Латиф вздрогнул всем телом.

Не просто дёрнулся — его будто током ударило. Наган в его руке пошёл вверх, потом чуть в сторону, потом опять на меня. Лицо у него было уже не серым, а каким-то зеленоватым. В глазах — паника. Живая, неприкрытая, такая, от которой думать уже просто невозможно, а можно лишь метаться внутри собственного страха, как зверёк в завязанном мешке.

— Не надо! — выкрикнул он сразу, срывая голос. — Не надо! Опусти! Опусти автомат! Я выстрелю!

Он сказал это Громиле, но сам смотрел на меня.

Смотрел не как на врага. Как на человека, который должен его понять. Должен помочь ему как-то выбраться из того, что он сам же только что и натворил.

Шер молчал.

Но я краем глаза уже уловил в нём главное — изумление прошло. Впрочем, оно было изумлённым совсем недолго и почти сразу сделалось напряжённым. Теперь он собирался с силами. Очень быстро собирался. Быстрее, чем Латиф успевал прийти в себя. И если дать им сейчас хотя бы лишнюю секунду на то, чтобы действовать без меня, всё действительно пойдёт прахом.

— Громила, — сказал я.

Голос у меня вышел спокойный. Сухой. Но по-офицерски командный. Именно такой, какой и был нужен.

— Отставить.

Он даже не посмотрел на меня. Автомат у него был вскинут хорошо, как я показывал Громиле когда-то. И ствол смотрел ровно в Латифа.

— Товарищ прапорщик, он вас на мушке держит! — как бы не веря своим ушам, крикнул Громила.

— Отставить, — повторил я.

— Да ты что…

— Автомат вниз. Быстро.

Вот тут он всё-таки зыркнул на меня. Коротко. Зло. С непониманием и почти с обидой. Потому что видел совершенно очевидные вещи: какой-то местный оборванец держит командира на прицеле нагана. И для такого опытного бойца, каким был Громила, правильный ответ оставался только один.

Но не сегодня. Не здесь. Не с Шером рядом.

— Это приказ, — сказал я.

Громила выругался сквозь зубы. Тихо, но так, что даже Латиф это услышал.

— Да он же…

— Вниз, — сказал я.

Несколько долгих мгновений мы все стояли, будто впаянные в этот клочок горной тропы.

Латиф дышал так часто, что у него от этого плечи ходили ходуном. Револьвер дрожал в руке. И я уже видел: он не выдержит ещё одного резкого движения.

Громила стоял, как столб. Только делал своей выдающейся челюстью несознательные, нервные жевательные движения. Его указательный палец слишком уж плотно лежал на спуске.

Шер сидел на кошме неровно, завалившись на один бок. Бледный. С испариной на лбу. Но глаза у него оставались живыми, как у хищника. Он смотрел не на меня и не на Латифа — он смотрел на всю сцену сразу. Уже выискивал путь, как из неё выпутаться.

Громила медленно, с такой неохотой, будто его тянули вниз за автомат, начал опускать ствол.

— Хорошо, вот так, — сказал я, вытянув Громиле руку в примирительном жесте, но глядя при этом на Латифа, — опусти. Всё будет хорошо. Да, Латиф?

— Я…

Латиф не договорил. Именно в этот миг сверху ударили очередью.

Первая короткая очередь хлестнула по камням над головой Громилы. Каменная крошка брызнула ему в лицо. Он шарахнулся в сторону чисто на рефлексе, ещё не успев понять, откуда именно стреляют.

Вторая легла уже ниже. Ближе ко мне.

Я увидел, как по серому камню перед моими ногами часто-часто застучали пули, как гравием и песком брызнуло мне в голенище, и сразу рухнул вниз, за мокрый валун у ручья.

Бок полоснуло болью так, что в глазах на миг потемнело, но я всё-таки успел свалиться правильно, не открывая себя под следующий выстрел.

Ишак взревел каким-то рваным, почти человеческим голосом, дёрнулся и рванул повод. Латиф вскрикнул. Не как мужчина. Почти по-бабьи. Наган исчез из моего поля зрения.

Сверху снова затрещало. Уже длиннее. Эхо этого треска раскинулось по камням и скалам вокруг.

Пули лупили в камни, выбивали из них пыль и осколки, завывали рикошетя в теснине. Звук в таких местах всегда делается хуже. Оглушительнее. Сразу не разберёшь, сколько стволов и откуда именно работают. Но я понял быстро.

