– Ты от нас пряталась, – ворчит Брайс, кладя голову мне на плечо.

Мои подружки просто глазам не поверили, когда принесли мне еду и заметили на вешалке новую куртку. Поппи чуть не уронила бургеры с картошкой фри на ковер, а Брайс встряхнула меня за плечи, чтобы проверить, я ли это или меня подменили.

– Что я вам расскажу! Лучше присядьте, – предупреждаю я, прежде чем поведать им, как Броуди явился и героически спас меня.

Мы продолжаем сидеть на диване.

Поппи сует в рот картошку, и я чувствую плечом, как двигаются ее челюсти. Наши вытянутые и скрещенные ноги лежат на мягком пуфике. Я, как начинка в сэндвиче, зажата между подругами.

– Вот уж чего я меньше всего ожидала от вас двоих! – говорит Поппи.

– А чего же ты ожидала? – спрашиваю я.

Она хмыкает.

– Я воображала себе что-то вроде того, что случается в моих любимых романах. Сюжета из разряда «от ненависти до любви»: сначала вы кидаетесь друг на друга, а потом, не в силах отрицать чувства друг к другу, сливаетесь в животном экстазе.

Я чуть не задыхаюсь от смеха, радуясь, что у меня не полный рот.

– Твоему воображению можно позавидовать!

– Ты бы слышала ее, когда мы были подростками! Она бы жила на страницах книжек, если бы я не вытаскивала ее в реальный мир, – говорит Брайс.

Поппи отмахивается от подруги.

– Сейчас речь не обо мне. А о Броуди с Анной.

– Нет никаких «Броуди с Анной». Мы даже еще не друзья.

Брайс пытается скрыть смех, закрываясь ладонью, но получается у нее из рук вон плохо. Я с сердитым взглядом стряхиваю ее голову с плеча.

– Нечего на меня так смотреть, Анна. Думаешь, Броуди Стил дал бы тебе свою куртку, если бы ты ему не нравилась? Только не говори, что Стюарт убил в тебе всю романтику.

– Броуди почти не общается с женским населением города. Если не брать в расчет измышления в желтой прессе, мне кажется, он ни с кем не встречался со студенческих времен, – добавляет Поппи.

Я стою на своем.

– Если я западу на этого парня, ничего хорошего не вый– дет. Мало того, что мы только-только зарыли топор войны, он еще и уезжает через месяц. Он здесь ненадолго.

– Ненадолго. Ну-ну! – бубнит Поппи, и я хмурюсь.

– Не начинай!

Она театрально взмахивает руками и с тяжелым вздохом опускает их на колени.

– Не попробуешь, не узнаешь. А отрицание очевидного за попытку не считается.

– Ты же можешь просто с ним спать, – как ни в чем не бывало заявляет Брайс.

До Брайс я не встречала никого, кто бы так легко относился к сексу и вообще к своей сексуальной жизни. Очень приятно встретить такой настрой.

Я никогда не была противницей случайного секса, но у меня такое бывало нечасто. Я не в состоянии обойтись без эмоциональной связи с партнером. Пусть я и не из тех, кто всю жизнь мечтает о сказочной истории любви, но мне все-таки нужен настоящий спутник. Замужество больше не актуально, но все остальное все еще интересно. Любой хочется разделить с кем-то свою жизнь. Кого-то любить и быть любимой.

Даже после нанесенного Стюартом ущерба эти желания никуда не делись. Я не хочу всю жизнь оставаться одна. Ему не удалось растоптать ни меня, ни мои мечты. Только мое сердце. Его-то я медленно, но верно и привожу в порядок.

– С Броуди Стилом случайный секс будет не таким уж случайным. Только не для меня.

Наши разногласия уже не будут иметь значения. Когда мы достигнем такой близости, я буду уже по уши влюблена в него. Все будет куда серьезнее.

– И давайте не будем забегать вперед. Он ни разу не намекал, что рассматривает меня в этом отношении, и, скорее всего, не намекнет и впредь.

