— Никого, — проговорил Мальцев и опустил бинокль. — Пусто.

— Да, я вижу, — проговорил Веденин, не отрывая окуляров бинокля от глаз.

Мы лежали на гребне и смотрели вниз.

Веденин устроился справа, уперев локоть в камень и прижимая бинокль к глазам. Мальцев — слева от меня. Старлей еще раз поднес бинокль к глазам. Осмотрел пост. Потом поморщился.

— Зараза…

Тишак лежал перед нами как на ладони. Каменная чаша, окружённая серыми скалами. Сакли, одна из которых с навесом. Загон для скота, простая коновязь. Несколько построек поменьше. Все это обнесено хлипким заборчиком. И всё как описывал Шер-Ага.

Но людей внизу не было.

Ни души.

Лишь два конских трупа у ворот, да перевёрнутый котёл у кострища в центре. Тут и там на земле виднелись тёмные пятна. Это была кровь. Уже подсохшая, впитавшаяся в сухую в этих местах землю. Кажется, дождя здесь, в низине не было. Горы его не пропустили.

Еще я заметил в бинокль несколько тел. Отсюда было не разобрать, кто именно там лежал. С высоты эти прежде живые люди казались теперь просто неподвижными фигурами в пыли.

Я опустил бинокль.

Веденин молчал.

— Если они здесь и были, то ушли, — продолжил Мальцев. — Мы опоздали. Надо сниматься с места и двигаться к кишлаку. Здесь ловить нечего.

— Мы не знаем, что тут было, — возразил я. — Нужно проверить.

Мальцев медленно повернул голову и глянул на меня.

— Там трупы, Дагдар. Бой уже закончился. Кто бы ни дрался, они уже ушли. Если твой брат и был там, то он, скорее всего, мертв.

— Делать поспешные выводы, — невозмутимо ответил я, — плохая привычка, Клин.

— Давай, поучи меня еще, — надулся Мальцев.

— И в мыслях не было, — ответил я суховато, снова заглядывая в бинокль. — Лучше уж с тремя духами за раз в рукопашной сойтись.

— Дагдар… — надулся было Мальцев.

— Отставить споры, — одернул его Веденин. — Сосредоточиться на задании.

Некоторое время мы наблюдали за Тишаком. Молчали.

— Нужно спуститься, — сказал я, взглянув на Веденина. — Нужно разобраться, что произошло. Возможно, найдутся какие-нибудь зацепки.

— Спуститься, — повторил Мальцев с нажимом. — Прямо в ловушку. Ты вообще соображаешь, что предлагаешь? Мы не знаем, где духи. А если они засели где-нибудь внизу и поджидают?

— Если бы у бабушки был хрен… — зыркнул я на Мальцева, который стал уже порядком меня раздражать тем, что находил что ответить на каждое мое слово.

— Отставить, Дагдар, — прервал меня Веденин.

Мальцев глянул на меня волком. Я даже не обратил на это внимание.

— Виноват, товарищ майор, — суховато ответил я.

Мальцев хотел что-то мне ответить, но Веденин поднял ладонь. Он снова смотрел вниз сквозь бинокль. Медленно скользил взглядом по стоянке — от ворот к сакле, от сакли к загону.

Я ждал. Сырой горный ветер дул в спину, забирался под капюшон плащ-палатки.

— Ты уверен, что твой брат должен быть здесь? — спросил Веденин, не отрываясь от бинокля.

— Потому я и хочу проверить.

Веденин задумался. Но не надолго.

— Тот Шер-Ага указал местоположение стоянки точно. Не солгал. Значит, мог не солгать и относительно всего остального.

— Мог, — согласился я.

Веденин опустил бинокль и посмотрел на меня. Лицо у него было спокойное, но глаза — холодные, будто бы испытующие.

— Допустим. Допустим, он здесь. И что мы видим? Мы видим пустую стоянку, трупы и следы недавнего боя. Если твой брат был здесь, его либо убили, либо увезли. В любом случае, его здесь больше нет.

— Может быть и так, — сказал я. — Но мы должны все проверить и закончить с этим местом.

— Что ж… — Веденин снова задумался. — В данных обстоятельствах — логично.