Их было трое. Минимум трое.

И сидят выше, на хорошей позиции.

— Сверху! — рявкнул Громила где-то справа.

Я уже и сам это знал.

Он перекатом ушёл за большой плоский камень по ту сторону прохода. Ушёл грамотно, низко, даже в этой суматохе не подставив силуэт целиком. А вот между мной и ним теперь разом выросло мёртвое, простреливаемое пространство. Метров десять, может двенадцать. Не бог весть что, но под таким огнём это расстояние, словно огромное поле.

Я вжался плечом в мокрый камень у ручья. Вода текла где-то прямо у локтя, холодная, звонкая, а от скалы, сквозь которую пробивался источник, тянуло сыростью и зябью. Пахло мокрым камнем, порохом и ишачьим потом. И ещё — кровью. Может, от Шера. А может, уже от кого-то ещё.

— Твою мать! — хрипло донеслось справа от Громилы. — Трое! Не меньше!

Очередь ударила снова. На этот раз уже по его камню. Я услышал, как он сразу вжался ниже, как сухо и коротко выругался. Ответил огнем наугад: просто вскинул автомат над головой и дал очередь куда-то в горы.

Латиф где-то между нами и выступом скулил что-то на дари. Шера я не видел. И это было плохо.

Очень плохо.

Я рискнул чуть высунуться из-за края валуна. На вдохе, не давая себе времени передумать.

Склон над нами шёл ярусами. Серый, ломкий, с редкими колючими кустами и острыми, как зубы, выступами. Там, наверху, мелькнуло движение. Короткое. Чей-то локоть или может быть ствол, прижимающийся к камню. И почти сразу по моему валуну опять ударили. Но стреляли так, чтобы не поразить цель, а просто прижать. Не дать поднять головы и выстрелить в ответ.

Мда… Эти ребята хоть немного да знают, как вести стрелковый бой.

— Громила! — крикнул я, не высовываясь.

— Здесь!

— Давят с двух точек! Третьего ищи выше!

— Уже нашёл, мля!

Он дал еще одну короткую очередь в ответ. Потом дослал ещё два одиночных. Вряд ли он накрыл позицию хоть одного стрелка. Суть была в самом звуке выстрелов. Он тоже заставляет инстинктивно пригнуть голову. И Громила это понимал. При всей своей кажущейся прямоте, в бою он дурным никогда не был.

Сверху сразу осыпались камни. Кто-то там заорал на дари. Голос был злой и командный. Возможно, они собирались делать какой-то манёвр, или просто перемещаться.

«Где Шер?»

Эта мысль ударила неприятнее, чем боль в боку.

Я быстро глянул влево. И только тогда понял, что ишака больше нет у воды. Латиф тоже исчез. Остался наган, валяющийся на камнях у мокрой выемки с ключом.

Значит, он бросил. Или его выбили из рук. Или сам выронил, когда началось. Плохо. Всё равно плохо. Потому что если Латиф сорвался к Шеру, а тот понял, что сверху работают свои…

Я не стал додумывать до конца. Все и так было ясно.

Снова очередь сверху. На этот раз ниже. Почти по самой земле. Пули с визгом прошлись по камням, засыпали меня мелкой колкой крошкой. Я выругался. Повязка на лице ослабла от быстрых движений и я просто сорвал её, чтобы не мешала наблюдать за противником.

— Они тебя видят? — донеслось от Громилы.

— Видят, — ответил я.

— Меня тоже.

— Значит, просто давят огнем. Не могут или не хотят выцеливать.

— Ага. И хреново дело.

Я скрипнул зубами. Задрал руки с автоматом и дал очередь куда-то в сторону противников. Потом быстро переполз в более подходящее место — в вымоину за тропой.

Громила, услышав, что я открыл огонь, инстинктивно поддержал меня несколькими одиночными. Прикрыл, понимая, что мне нужно пространство для маневра, чтобы занять более выгодное укрытие.

Позиция у нас и правда была скверная. Они сидели выше, резали пространство между нами и держали обе наши точки. Не будь здесь раненого, Латифа, ишака и всей этой дряни — нас легко могли пострелять как уток. Но видимо, не стали рисковать зацепить своих.

