Мальцев медлил. Но всё же попятился, пригибаясь, и нырнул за большой валун, выступавший из стены распадка. Крест уже присел за соседним камнем. Мы с Громилой укрылись чуть дальше, за невысокой, но широкой скальной плитой.

Конники тем временем были все ближе и ближе.

Первым показался всадник на низкорослой серой лошади. Он ехал впереди, рассеянно глядя по сторонам. За ним показались ещё трое. Но и это было еще не все. В конце концов, из-за поворота вышли семь человек. Двое из них вели в поводу запасных лошадей, навьюченных тюками. Это был не боевой разъезд. Скорее, группа снабжения или сопровождения, которая шла на Тишак. Оружие при них было, но автоматы висели на плечах. Они не ждали боя.

Душманы о чем-то негромко переговаривались. Кто-то из них засмеялся. Кто-то сплюнул, будто бы в ответ на чужую неприятную усмешку. Один из всадников чуть-чуть откинулся в седле и на ходу покуривал сигарету.

Я прижался спиной к плите. Поднял ладонь — «не двигаться, не дышать».

Громила замер. Крест, присев за валуном, держал автомат наготове, но ствол опустил. Мальцев вжался в камень.

Всадники проходили мимо, метрах в двадцати от нас, не больше. Один что-то сказал на дари — голос прозвучал так близко, что я различил каждое слово. Другой рассмеялся.

И тут замыкающий всадник, ехавший чуть позади остальных, повернул голову. Он смотрел прямо в распадок. На Креста. На его автомат.

Всадник замер в седле. Его лицо изменилось — рот приоткрылся, глаза расширились. Он втянул воздух, набирая в грудь побольше, явно чтобы заорать.

Мальцев это увидел. И принял решение.

— К бою! Открыть огонь! Уничтожить противника!

Он вскинул автомат и первым дал очередь. Всадник, который только собирался закричать, дёрнулся и начал заваливаться с коня.

Крест открыл огонь следом — короткая, хлёсткая очередь сбила ближайшего к нам духа, тот вылетел из седла и грузно рухнул на щебень. Громила лупил из РПК по основной группе, заставляя их рассыпаться.

Духи тут же замешкались, их кони визжали, топтались на месте, приплясывая под всадниками.

Я высунулся из-за плиты и дал две короткие очереди по тем, кто пытался соскочить с коней и укрыться за камнями. Один, сраженный моей пулей, не успел соскочить полностью, запутался в стремени и упал лицом в щебень. Второго я успел ранить. Однако тот остался на ногах и смог залечь в укрытие, но сверху, с гребня, уже работал Фокс — одиночный выстрел, и душман затих. И больше так и не поднялся из-за камней.

Лошади визжали. Одна сорвалась с места и понеслась вглубь распадка, волоча за собой убитого всадника, зацепившегося ногой за стремя. Две другие, оставшись без седоков, метались между камнями, храпя и налетая друг на друга.

Сверху, с гребня, открыла огонь остальная наша группа. Пули застучали по камням. Один из духов попытался уйти за поворот, но кто-то из наших снял его до того, как тот скрылся.

Пять тел. Двое ещё живых — они залегли за конскими тушами и огрызались короткими очередями автоматов и одиночными выстрелами своих тяжелых, полуавтоматических винтовок.

Я перезарядил автомат и, пригнувшись, перебежал к Мальцеву. Тот стоял, привалившись плечом к валуну, и быстро менял магазин.

— П-падла… Че им в своих кишлаках не сидится? — зло прошипел Мальцев, словно бы пытаясь оправдаться передо мной. — Угораздило же этих сукиных сынов вылезти, когда не надо!

Один из духов выстрелил из-за лошади, и одиночная пуля хлопнула о верхушку валуна, у которой засел Мальцев. Старлей пригнул голову, я тоже чуть пригнулся, но тут же вынырнул, ответив духу очередью и заставив его припасть к самой земле, спрятавшись за конским трупом.

— Сейчас вся округа будет знать, что мы тут, — сквозь зубы просипел Мальцев. — Могут новые набежать.

— Уже поздно об этом думать, — ответил я. — Надо прорываться.

Мальцев, отвернувшийся от меня, чтобы высмотреть одного из укрывшихся духов, вдруг дернулся и глянул на меня. Лицо у него было мокрым от пота, злым, но руки не дрожали.

Несколько мгновений он таращился на меня, будто не решаясь согласиться. Потом сглотнул и, все-таки, кивнул.

— Да. Будем выходить с боем.

— Прикройте, — я подлез ближе к камню и достал гранаты Ф-1 из подсумка. — Попробую выкурить их гранатами.