Мальцев фыркнул и отвернулся. Я продолжал смотреть на Веденина.

— Но одной логики здесь недостаточно, Дагдар, — сказал он. — Нужно исходить еще из соображений целесообразности. Идти туда рискованно. Противник может вернуться в любую минуту. А неудача будет стоить многого.

И тут я снова поднял бинокль. Скользнул по стоянке. По телам у ворот. По сакле. И замер.

Рядом с саклей, у самого навеса, лежало тело. Не афганец. Одежда не местная. Камуфляжные карго-брюки и серая футболка. И волосы — светлые, по-солдатски коротко стриженные.

— Американец, — проговорил я тихо.

Веденин поднял бинокль. Мальцев тоже.

Я навёл резкость. Да, форма явно американская. Лицо не разглядеть — тело лежало ничком, раскинув руки.

— Это один из тех солдат, кто захватил Стоуна? — спросил Веденин.

— Да, — ответил я.

Мальцев оторвал бинокль от глаз.

— Значит, он здесь правда был… Или… все еще лежит там… — Веденин с хрустом поскреб появившуюся на лице жесткую щетину. — Если здесь были американцы, это многое объясняет. Скорее всего, они повздорили с Махди.

Мальцев тоже опустил бинокль.

— Думаете, Стоуна могли убить? — спросил он.

— Да, — сказал Веденин. — Вполне могли. Ты был прав, Дагдар.

Майор глянул на меня.

— Если там есть тела американцев, значит, мы должны все проверить. Иначе будем искать человека, который уже мертв.

Он немного помолчал. Потом посмотрел на Мальцева.

— Клин, спускаешься вниз. Возьмёшь Дагдара, Громилу и Креста. Осмотрите стоянку. Убедись, что Стоуна среди мёртвых нет. Мы будем страховать вас сверху. Вопросы?

Мальцев поджал губы. Я видел, что ему не нравился приказ Веденина. Сложно было сказать: не хотел ли он рисковать лишний раз, тратить время, или же ему просто не понравилось, что под давлением обстоятельств майор все же принял мою позицию.

— Есть, — сказал он сухо. — Вопросов не имею.

Веденин перевёл взгляд на меня.

— Дагдар, твоя задача — опознать американца. И найти следы брата. Если ни того, ни другого не найдется — немедленно отходите.

— Есть, немедленно отходить.

Я поднялся. Бок отозвался болью, но я не обратил на это внимание. Мальцев тоже встал, отряхнул колени и бросил на меня быстрый, злой взгляд.

Когда мы пошли за Громилой и Крестом, Мальцев тихо проговорил:

— Ну что, доволен? Все идет по-твоему. Теперь посмотрим, стоило ли оно того.

— Посмотрим, товарищ старший лейтенант, — не глядя на Мальцева, ответил я.

Мы спустились по осыпи быстро. Камни шуршали под сапогами, мелкая крошка осыпалась вниз, и я несколько раз ловил равновесие, упираясь ладонью в склон. Бок ныл, но пока терпимо.

Громила шёл справа, пригнувшись, с пулемётом наготове. Крест страховал тыл. Мальцев двигался впереди. Он командовал, но почти не говорил. Применял жесты, короткие кивки, злые взгляды, когда кто-то замедлялся.

Тишак встретил нас тишиной. И смертью.

Два тела у ворот — люди Махди. Один лежал лицом вниз, второй — на спине, раскинув руки. У второго не хватало пол-лица. Я прошёл мимо них и двинулся к сакле.

Мальцев указал Громиле и Кресту на позиции у входа, а сам шагнул следом за мной. Вначале нужно было проверить строения. Там мог кто-нибудь укрыться.

Внутри первой, носившей на себе многочисленные пулевые отверстия сакли, до которой мы добрались, было темно и душно. Здесь пахло душистым чаем, гарью от крохотного очага. И кровью. На земляном полу валялись перевёрнутые подушки, разбросанные бумаги, осколки глиняной посуды. У стены, на куче тряпья, кто-то лежал.

— Живой, — тихо сказал я и поднял автомат.

— Лежать на месте! — заорал на него Мальцев, вскинув свой АК.