Я приподнял автомат, упёр приклад в плечо и, не высовываясь полностью, дал короткую очередь в тот куст, где мелькало движение. Конечно, я не надеялся достать стрелка. Хотел только на секунду заставить их лечь плотнее.

Получилось. Огонь сверху оборвался на долю мгновения.

Внезапно по Громиле долбанули из двух стволов. Принялись просто засыпать его позицию пулями. Он выстрелил два или три раза и затих.

Тогда я поднял автомат и разрядил оставшуюся часть магазина в склон. Вражеский огонь почти тут же замолк.

— Жив⁈ — крикнул я Громиле.

— Пока да! — рявкнул он в ответ, захлебываясь воздухом. — П-падла… Почему ты не дал мне добить этих сукиных детей⁈ Тогда б мы…

Его слова утонули в новой очереди.

На этот раз ударили откуда-то выше и левее. Значит, действительно трое. Один давит меня. Второй держит Громилу. Третий страхует сверху и не даёт ни мне, ни ему поднять голову надолго.

Хорошая работа. Группа явно была неплохо слажена.

Холодная мысль прострелила голову: это были его люди. Возможно те, что уцелели после боя в лесу. А возможно, просто искавшие своего вожака в этих горах. Пришли, значит, за Шером. Вытащить его хотят, сукины дети.

А ещё это значило, что если дать им сейчас хоть минуту — они отрежут нас окончательно. Либо додавят и попытаются подобраться ближе и закидать гранатами, либо просто отойдут. А сил догонять их у нас не будет. Да и возможности что-то противопоставить тоже. Нужно было либо действовать, либо смириться с тем, что Шер ушел. Я принял решение действовать.

Я сжал зубы и прижался лбом к камню на миг. Вода под локтем всё текла и текла, будто ей плевать было на нас и на нашу возню.

Где-то совсем рядом сверху посыпался щебень. Кто-то менял позицию. Возможно, это был Шер. Сам идет, или его тянут.

Справа вдруг громко, зло рявкнул Громила, давая длинную очередь в склон. И сразу же сверху ответили так густо, что даже воздух меж скал задрожал.

— Громила!

— А!

— Как ты? Цел?

— Ага…

— Хорошо! Тогда слушай мою команду!

* * *

Шер понял, что это свои, в ту самую секунду, когда первая очередь ударила не в него.

Пули били сверху, жестко, коротко, без лишней возни. Камни вокруг ручья ожили, начали ходить ходуном под пулями, крошиться. Пыльная, тяжёлая, влажная пыль поднималась в воздух и тут же оседала вокруг. Сначала огнем прижали здоровяка за камнем справа. Потом — шурави с разбитой мордой, того самого, что вёл его к заставе. Третий держал верх, чтобы никто не рванул ни вверх по склону, ни назад.

Так не стреляют чужие.

Так работают люди, которые знают, что делают. Так работают моджахеддин, которых тренировал лично Шер.

Шер сидел на кошме, завалившись на больной бок, и чувствовал, как внутри всё собирается в крепкий, жёсткий узел. Удивление от поступка Латифа не ушло, нет. Оно просто отступило на полшага. Встало рядом с болью, злостью и холодным расчётом, который всегда появлялся в его душе первым, когда смерть подходила близко.

Латиф вскрикнул, когда ишак рванул повод. Старый наган вылетел у него из руки и звякнул о камень. Сам Латиф шарахнулся вниз, к воде, прикрыв голову руками, будто пули можно было отвести от себя, просто спрятав лицо.

— Встань, — сказал Шер.

Сказал негромко. Так, чтобы понять его мог лишь Латиф.

Но Латиф не услышал. Или не понял. Он таращился на валяющийся у ручья револьвер так, словно тот был живой змеёй.

Шер стиснул зубы и сам слез с ишака. Вот тут рана напомнила о себе по-настоящему.

Это была не просто боль, скорее, удар. В боку будто кто-то провернул нож ещё раз, глубже, со знанием дела. И пониманием, как нужно доставлять боль человеку. Перед глазами на миг сделалось бело. Нога его подломилась. Пришлось ухватиться за попону, чтоб не рухнуть прямо под копыта этой тупой серой скотине.

Он всё-таки сполз на землю.

Приземлился неудачно. Жёстко. Воздух вышибло из груди. Под повязкой сразу стало горячо и липко. Шер понял — шов Латифа, кое-как наложенный, пополз. Возможно, пока не весь, но кровь снова пошла. Рана открылась.

