не могу отменить эту встречу, но вернусь, как только смогу, – уверяю я.

Если бы бабушка знала, что на этой неделе я каждый вечер не успевал к ужину, потому что выполнял обещание, данное девушке, она бы первая вытолкала меня к ней за дверь. А что бы сделал ее супруг? Этого я не знаю.

– Привези Реннера. Увидимся, – говорит дед и пускает Кипа рысью по направлению к дому.

Я раздраженно выдыхаю, но спешу к грузовику. Чем быстрее закончу, тем быстрее передохну от этой фермы и напоминаний о прошлом, которые словно не могут оставить меня в покое.

* * *

Бананна: Ты сейчас занят?

Я ставлю грузовик на нейтралку и жду, пока Реннер не выскочит, а потом отвечаю на сообщение.

Я: Для тебя я никогда не занят.

Я вез самого давнего дедова работника, и всю дорогу пришлось поддерживать натянутый разговор. Мы не очень хорошо знаем друг друга, и, хотя Реннер работает на всю семью Стилов, он прежде всего приятель деда. Его отношение ко мне окрашено обидами, которые таит на меня дед.

Бананна: Этот звонок, о котором я говорила… я сейчас могу пару минут поболтать.

Я читаю сообщение, и у меня глаза на лоб лезут. Я стою перед домом, из окон льется теплый и яркий свет. Дома бабушка наверняка уже готовит ужин. Мне надо выезжать, чтобы забрать с работы Анну, но…

Едва отъехав от дома, я набираю номер Бананны и переключаю телефон на громкую связь в кабине. Нервы у меня как натянутая струна, но я не даю заднюю. Мы же друзья.

– Алло?

Услышав ее голос, я крепче перехватываю руль. Он у нее очень женственный. Если у меня все это время и были сомнения, что она может оказаться мужиком, то их не осталось.

– Привет! – откашлявшись, отвечаю я.

Она выдыхает, как и я.

– У тебя молодой голос, – замечает она.

– Расстроилась, что я не жутковатый старикашка?

– Не исключено, что ты все-таки жутковатый.

– Логично.

От ранчо до города ведет гравийная дорога. После недавних снегопадов ехать по ней тяжеловато, поэтому я стараюсь следить за дорогой, не отвлекаясь на нежный голос из динамиков. Задача непростая.

– Если честно, я думала, что у тебя будет более деревенский выговор.

– Деревенский? – Я поджимаю губы, но они растягиваются в улыбке. – Виноват, лапуля! Не угодил.

Какой же у нее приятный смех! И какой-то… знакомый. Небольшой взлет интонации в конце что-то мне напоминает. Я уже готов рвать на себе волосы, что не могу вспомнить, где его слышал.

– Вот, другое дело! – говорит она.

Я вижу, что скоро будет поворот в город, и сбрасываю скорость. Взглянув в зеркало заднего вида, убеждаюсь, что за мной никого, так что никто не будет возмущаться моим резким торможением.

– Не хочешь поделиться, почему решила созвониться именно сейчас? – не удержавшись, спрашиваю я.

– День сегодня такой. Все бесит, и я подумала, что, если поговорю с тобой, может, полегчает.

Мне становится не по себе.

– Как-то рискованно. Вдруг я бы оказался совсем не таким, как ты ожидала, и окончательно испортил тебе день?

– Оно того стоило, – уверенно отвечает Бананна.

– Согласен.

Я поворачиваю в город, и меня вдруг охватывают противоречивые чувства. Мне… не терпится встретиться с Анной. Увидеть ее улыбку и выслушать, о чем она захочет поговорить. Но в то же время мне не хочется заканчивать и этот разговор. Это же бред какой-то? Да я уже ничего не понимаю!

– Мне скоро нужно идти, но спасибо, что позвонил. Пусть всего на пару минут. Когда у меня плохое настроение, ты мне всегда помогаешь, – признается она.

Я сглатываю.

– Звони в любое время. Ты же из Канады? – И от меня недалеко. – Я не слышал предупреждения о международном звонке, когда набирал тебя.

– Да. Значит, и ты тоже. Я так и поняла по коду региона, но все равно – ух ты! Хочется спросить, откуда именно, но не хочу, чтобы это прозвучало жутковато.

– Я думал, что казаться жутковатым – моя фишка.

– Значит, ты и спрашивай.

Она берет меня на слабо, а я со школьных времен не уклонялся от таких вызовов.

– Я из Альберты.

По ее резкому вдоху мне все становится ясно, но она все-таки отвечает.

– Я тоже. Во всяком случае сейчас.

– Сейчас?

– Вообще я из Ванкувера.