От таких разговоров я только начну присматриваться к любым проявлениям интереса и наверняка буду разочарована, когда ничего подобного не увижу.

– Я тебя нисколько не осуждаю, – выдыхая, говорит Поппи. – Просто держи нас в курсе, как будут развиваться события в ближайшие пару дней. Он же заедет за тобой завтра утром?

– Да.

– Ты должна принести ему кофе или еще что-то, – предлагает Брайс, и, заметив легкий изгиб ее губ, я закатываю глаза.

– Я даже не знаю, какой кофе он любит.

– Что может любить такой, как он? Наверняка черный без сахара, – заявляет Поппи.

Я отбрасываю волосы за плечи и, откинувшись на спинку дивана, смотрю в потолок. Похоже, угощать его кофе за то, что он будет меня подвозить, беспроигрышная затея. Сегодня это первое здравое предложение от моих подруг.

– Если он предпочитает латте, вам обеим конец, – предупреждаю я.

– Если Броуди – любитель латте, то я – ценитель вис– ки, – фыркает Поппи.

– Ладно, поняла. Попробую как-нибудь захватить кофе, – соглашаюсь я.

Брайс берет остатки своего бургера и снова кладет голову мне на плечо.

– И завтра напиши нам, как только приедешь на работу.

– Как скажешь, Брайси.

Она щиплет меня за бок острыми ногтями, я хихикаю от щекотки. Этот смех – словно еще одна заплатка на моем сердце.

* * *

Бо: С добрым утром! Какой у тебя любимый цвет?

Я: Розовый. Чем ярче, тем лучше. А у тебя?

Бо: Голубой. Как тропический океан.

Когда я проснулась, меня дожидалось сообщение с пожеланием доброго утра. Точно такие же приходили каждое утро всю прошедшую неделю, и я совру, если скажу, что не начала их ждать.

В них всегда какой-нибудь вопрос, который помогает нам лучше узнать друг друга. Теперь я знаю, что он любит соленое больше, чем сладкое, утро – больше вечера, осень – больше лета.

Наша дружба развивается так естественно, что это должно бы пугать, ведь в конце концов он по-прежнему чужой человек. Безопаснее оставить его в этой категории, пока мы не встретимся. То есть – если мы когда-нибудь встретимся. В Черри-Пике все постепенно налаживается, и мне стала нравиться новая жизнь. Что-нибудь изменится – и, возможно, я потеряю это ощущение.

Пусть он пока остается в моей жизни лучом света, надежно заключенным в рамки сообщений, пока мы не решим сделать следующий шаг.

Один взгляд на часы над плитой, и я хватаю с вешалки у двери куртку и спешу продеть руки в рукава. Мягкая подкладка скользит по коже, а я, как вчера, старательно не обращаю внимания на въевшийся аромат. Корица и древесная нотка. Господи, у меня поджимаются пальцы на ногах от этого насыщенного запаха. От куртки пахнет в десять раз сильнее, чем от самого Броуди.

Стоило вспомнить его имя в связи с этой новой курткой, и у меня щемит сердце. Такое проявление щедрости и заботы – уже слишком. Мне и сейчас так кажется. Он был не обязан это делать, но все равно сделал.

Пока Броуди не сказал, что куртка – моя, я не понимала, насколько у меня упала планка из-за отношений со Стюартом. Из-за него я не только стала ужасно относиться к самой себе, но и от других перестала чего-то ждать. Броуди проявил внимательность и сделал мне подарок, но меня не должно было так сильно тронуть, что мужчина – друг – захотел обо мне позаботиться, ничего не ожидая взамен. Я принимала привычку Стюарта делать мне подарки за проявление любви, хотя на самом деле так он меня контролировал.

Я могу и сама о себе позаботиться, но заслуживаю и того, чтобы, если мне захочется, кто-то другой позаботился обо мне. По-настоящему позаботился.

Трижды стучат в дверь, и я, взвизгнув, хватаю термокружку с кофе, подбегаю к окну и вижу, что перед домом уже стоит большой красный грузовик. У меня ноги подкашиваются, когда я замечаю, что сзади нет обычных на морозе клубов из выхлопной трубы.