Слева, за мокрым валуном, сидел шурави. Тот, со шрамом, которого Шер узнал слишком поздно и всё же вовремя. Он уже был прижат к камню, уже отвечал короткими, злыми очередями. Работал грамотно. Без суеты. И от этого раздражал ещё сильнее.

Справа здоровяк — Громила — тоже не растерялся. Залёг правильно. Сразу начал искать верхнюю точку и давить туда ответным огнём. Не бил куда попало, не паниковал. Просто работал. И работал как надо. Они оба работали как надо. Работали так, как умеют люди, не понаслышке знающие, как убивать с оружием в руках и как самим рисковать быть убитыми.

Шер даже в этом положении успел оценить обоих.

Хорошие бойцы. Даже очень.

И именно поэтому времени у него почти не было.

Если дать им минуту, две — они поймут рисунок огня, продавят одну из точек, а там уже и перевернут всё обратно. Нет. Уходить надо сейчас. Пока пыль, крик, ишак, Латиф, пока эффект неожиданности всё ещё мешает шурави полностью собраться с силами.

Сверху коротко свистнули. Свист этот потерялся в шуме ответной очереди, которую выдал Громила, но Шер все равно его услышал.

Это был условный знак. Старый. Ещё с тех времён, когда он сам водил людей по этим склонам и учил молодых мужчин не трепать языком под огнём.

Это были его моджахеддин. И они пришли за ним.

На одно короткое мгновение у него на душе стало легче. Ровно настолько, чтобы тут же сделаться ещё злее. Потому что пришли они поздно. Когда всё уже висело на волосе. Когда Латиф успел влезть туда, куда его не звали. Когда сам Шер сидел на ишаке, как старик на ярмарке, а не стоял на ногах там, где должен стоять — во главе этих людей.

Он резко повернул голову.

— Латиф!

Тот вздрогнул, будто имя его тоже было пулей.

— Что? — выкрикнул он, почти плача.

— Ко мне. Быстро.

Латиф быстро-быстро заморгал. Потом торопливо поднялся с земли и на четвереньках, пригибаясь, полез сразу к нему, напрочь забыв о Шеровом нагане, который, видимо, переложил ишаку в поклажу, пока Шер был без сознания.

«Мда… — подумал Шер-Ага, — хоть что-то этот глупец смог сделать правильно».

Шер видел краем глаза, что шурави тоже понял слишком много. Тот, со шрамом, наверняка уже сообразил, кто именно работает сверху и для кого давит их огнем, пока что не стараясь убить. Но пока русский был привязан к камню огнем так же крепко, как минуту назад сам Шер к ишаку своей раной.

Слева затрещала очередь. Короткая. От шурави. Один из его людей сверху пригнулся. Его не ранили, нет. Но прижали грамотно.

Надо было уходить.

— Вставай, — бросил Шер Латифу, когда тот подполз ближе. — Поднимайся.

— Я… я не могу, — залепетал тот. — Шер, стреляют… они…

— Поднимайся, — сказал Шер ещё раз. Уже жёстче.

Латиф вцепился ему в рукав. Тонкие его пальцы дрожали. От него пахло пылью, ишачьим потом, мокрым камнем и страхом. Сильным, кислым, человеческим страхом. Не страхом воина. Не тем, который держат в себе и делают из него оружие. А тем, от которого подгибаются ноги и срывается дыхание.

Шер опёрся на Латифа, поднялся.

Мир качнулся. Сразу. Жестоко.

Нога поехала на щебне, в боку полоснуло так, что он на миг ослеп. Пришлось стиснуть зубы до скрипа, чтобы не застонать. Он всё равно выдохнул что-то сквозь них — злое, короткое, похожее на ругательство.

— Туда, — сказал он, кивая вверх, к расщелине между двумя серыми плитами.

Латиф послушался.

Они полезли вверх не как люди, а как две поломанные куклы, которым кто-то дёргает нитки вразнобой. Латиф спотыкался, скользил, всё время оглядывался вниз. Шер шёл, почти волоча за собой одну ногу, и чувствовал, как под повязкой расползается что-то горячее. И с каждым движением оно расползалось всё шире. С каждым вдохом становилось тяжелей.

Снизу дал очередь здоровяк. Сверху ему тут же ответили. Правильно ответили. Не давая поднять головы.