Мальцев стиснул зубы и ничего не сказал.

— Действуем по готовности, — я выдернул чеку у первой и зажал холодную рубашку гранаты в кулаке. Потом просигналил: — Готов.

— Работаю, — высматривая что-то из-за камня, бросил Мальцев. А потом высунулся из-за камня.

Он дал очень длинную, беспорядочную очередь, прочертив фонтанчиками пыли тропу от одной лошади до другой. Оба духа разом притихли, стараясь не поднимать головы.

Когда Мальцев снова нырнул за камень, поднялся уже я. А потом бросил сначала одну, а потом и вторую гранату в сторону душманов.

Ф-1, казалось, в замедленной съемке летели по воздуху, отстреливая предохранительные скобы с резкими хлопками.

Я не видел, куда они упали. Не видел, потому что уже укрылся за камнем.

Зато я очень хорошо все услышал.

Сначала один душман что-то истошно заорал — видимо, заметил упавшую вблизи гранату. А потом грохнуло. Резко, гулко и коротко. Сначала один раз, потом и второй. Над тропой взвился густой, сизый пороховой дым от взрывов.

Несколько мгновений лишь эхо разразившегося в горах грохота гуляло по скалам. А потом кто-то из духов принялся дико вопить от боли.

Затрещала очередь, и крик оборвался. Это кто-то из наших, Громила, или может быть Крест, дострелял его. Второго убили с высоты. Сверху прозвучал одиночный выстрел. Душман, которому он предназначался, не издал ни звука ни после взрыва, ни после выстрела.

— Отходим! — крикнул я Мальцеву. — Пока новые не подоспели!

Он кивнул и дал знак Кресту с Громилой — короткий взмах ладонью. Крест сорвался с места первым, пригнувшись, и побежал вверх по осыпи, на тропу. Громила рванул следом, на ходу перезаряжая пулемёт.

Казалось, бой кончился. Мы уничтожили противника. Но радоваться было рано.

Сверху, с гребня, продолжали бить. Фокс работал методично — выстрел, пауза, снова выстрел. Другие страховали левый фланг. Кто-то из поддержки дал очередь по кому-то, кого мы видеть не могли. Пули свистели высоко над головой. Выбивали пыль из скалистых отложений у самой вершины склона.

Плохо. Нашим еще есть по кому стрелять. А это значит — бой только начинается.

Я перебежал к валуну, за которым только что лежал Крест. Мальцев догнал меня через несколько секунд, пригнувшись, с автоматом наперевес. Дышал он тяжело, но двигался чётко и достаточно легко для своего довольно крепкого телосложения.

— Следующий рывок до того камня, — указал я на крупный обломок метрах в пятнадцати выше. — Там мёртвая зона. Гребень на вон той вершине закроет им обзор. У нас будет время собраться. Дальше пойдём вместе.

— Понял, — бросил он. И в этом его слове не было ни иронии, ни едкой язвительности. Просто четкое, ровно произнесенное слово. Будто Мальцев просто переключил в голове какой-то тумблер, отрезающий ему возможность козлить.

Я побежал первым, стараясь двигаться под склоном и сторонясь открытой тропы. Осыпь поползла под сапогами, мелкий щебень уходил вниз, и каждый шаг давался с усилием. Бок уже не ныл — горел. Я чувствовал, как повязка под кителем стала влажной, но просто не обращал на это внимания. Не давал себе права обращать.

Добрался до камня. Прижался спиной к холодной скале. Обернулся.

Мальцев рванул следом.

Он пробежал метров семь или восемь, когда пуля ударила его в ногу. Ударила чуть выше колена, навылет, и он рухнул сразу, как подкошенный. Автомат вылетел из рук и застучал по мелким камням тропы.

— Клин! — рявкнул Крест.

Сверху показались душманы. Зазвучал треск и гулкие хлопки выстрелов. Тропа позади нас разорвалась редкими, но отчетливыми фонтанчиками пыли.

И они вырывались из земли все ближе и ближе к Мальцеву.

Я бросился к нему, не думая о выстрелах, не думая о том, сколько душманов могут взять меня на прицел с высоты гребня, о том, что Громила орёт мне что-то за спиной.

Я подскочил к Мальцеву, упал рядом с ним на колено, схватил его за ворот.

— Вставай. — холодно, резко бросил я.

Мальцев попытался подняться, опираясь на здоровую ногу, но она подломилась. Из раны упрямо сочилась кровь. Пыльная штанина быстро темнела, будто бы тяжелела, пропитываясь кровью и становясь от этого грязно-бурой. Мальцев зажимал рану в бедре обеими руками, но кровь всё равно текла, просачиваясь между пальцами, вымазывая руки красным.

