Я не двинулся с места.

Да и некуда тут было особенно двигаться. Один шаг — и либо он нажмет на спуск, либо Шер кинется на меня, либо прибежит Громила и всё превратится в кровавую бойню. А мне кровь сейчас была не нужна.

Шер тоже молчал.

Но я уже видел одно: он удивлён.

Не растерян, нет. Именно удивлён. Причём крепко. Это было заметно по глазам. По тому, как он повернул голову к Латифу — чуть быстрее обычного. По тому, как на одно короткое мгновение забыл про меня. Будто не поверил, что этот самый Латиф, болтун, простак, человек с тонкими руками травника и глуповатой улыбкой, способен сейчас сидеть с револьвером и указывать вооружённому шурави, что ему делать.

В другое время я бы, может, и усмехнулся тому, насколько чуждо боевое оружие выглядело в руках Латифа. Но только не сейчас.

Сейчас я чувствовал только одно — слишком многое висело на слишком тонкой нитке.

— Это ты зря, Латиф, — сказал я.

Я говорил спокойно. Даже тише, чем обычно. Все потому, что злой или холодный голос здесь был хуже пули. Одно неверное слово, и у Латифа могут сдать нервы.

Наган дрогнул у него в руке. Чуть-чуть. Но я это заметил.

— Я не хочу делать плохо, — быстро сказал он. — Я правда не хочу. Просто… просто ты отдай. И всё. И мы уйдём.

— Куда уйдёте?

Латиф моргнул. Видимо, вопрос оказался не тем, которого он ждал.

— Далеко.

— На этом ишаке? — спросил я. — С ним?

Я слегка кивнул на Шера.

Латиф сглотнул.

Шер всё ещё молчал. Только взгляд у него уже стал другим. Не удивлённым, а холодным. Сосредоточенным. Он начал думать. Просчитывать. Анализировать, что происходит и что из этого можно выжать.

Вот этого я от него и ждал.

Если бы Шер заговорил сразу, предпринял бы что-то сразу — было бы хуже. Значит, он потянулся бы за своим шансом. А так он сам пока не решил, как к этому относиться. И этот миг можно было использовать.

— Ты не спасёшь его этим, — сказал я Латифу.

— Спасу!

Это вырвалось у него резче, чем все предыдущие слова. И сам он, кажется, испугался собственной резкости.

— Нет, — сказал я. — Не спасёшь. Ты сейчас просто делаешь хуже.

Он мотнул головой.

— Не делаю. Я знаю. Я думал. Я…

— Ты не думал, — перебил я. — Ты испугался и схватился за железку.

Латиф втянул голову в плечи, так, будто его сейчас ударят. Но наган не опустил.

— Не говори так, — сказал он. И голос его дрогнул. — Не говори…

— А как мне говорить?

Латиф посмотрел на Шера. Посмотрел коротко, почти с мольбой. Но тот не пришёл ему на помощь. Даже словом.

И это было хорошо.

— Ты же сам понимаешь, — продолжал я всё тем же ровным голосом. — Если вы уйдёте, он долго не протянет. Он ранен. Он еле сидит. А у нас ему помогут.

— Он сильный, — быстро сказал Латиф.

— Сильный. И что? От этого рана тот час же зарастёт? Кровь назад в жилы вернётся? Или не начнется заражение?

Латиф открыл рот. Закрыл. И опять открыл.

— Я найду место. Спрячу. Я знаю, где.

— А дальше?

Он не ответил.

Я чуть качнул головой, будто с сожалением.

— Дальше что? Чем ты его лечить будешь? Травками? Сказками? Или этим? — я перевёл взгляд на его наган. — Думаешь, этот твой револьверчик ему поможет?

— Я…

— Заткнись, — негромко сказал Шер.

Но сказал это не мне. Латифу.

Тот дёрнулся всем телом. Плечи его съехали вниз, как у мальчишки, которого взрослый одёрнул при чужих людях.

— Я… — снова начал Латиф.

— Помолчи, — сказал Шер.

Сказал тихо. Даже устало. Но в этом тихом «помолчи» было столько власти, что Латиф действительно замолчал. Сразу. Только дышать стал чаще.

Я посмотрел на Шера.

Он сидел всё так же неровно, держась одной рукой за попону. Бледный. С каплями пота на виске. И всё равно опасный. Даже сейчас. Особенно сейчас.

— Не ожидал от него? — спросил я.

Шер чуть повёл бровью.

— Да. Не ожидал.

— Я тоже.

— Он глупый, — сказал Шер.

Латиф вскочил на ноги.

