Бананна: Ладно… ну, что ты делал вчера вечером?

Не знаю, зачем я стою на морозе без перчаток и пальцами, которые нещадно кусает ветер, стучу по экрану телефона, но я не собираюсь останавливаться. Снег лепится мне на лицо, я стискиваю губы так, что они немеют. Теленок бодает меня в бок, пытаясь заставить бросить писать и снова заняться им.

– Приставучий малыш! – говорю я, опуская руку, чтобы почесать его за ухом, продолжая печатать другой рукой.

Теленку всего пару недель, он один из последних приплодов сезона. Его мама неподалеку, но этот малыш ходил за мной по пятам целый день.

Окоченевшими пальцами я отправляю сообщение и, убрав телефон, сую руки в перчатки.

Я: Ничего интересного, в отличие от тебя. Чинил грузовик, точнее, груду ржавого металлолома, впору на свалку, а потом пошел спать.

Судя по сумбурным сообщениям с кучей ошибок, что пришли от нее вчера ночью, она либо напилась, либо вдруг ослепла на один глаз. Я вообще ничего не ожидал от нее получить, но, увидев сообщения, обрадовался. Так мне не пришлось писать первым, когда я набрался бы смелости.

Хоть мне и хотелось, я бы, скорее всего, не стал. Наверное, это было бы ошибкой.

Последний раз погладив теленка по голове, я возвращаюсь в сарай. Каждый шаг отдается в ногах болью, с каждой минутой меня все сильнее пробирает холод. Ожидается, что вьюга скоро утихнет, но вчера ночью снег снова повалил с неумолимым упорством.

Воет ветер, я проскальзываю в сарай, выдыхая облачко пара. Вытащив руки из карманов, я прижимаю их ко рту и, дождавшись, когда они перестанут гореть, снова достаю телефон.

Бананна: Тебе нравится возиться с грузовиками?

Ее вопрос меня удивляет. Не помню, когда меня в последний раз об этом спрашивали. Наверное, задолго до того, как я уехал из города. Теперь при мне говорят о технике, только когда хотят сообщить, что с машиной что-то не так.

Я: Очень. Вчера я впервые за долгое время возился с двигателем, просто потому что захотелось.

Бананна: Печально. Ты должен чаще ставить свои интересы на первое место. Слышала, это полезно для сердца.

Я хрипло смеюсь, покачивая головой.

Я: Где же ты такое слышала? Прочитала в предсказании из печенья?

Бананна: А если и так?

Я: Тогда мне нужна целая партия.

Я смотрю на точки, означающие, что она печатает, а через несколько секунд приходит следующее сообщение.

Бананна: У меня вчера выдался дерьмовый вечер. В итоге я попыталась залить свои проблемы.

Я: Получилось?

У меня вот нет. Оказалось, что после пары часов в объятиях с бутылкой виски управляться с гаечным ключом трудновато.

Бананна: Возможно. Не очень хорошо помню. Утром я поплатилась за свои поступки.

Я: Когда нужно будет поговорить, попробуй сначала обратиться ко мне, а не к бутылке. Утром твоя голова скажет тебе спасибо.

Бананна: Смелое предложение!

У меня перехватывает горло. Смелое? Господи Иисусе, конечно! Я бросаюсь набирать извинения, когда она снова пишет.

Бананна: Но мне нравится. Считай себя моим новым психотерапевтом.

Я: Мне нужен диплом или что-то вроде?

Бананна: Нет, но можешь предложить мне такую же работу взамен.

Я прикусываю щеку в раздумье. Хочу ли я этого? Выложить все свои проблемы незнакомке, хотя я не очень-то делюсь ими даже с Калебом, своим лучшим другом.

Может, так оно и безопаснее. Она не знает, кто я. Ну, выслушает мои тайны, что еще она может сделать? Только если втайне осудить.

Я: Идет.

Бананна: Приятно иметь с тобой дело, Бо.

Я: Взаимно, Бананна.

* * *

Моя бабушка любит поговорить. Частенько даже слишком.

А особенно всякий раз, когда мы едем пополнить припасы. Если дед знаком тут со всеми скотоводами, то у бабушки знакомых вдвое больше. Она добрее, дружелюбнее с приезжими и не прочь посплетничать. Не успеваем мы пройти и трех шагов, переступив порог продуктового магазина или лавки с кормами, как она уже встречает знакомого, которого, по ее словам, не видела месяц или два.

Однако бабушка меня вырастила, и после того, как я пару десятков лет был вынужден мучиться, слушая эти долгие разговоры, я, можно сказать, уже привык.

Поэтому я не удивляюсь, что, не миновав даже парковку тележек в продуктовом, она хватает меня за руку и тащит к миссис Салливан с дочерью. Когда бабушка привлекает их внимание, я уже улыбаюсь и готов терпеливо дожидаться окончания беседы.

– Марти! Как ты выросла!

От бабушкиного громкого возгласа Марти подпрыгивает, но тут же ласково ей улыбается. Ее мать тоже улыбается и тянется навстречу бабушке, чтобы расцеловать ее в обе щеки.

– Я так рада тебя видеть, Элиза! Выглядишь довольной и здоровой! – приветствует бабушку миссис Салливан.

– Вы обе тоже! Кажется, последний раз я видела Марти, когда она оканчивала школу вместе с моим внуком, – отзывается бабушка.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Она отлично помнит, что за прошедшие десять лет видела их не раз. Скорее всего, так она пытается добиться, чтобы я позвал дочь ее приятельницы на свидание. Кажется, с тех пор, как я вернулся, бабушка только и хочет, что отправить меня с кем-нибудь на свидание. Мне жаль ее разочаровывать, но в ближайшее время я вовсе не планирую с кем-то встречаться.