Ещё чуть-чуть… Ещё несколько шагов…

Щебень осыпался под ногами. Один раз Латиф чуть не сел на задницу, удержался в последний миг, хватаясь за куст. Шер едва не сорвался вместе с ним. Перед глазами пошли мутные пятна. Шер предпочел не думать о том, что это могли быть последствия сильной потери крови.

Но они дотянули.

За каменной складкой, чуть выше, лежали трое. Трое уцелевших. Шер узнал каждого сразу.

Первый — Рахим. Молодой, с тонкой шеей, почти мальчишка, но уже с сухим, злым лицом. Стрелял резко, нервно, зато глаз имел хороший. Меткий. Второй — Халик, тот самый, которого в лесу крепко зацепило по руке. Рука у него и сейчас была перевязана грязной тряпкой, но автомат он держал уверенно. Третий — Саид. Старший из них. Медленный в разговоре и быстрый в драке. Из тех, кто не тратит слов там, где можно просто ударить первым.

Увидев Шера, Рахим рванулся было к нему.

— Шер-Ага!

— Ни с места, — прошипел Шер, — держать… — он скривился от боли, — держать сектор обстрела…

Рахим застыл, опустив автомат. Потом снова опустился, вжался в землю, вытянув перед собой оружие.

— Ты как? — спросил Саид, не поворачивая головы. Он всё ещё смотрел вниз, выискивая между камнями позицию шурави.

— Живой, — ответил Шер.

— Пока, — пробормотал Халик, бросив быстрый взгляд на расползающееся пятно крови у него на боку.

Шер ничего не сказал. Ему сейчас не нужно было, чтобы ему напоминали очевидное.

Он опустился за камень. Не лёг — именно осел, слишком резко, и от этого сам почувствовал, как внутри что-то нехорошо отозвалось болью. Под рёбрами стало совсем горячо. Он сунул ладонь под полу одежды — пальцы тут же сделались мокрыми.

«Кровь, — подумал он, — много крови. Это плохо. Но время еще есть».

Латиф упал рядом с ним на колени. Глаза у него были круглые, ошалевшие. Он всё ещё не понимал до конца, как оказался здесь, среди вооружённых людей, под пулями, норовившими ужалить в висок в любую секунду. Не понимал, но оставался послушным.

— И… И что? Вы теперь убьете их, — прошептал он.

Шер не ответил.

— Не надо… Давайте просто уйдем, — Латиф завертел головой, пытаясь поймать хоть чей-то взгляд, — давайте уйдем! Мы можем!

Шер повернул к нему голову.

— Раньше надо было думать.

Латиф открыл и закрыл рот. Потом снова открыл.

— Я хотел…

— Уже не важно, чего ты хотел, — оборвал его Шер.

Латиф сжался. Но не отполз.

Снизу опять ударили очередью. На этот раз метко. Камень у головы Рахима треснул, осколки брызнули ему в щёку.

— Хороший у них стрелок, — сказал Саид.

— Оба хорошие, — отозвался Шер.

Рахим покосился вниз.

— Надо уходить, Шер-Ага. Пока можем.

Вот этого Шер и ждал. И больше того, он этого хотел. Хотел уйти, оказаться в лагере, а еще лучше, у очага своего дома. Где легко переносить боль. Где можно выздороветь. Где есть хорошие лекари и хорошие лекарства.

И если бы не лес, если бы не Бахтиёр, если бы не тот шурави со шрамом, которого он теперь помнил не просто по силуэту и решительному взгляду, а знал по голосу, по манере стоять и держаться, по решительным словам и железной воле — Шер, может быть, согласился бы.

Но теперь согласиться он не мог. Не мог отдать приказа на отход.

— Нет, — сказал Шер.

Рахим явно его не понял. Даже приподнял бровь вопросительно.

— Что?

— Мы не станем уходить.

Халик тоже повернул голову. Даже Саид отвлёкся от склона и посмотрел на него.

— Ты ранен, — сказал Саид.

— Я это знаю.

Саид выдохнул через нос.

— Тогда надо уходить.

Шер поднял на него глаза.

— Шурави со шрамом на морде взять живым, — сказал Шер-Ага. — А второго, большого — убить.

От автора:

* * *

🔥Новинка🔥

Он очнулся в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров. Избалованных сынков ждёт очень плохое лето.

https://author.today/reader/577126