— Я не глупый!

— Нет? — Шер медленно повернул к нему голову. — Тогда зачем ты это сделал?

И вот тут я понял: Шер действительно не играл. Во всяком случае, не в эту секунду. Он не знал, на что может решится Латиф. И сейчас, может быть впервые за всё это время, почувствовал не выгоду, не шанс, а риск. Реальный риск, который устроил ему не я, а свой же собственный человек.

Ведь что будет, если Латиф выстрелит? Он не солдат, а Шер серьезно ранен. Вернется Громила и в одиночку раскатает их по этим камням так, что никому мало не покажется. А даже если не раскатает… Далеко они не уйдут. А когда за ними придут пограничники, их песенка будет спета.

Латиф тяжело задышал. Быстро. Даже надсадно. Наган задрожал в его руках.

— Я не хочу смотреть, как он тебя уводит, — проговорил он, глядя на Шера, а не на меня. — Ты меня спас. Я теперь тоже должен тебя спасти. Или…

Он осёкся.

— Или что? — спросил я.

Он всё же перевёл на меня взгляд. В нём был страх. Обычный, человеческий. Такой, какой бывает у человека, который уже шагнул слишком далеко, и понял, что назад идти уже поздно.

— Или ты бы выдал их, — сказал Латиф.

Я не ответил сразу.

Шер тоже.

Вот оно, значит.

Вот с какой стороны у него в голове всё это сложилось.

Не «спасти друга». Вернее, не только это. А ещё и не дать мне дотащить живого языка туда, где тот начнёт говорить. Пусть даже не по доброй воле. И значит, Латиф всё же знал про Шера больше, чем показывал.

— Понятно, — сказал я.

— Я не хочу войны, — быстро проговорил Латиф. — Я не хочу стрельбы. Просто отдай автомат и уйди. Ты и твой солдат. А мы уйдём в другую сторону. И всё. Всё закончится.

— Нет, — сказал я. — Ничего тогда не закончится.

— Почему?

— Потому что он не дойдёт.

— Дойдёт!

— Нет. — Я говорил теперь совсем медленно, будто с больным или ребёнком. — Ты смотришь не туда, Латиф. Тебе кажется, что сейчас самое страшное — это я. Мой автомат. Застава. Плен. А самое страшное — вот оно.

Я кивнул на Шера. Указал взглядом на его рану.

Латиф даже не посмотрел на него. Он будто бы просто окоченел от страха и напряжения.

— Ты сам видел его рану, — сказал я. — Видел, как он сидит. Видел, как его трясёт, когда никто не смотрит.

Шер чуть прищурился. Но не перебил.

— Ты думаешь, если сейчас меня разоружишь, то спасёшь его. А на самом деле просто дашь ему сдохнуть где-нибудь под кустом. Медленно. Без воды. Без лекарств. Без шанса выжить.

— Замолчи, — хрипло сказал Латиф.

— Нет. Ты меня выслушаешь.

Я сделал паузу. Совсем короткую. Такую, чтобы он успел сам додумать то, к чему я его вёл.

— Ты стрелять умеешь? — спросил внезапно я.

Латиф дёрнулся.

— Что?

— Умеешь стрелять из такого оружия? Из боевого?

— Умею.

Латиф соврал. Я видел это по его глазам. Этот несчастный афганец скорее всего первый раз в жизни держал на прицеле человека.

— По человеку стрелял когда-нибудь?

Латиф побледнел. Это было видно даже на его темной коже.

— Надо будет — выстрелю.

— Не выстрелишь, — сказал я.

Он облизнул губы. Револьвер дрогнул снова.

— Почему это?

— Потому что ты не такой.

— А ты прямо знаешь, какой я?

— Знаю. — Я кивнул на Шера. — Он тоже знает. Иначе не смотрел бы на тебя сейчас так.

Латиф резко повернулся к Шеру.

Тот действительно смотрел на него. Тяжело. Без злости, но и без благодарности. Как человек, который в данную минуту уже понял, что его «спасают» не так, как нужно.

— Я сделал плохо? — почти шёпотом спросил Латиф.

Шер молчал целую секунду. Потом сказал:

— Очень плохо.

Эти два слова ударили по Латифу крепче, чем если бы я двинул ему прикладом в зубы.

Он заморгал. Быстро. Будто в глаза песка сыпанули. Нижняя губа у него дрогнула, и он тут же прикусил её.

Я почувствовал — ещё чуть-чуть. Ещё совсем немного. Если не дёргаться. Если сказать все правильно, он сдастся.