Он что, правда подошел к моей двери?

Я открываю дверь, и у меня чуть ум за разум не заходит, когда я вижу, что Броуди действительно стоит на крыльце. Не вынимая рук из карманов куртки такого же цвета, как та, что он дал мне, он устало улыбается. Его широкие плечи закрывают почти весь проем, но на этот раз его габариты меня не пугают. Меня чуть не… захлестывает чувствами, в которые я не желаю вдаваться, когда он так на меня смотрит.

– Тебе необязательно было за мной заходить, – говорю я не вполне искренне.

Это было очень предупредительно с его стороны.

– Я не так воспитан, Лютик[4].

Его выговор отличается такой естественной складностью, и я не первый раз задаюсь вопросом: неужели это в Нэшвилле он научился говорить слегка в нос?

Я застегиваю куртку и жду, пока он посторонится, чтобы выйти и запереть дверь.

– Больше не «милая»?

– Ты предпочитаешь, чтобы я так тебя называл?

Мы идем к машине, шагая в ногу.

– У меня никогда не было столько вариантов на выбор. Дай хоть немного почувствовать себя особенной, – поддразниваю я.

Он хрипловато усмехается.

– Прошу прощения! Наслаждайся!

– Кстати, это тебе.

Я протягиваю ему кружку с кофе, внимательно следя за его реакцией. Что бы он ни подумал, Броуди хорошо это скрывает.

– Спасибо! – говорит он, забирая кружку и открывая крышку, чтобы понюхать. – Кофе?

Я киваю.

– Я не знала, какой ты любишь, поэтому он просто черный.

– Черный в самый раз.

Пока мы идем к машине, меня переполняет гордость. Как и в тот раз, когда я впервые проехалась в его красном звере, Броуди открывает передо мной дверцу, чтобы я садилась. Возле грузовика глубокий сугроб, и я проваливаюсь в него ботинками. Ставлю ногу на подножку и, схватившись за ручку, пытаюсь подтянуться, но соскальзываю, меня бросает вперед, а ноги разъезжаются.

– Ай! – вскрикиваю я, размахивая руками в попытке за что-то ухватиться. Но единственный предмет, за который можно зацепиться, меня уже подвел, и я готовлюсь к удару.

Чьи-то руки крепко хватают меня за талию, я оказываюсь прижатой к мускулистому, сильному телу. В стальных объятиях меня накрывает облаком корично-древесного аромата, отчего пальцы в ботинках так и норовят поджаться. Я начисто забываю, как дышать.

– Осторожно, очень мокро! – рокочет в ухе голос Броуди.

Я плюю на все, перестаю сопротивляться и от души поджимаю пальцы на ногах.

– Да ладно! – выпаливаю я, отчаянно пытаясь дышать.

Броуди обнимает меня за талию, по-прежнему крепко закрытая металлическая термокружка с кофе впивается мне в бок. Я ворочаю языком, пытаясь смочить внезапно пересохший рот, а потом освобождаюсь от объятий.

Не оборачиваясь, я снова хватаюсь за ручку.

– Можно мы забудем, что произошло? А то мне не оправиться от этого позора.

– От чего тебе не оправиться?

Я спиной чувствую присутствие Броуди, когда снова пытаюсь забраться в кабину. Я знаю, что он расставил руки, скорее всего упираясь в борта по обе стороны от меня, чтобы в случае чего я упала на него, а не в снег. От этой мысли меня переполняют теплые чувства.

Он так обо всех заботится? Должно быть, у него врожденный инстинкт, что он так естественно берет на себя роль защитника.

Не говоря уже о том, что это еще и невероятно привлекательно.

– Вот именно! – отвечаю я.

К счастью, на этот раз мне удается забраться в грузовик без всяких происшествий, и, как только я усаживаюсь на кожаное сиденье, Броуди одаривает меня широкой улыбкой, захлопывает дверь и исчезает из виду.

Пальцы у меня на ногах снова поджимаются.