— Не могу… — выдохнул он. — Уходи.

Я ему не ответил.

Я потащил его волоком, ухватив под мышки. Он был тяжёлый и неудобный. Нога его волочилась по камням, оставляя тут и там красные мазки и капли. Он стонал, стиснув зубы, но терпел. Сверху Крест и Громила открыли огонь, стараясь прикрыть наше отступление. Фокс снял ещё одного духа, который слишком смело высунулся из-за укрытия. Я видел, как его тело, словно безвольная кукла, сначала покатилось по сыпучему склону, а потом сорвалось со скалы и рухнуло ниже по тропе.

Но со стороны поворота уже катилась новая волна. Те, кто шёл следом за первым разъездом. Они спешивались, рассыпались, занимали позиции за камнями. Их было больше, чем мы могли удержать.

Первые пули со стороны поворота уже засвистели над головой.

Нас просто жали и сверху, и со стороны тропы.

Мальцев вдруг весь напрягся, задергался у меня в руках так, словно хотел вывернуться и освободиться.

— Уходи! Это приказ! Я прикрою!

— Молчи, — только и бросил я, сильнее стискивая ему руки.

— Я прикрою! — отчаянно повторил он. — Вдвоем мы не уйдем!

— Молчи, Клин, — только и ответил я и обернулся.

Громила, видя, что нам нужна помощь, ринулся ко мне, намереваясь помочь с Мальцевым. Его почти сразу отрезали огнем пулемета. Громила громко выругался матом, упал за большой камень боком и глянул на меня:

— Быстрее! — заорал он как сумасшедший. — Давайте быстрее!

— Уходи, мать твою! — зарычал вдруг Мальцев, а потом… Он выхватил из разгрузки гранату. Выдернул чеку и сжал ее обеими руками.

— Уходи, Селихов, — чуть ли не простонал он. — Уходи, я возьму этих сукиных сынов на себя!

— Не пори горячку, — покачал я головой, даже и не думая выпускать Мальцева из рук.

А потом откуда ни возьмись появились душманы. Видимо, они передвигались за укрытиями, желая подобраться поближе.

Мальцев заметил это почти так же быстро, как и я, и кинул свою Ф-1 куда-то в их сторону. Грохнуло так, что я аж с ног свалился. На меня в тот же момент навалился Мальцев всем своим весом.

Душманы не погибли от гранаты. Или, по крайней мере, погибли не все.

Два или три выскочили на тропу, думая, что мы легкая добыча.

Один тут же упал замертво, когда Громила скосил его из-под своего валуна. Но в остальных ни он, ни кто-либо другой из наших стрелять не решался. Враги были слишком близко к нам. Слишком велик был шанс подстрелить меня или Мальцева.

И Веденин с Громилой это знали. Духи тоже.

Кроме того, подошедшее подкрепление противника уже производило охват, чтобы отрезать нас от остальной нашей группы.

Первый из духов замер в двух шагах, вскинув автомат. Но табельный ПМ был уже у меня в руках. Я разрядил в духа несколько патронов. Он рухнул ничком, когда ноги его подкосились.

Второй тут же бросился на меня, стараясь отобрать ПМ. Знал, что автомат мой заблокирован телом Мальцева. Знал, что его дружки прижимают Громилу и Креста огнем. А потому — решился на рукопашную.

Другой, оказавшийся рядом дух, подскочил к Мальцеву и принялся стаскивать его с меня, пользуясь тем, что руки у меня заняты пистолетом, а сам я — борьбой с душманом.

— Уходи! — истошно вопил Мальцев, когда его оттягивали от меня в сторону. — Уходи, Дагдар! Уходите все! Я… Я…

Я не ответил ему. Даже больше — я не собирался отвечать. Все потому, что боролся с душманом за оружие. Я напрягся, смог чуть-чуть вывернуть пистолет, схваченный его влажными от пота руками. Дух даже не заметил, куда уже смотрит ствол моего ПМа.

Я нажал на спуск.

Душман сначала и не понял, кто из нас получил пулю. На его бородатом, обветренном и черном лице застыла гримаса удивления. Но когда он обмяк, не понимая, что уже слабеет, я выстрелил второй раз. И лица у него уже не стало. Лишь теплая кровь неприятно брызнула на меня.

Я перекатился за камень, поднял пистолет, чтобы отбить старшего лейтенанта… и только тогда понял, что опоздал.

От автора:

* * *

Дорогие читатели! Я ухожу на небольшие выходные 9 и 10 числа. Таким образом, следующая прода выйдет с 11 на 12. Как обычно, в полночь. И еще, она будет увеличенной по размеру. С Днем Великой победы вас, дорогие товарищи!