— Латиф, — сказал я тише. — Опусти наган.

Он не послушался. Но и не стал спорить. Только сглотнул.

— Ты сам не вывезешь его, — продолжал я. — И ты это знаешь. Если бы мог — не привёл бы нас к нему. А ты привёл. Потому что другого выхода не было.

— Был, — упрямо проговорил он.

— Нет. Был только страх. И сейчас тобой тоже владеет страх. Он заставил тебя поднять оружие.

Шер шевельнулся. Едва заметно. Подался вперёд, словно хотел сесть ровнее. От этого движения у него на лбу выступил пот, но он всё равно устроился так, чтобы держать Латифа в поле зрения полностью.

— Дай сюда, — сказал он.

Латиф замер.

— Что? — спросил он растерянно.

— Наган. — Голос Шера был тихим, но в нём опять прозвучало то, чему Латиф, видимо, привык подчиняться. — Дай.

Вот тут я насторожился еще сильне.

Потому что если Латиф сейчас дёрнется к нему, если подойдёт, если даст оружие Шеру в руки — вот тогда всё и правда покатится под откос. Тогда мне придется стрелять первым. В упор, не целясь и быстро. А значит — в них обоих.

Я уже начал считать, что успею сделать, если придётся ломать ситуацию силой. До него два шага. До Латифа — чуть больше. Шер ранен, но крупный. Если в его руке окажется наган…

— Нет, — сказал Латиф.

Шер чуть наклонил голову.

— Что?

— Нет, — повторил Латиф уже тише. — Не дам.

Шер смотрел на него долго.

И я впервые увидел в его лице не только опасность, не только холодный ум, но и что-то вроде усталого изумления. Настоящего. Как будто он до сих пор не мог поверить, что этот человек, которого он знает так давно, решился не только выхватить револьвер, но и отказать Шеру.

— Ты совсем сдурел, — сказал Шер.

— Я… я не знаю, как иначе, — выдавил Латиф.

— Так и не делай никак.

— Тогда тебя уведут!

— И что?

Вот тут даже я нахмурился.

Латиф уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Что — и что?

— То, — ответил Шер. — Я сам бы все решил.

В его голосе не было благодарности за попытку спасения. Не было теплоты товарищества или братства. Только раздражение и что-то ещё. Может, обида. Может, понимание, что теперь всё и правда пошло совсем криво.

Латиф тяжело дышал. Револьвер сильнее подрагивал у него в руке.

— Я хотел помочь, — сказал он.

— Помог, — ответил Шер.

И от этих слов стало ясно: ещё чуть-чуть — и Латиф сломается. Просто сломается. И не факт, что от этого выиграем я или Шер.

Сломанный человек с заряженным револьвером — это хуже любого душмана.

— Латиф, — сказал я опять. — Послушай меня.

Он посмотрел на меня с такой тоской, будто я сейчас просил его собственными руками зарезать ишака.

— Опусти руку. Медленно. И тогда ещё можно сделать все так, чтобы все ушли отсюда живыми.

— А он? — спросил Латиф, кивнув на Шера.

— И он.

— Ты врёшь.

— Нет. Мне он нужен живым.

Эту правду он услышал.

Нет, не потому что поверил мне. А лишь потому, что в ней была логика. Грубая, нехорошая, но понятная. Ведь если бы я хотел убить Шер-Агу, я бы мог сделать это уже давно.

— Зачем? — прошептал он.

— Пленных афганцев часто меняют на советских солдат, — ушел я от ответа. — Очень может быть, что и вас с Шером тоже обменяют.

Латиф закрыл глаза на миг. Открыл. Револьвер в его руке слегка опустился. Совсем чуть-чуть, но я отчетливо увидел это.

И Шер увидел тоже.

Вот только вся беда была в том, что именно в этот момент из-за поворота впереди послышались шаги. Тяжелые, хрустящие. И быстрые.

Это был Громила.

Латиф дёрнулся всем телом. Как лошадь, которую хлестнули по крупу.

Револьвер снова пошёл вверх.

Я даже не успел выругаться.

За выступом мелькнула широкая тень. Потом появился сам Громила. Разгорячённый, злой, уже открывший рот, чтобы что-то сказать, и в ту же секунду увидевший всё: меня,

Латифа с наганом, Шера верхом на осле, наган, направленный в мою сторону.

Лицо у него изменилось мгновенно. Сразу. Как будто у него в голове щелкнул тумблер.

Он вскинул автомат. Сухо прозвучал щелчок предохранителя.

— Брось!!! — рявкнул Громила — Стрелять буду!!! Брось!!!