Похоже, Марти угадывает ход моих мыслей и сочувственно улыбается.

– Я уже пару раз общалась с Броуди после его возвращения. Он мой хороший друг.

– Кстати, я рассказал в пожарной части о твоей идее устроить благотворительное мероприятие в пользу библио– теки, и все заинтересовались. Даррен попросил написать ему поподробнее, – говорю я.

Марти – красивая рыжеватая блондинка с ямочками, которые появляются на щеках всякий раз, когда она улыбается. Но меня интересует только дружба, и ее, кажется, тоже. В таком маленьком городе, как Черри-Пик, трудно встречаться с кем-то, когда ты уже взрослый. Мы все выросли вместе, и чаще всего, если люди хотели встречаться, они уже давно вместе.

Кто, по-видимому, не может с этим смириться, так это старшее поколение. Будь их воля, мы бы все уже переженились с теми, в кого влюблялись в старших классах, обзавелись бы шестерыми детьми и успели бы купить себе парные надгробия.

– Спасибо! Сегодня договорюсь с ним обо всем. Ребятам понравится, – отвечает Марти.

– Что за мероприятие, напомни? – тут же вопрошает ее мама.

Марти прямо светится от возможности рассказать о своей затее.

– Я надеялась, что в пожарной части мне помогут организовать в библиотеке небольшой праздник в новом году. Будут гонки на детских машинках, а деньги от развлечений пойдут на обновление детского отдела библиотеки. Он страшно устарел.

– Ты права! Там слишком мрачно! Скажи, чем могут помочь Стилы, и мы все сделаем, – предлагает бабушка.

Марти кивает, открыв было рот, чтобы ответить, когда откуда-то из соседних проходов доносится грохот. Потом женский голос, приглушенно бормочущий проклятия, и снова грохот, на этот раз потише. Кажется, будто по полу покатились консервные банки, металлическое звяканье пробуждает во мне любопытство, и ноги сами несут меня туда, откуда раздавался шум.

Хорошее настроение улетучивается, как только я вижу, кто пытается собрать с пола и удержать в руках с дюжину банок супа.

– Да ладно? Только не это, пожалуйста! – бубнит она себе под нос, хмуро глядя на банки.

Я скрещиваю руки на груди, а ей снова не удается удержать охапку консервов. Они с громким стуком падают на пол и только чудом не лопаются. Она отчаянно пытается их собрать, и я шагаю к ней.

Заметив меня, девица возводит глаза к потолку.

– Блин! – выдавливает она. Ее карие глаза вновь встречаются с моими, и она прищуривается. – Явился, чтобы посмеяться надо мной?

– Я собирался помочь, но могу и уйти.

– Не нужна мне твоя помощь!

– Не похоже.

От злости ноздри у нее раздуваются.

– Какой же ты заносчивый!

– Похоже, ты пробуждаешь во мне это качество, милая.

Вскочив на ноги, она хватает банки, которые ей удалось собрать, и со стуком ставит на полку. Я скольжу взглядом по изгибам ее фигуры, стискивая зубы, когда снова отмечаю, как она возмутительно красива. Карие глаза обычно не по мне, но ее глаза не просто карие. Они нежные и ласковые, полная противоположность самой Анне, насколько я успел заметить.

Ее прямые и гладкие волосы длиной чуть ниже плеч и такого темно-каштанового оттенка, что могут показаться черными, в зависимости от освещения. Вместо джинсов и сапог, которые явно были ей не по размеру, сейчас на Анне черные леггинсы, которые сидят даже слишком хорошо, и грязные поношенные кроссовки. Темная куртка на ней та же, что прошлым вечером. Кажется, она легковата для нынешней погоды, но я помалкиваю.

– Куда подевались твои ковбойские сапоги?

Тон у меня до жути снисходительный, но я плюю на угрызения совести. Она выглядит совсем не так, как вчера, и мне сразу все становится понятно.

Притворщикам в моей жизни не место. Я их уже навидался.

– Так вот почему ты ко мне цепляешься? Из-за вчерашних сапог? – шипит Анна.

Я пожимаю плечами и, опустившись на корточки, собираю оставшиеся банки.

– Доброму вору всякий сапог впору.

– А ты шутник! И козел в придачу. Какое фантастическое сочетание!

– Рад был тебя повеселить… – Я умолкаю, приподняв бровь. – Напомни, как тебя зовут?

Я едва не отшатываюсь при виде выражения ее лица. Блин, она вполне может запустить мне банкой в голову.

– Если ты забыл, как меня зовут, ты и знать не заслуживаешь. Удивляюсь, что у тебя вообще есть фанаты. Однако ты отлично маскируешься. Признаю, – сквозь зубы говорит Анна.

Отвернувшись и расправив плечи, она возвращает консервы на место. Дождавшись, пока она отойдет от полки, я расставляю те, которые держу в руках.

Я спешу сменить тему, пока не ляпнул что-нибудь, за что и правда получу от нее банкой.

– Как ты их умудрилась свалить?

– Тему меняем, да? – не уступает она.

– Ты невыносима.

– Забавно это слышать от тебя.

С долгим раздраженным вздохом я ставлю на полку последние банки и начинаю отступать.

– Обращайся, если что понадобится.

– Учитывая, что я не просила мне помогать, спасибо от меня не дождешься.

Вот ведь упрямая! Упрямая, да к тому же ей без всяких усилий удается доводить меня до белого каления.

– Есть. В следующий раз, когда мне покажется, что тебе нужна помощь, я буду просто наблюдать за твоими страданиями, – отвечаю я.

– Броуди Стил! Разве можно так разговаривать с женщиной!