Грузовик швыряет в сторону, когда я случайно давлю на тормоз слишком сильно. Колеса блокируются на заледеневшей дороге. Выругавшись, я отпускаю педаль и постепенно возвращаю контроль над машиной. С бешено колотящимся сердцем я осторожно выруливаю на Мейн-стрит.

Это просто странное совпадение. Не придавай этому слишком большого значения.

– Все нормально? – испуганно выпаливает Бананна.

– Нормально. Мне пора, но позже я напишу, – неубедительно отвечаю я, рассеянный из-за путаницы в голове.

– Я… ладно. Потом поболтаем.

– Пока, Бананна!

– Пока, Бо! – отвечает она, и связь обрывается.

Я стараюсь не думать о тревоге, прозвучавшей в ее последних словах, когда останавливаюсь возле салона и смотрю в окно, в котором еще ярко горит свет. Когда за окном показывается Анна, я не могу отвести глаз.

Волосы у нее уже не завязаны сзади, как утром, а распущены вдоль спины. Под мешковатой верхней одеждой я еще не успел ее толком разглядеть, но не ожидал, что, увидев ее без куртки, потеряю дар речи. На ней серый обтягивающий лонгслив, подчеркивающий линию талии и пышную грудь. Пышную – слабо сказано. До этого я не обращал внимания и, пожалуй, хорошо делал. От нее трудно отвести взгляд, а когда мне это удается, я чувствую, что щеки у меня горят.

Члену становится тесно в джинсах, и я сам себе кажусь извращенцем. Я знал, что она роскошная, но не подозревал, что вся целиком. Теперь мне об этом уже не забыть.

Анна скрывается из вида, и свет гаснет. Пока я ее жду, мне становится трудно глотать. Когда она выходит и идет ко мне, я инстинктивно выхожу из кабины и обхожу грузовик, двигаясь ей навстречу. Анна с улыбкой ждет, пока я не открою перед ней дверь, словно приняв тот факт, что я буду делать это каждый раз.

– Спасибо, – говорит она в ответ на этот знак внимания.

– На здоровье!

Я пропускаю ее, дожидаясь, пока она заберется в кабину. Она усаживается, я захлопываю дверцу и стараюсь твердо держаться на ногах, направляясь к водительскому месту.

Когда я сажусь за руль, Анна пролистывает песни на дисплее. Из динамиков доносятся первые аккорды моей последней композиции, и я чувствую, как у меня начинает сосать под ложечкой. Анна, выгнув бровь, краем глаза наблюдает за мной, будто проверяя, как я отреагирую на ее выбор.

– Судя по твоему виду, ты не слушаешь свою музыку.

– Если не пою, нет, – честно отвечаю я.

Она смотрит мне прямо в лицо, и в ее глазах вспыхивает любопытство.

– Ты мне когда-нибудь споешь?

Я обхватываю рукой спинку ее сиденья и оборачиваюсь назад, чтобы сдать назад с парковочного места. Искусственный мех на воротнике ее куртки щекочет мне пальцы. Я легонько поглаживаю его, чувствуя жар, исходящий от ее шеи.

– Все время забываю, что тебе нравится моя музыка.

– Сомневаюсь, что найдется много тех, кому она не нравится, Броуди.

– Ты удивишься.

Я выезжаю на дорогу, покрышки еще скользят по снегу. У Анны слегка перехватывает дыхание, когда нас чуть-чуть заносит. Не успев хорошенько подумать, я кладу руку ей на бедро и ободряюще его пожимаю. Я-то хотел ее успокоить, но, когда она вовсе перестает дышать, я отдергиваю ладонь, обожженную теплом ее тела.

– Прости, – запинаюсь я, крутя руками кожаный руль.

Анна прерывисто выдыхает, но теперь хотя бы дышит.

– Все нормально! Я просто не ожидала.

Я тоже.

– У меня нет привычки трогать женщин без разрешения. Этого больше не повторится.

– Да я больше из-за гололеда испугалась.

– Вот как!

Ее смех звучит ровно, как обычно взлетая на высокой ноте в конце. Он всегда успокаивает, во всяком случае меня.

– Я хорошо вожу. Я не позволю, чтобы что-то случилось с…

Этот смех.

Я обрываю свое обещание на полуслове. Мне хочется посмотреть на нее. Хочется попросить достать свой телефон и показать сообщения. Но я не буду этого делать. Блин, да даже думать об этом – скотство!

Сколько женщин одинаково смеются? И сколько недавно переехали из Британской Колумбии в Альберту? Анна – и есть Бананна? Стыдно, что я до сих пор не сообразил.

Господи, даже просто взглянув на ее фигуру, можно было догадаться! Я не помню то единственное случайное фото в подробностях, но запомнил пышные формы и бледную кожу. А образ Анны в окне я вижу перед собой, как сейчас.

Теперь все ясно.

Моя таинственная незнакомка – Анна!