Человек зашевелился. Медленно, с трудом, он поднял голову, и в полумраке блеснули его глаза. Потом он дёрнулся, попытался вскинуть пистолет, но рука его уже не слушалась. Пистолет упал на пол, глухо стукнув о землю.

Я подошёл ближе. Мужчина. Белый. Светлые короткие волосы слиплись от грязи и крови. На лице тоже кровь — запекшаяся, растрескавшаяся. Она покрывала всю нижнюю челюсть: от сильно распухшего носа до подбородка.

Одет человек был в американскую полевую форму. Вернее, в ее часть — брюки и футболку. Левая его рука безжизненно висела вдоль тела. Правая зажимала бок, где под грязной тряпкой расползалось тёмное пятно. Кровь сочилась медленно, но непрерывно.

Мальцев шагнул вперёд, отпихнул пистолет ногой в угол. Американец проводил оружие мутным взглядом и что-то прошептал. Я не разобрал слов.

— Хреновая рана, — проговорил Мальцев негромко. — Брюшная полость. Пуля ему, видать, все кишки наизнанку вывернула.

Я не ответил.

Тогда Мальцев добавил, обернувшись ко мне:

— Он не жилец.

— Вижу.

— Зараза, — Мальцев снова глянул на умирающего американца. — Я только немецкий учил… Так… Ладно…

Он опустился на колено рядом с солдатом.

— Bist du Stone? — спросил Мальцев по-немецки. — William Stone? Bist du das?

Американец перевёл на него глаза. Не ответил. Только часто, поверхностно задышал.

— Was ist hier passiert? — продолжал Мальцев, заметно напрягаясь. — Was ist hier los? Sprich mit mir!

Немецкий у него был школьный, с жёстким русским акцентом. Американец молчал. Только смотрел то на Мальцева, то на меня.

— Он не понимает, — сказал я. — И это не Стоун.

— Да? — обернулся ко мне Мальцев.

Я тоже присел рядом с раненым. Тот перевёл взгляд на меня. Глаза у него были серые, мутные от боли и потери крови, но в них ещё оставалось сознание.

— You… soldier? — спросил я, подбирая слова. — American soldier?

— На английском шпрэхаешь? — нахмурился Мальцев. — А че не сказал?

— Не мешайте, — отмахнулся я. Потом задумался, вспоминая хоть что-то на английском.

Читать я чуть-чуть умел. Пришлось освоить на низком уровне, когда в моей жизни появился интернет. А вот говорить… С этим были проблемы.

Раненый замер. Потом медленно, едва заметно кивнул.

— Where is Stone? William Stone?

При имени «Стоун» американец дёрнулся. Глаза у него расширились. Он узнал имя. Пальцы на ране сжались сильнее.

— Stone… — прошептал он. — Gone. He is gone.

— Что он говорит? — занервничал Мальцев.

Я ему не ответил. Вместо этого спросил раненого:

— Gone where?

— Escaped. Last night. He… ran.

Я перевёл взгляд на Мальцева.

— Он говорит, что Стоун сбежал прошлой ночью.

— Сука… Куда?

— Он не знает.

Мальцев выругался матом и поднялся.

Я снова обратился к американцу.

— Ты видел здесь русского? — спросил я. — Russian boy. Young. Look like me. You see him?

Он долго смотрел на меня. Смотрел так, будто пытался понять, не мерещусь ли я ему. Потом медленно покачал головой.

— No. No Russians. Only… only Afghans. Many Afghans.

— What happened here? — я указал на него, на саклю, на всё вокруг. — Who did this to you?

Американец закашлялся. Губы у него были сухие, с тёмной коркой в уголках. Когда кашель отпустил, он выдохнул:

— Mahdi. That bastard. He… set us up. Maddox… Maddox shot one of his men. And then… they were everywhere.

Он снова закашлялся. На губах выступила кровь.

— Говорит, — перевел я, — они поссорились с Махди. Один из них убил афганца, и началась перестрелка.

— Finish it, — прошептал он вдруг, глядя мне в глаза. — Please. Finish it.

Мальцев выпрямился.

— Всё, уходим. Ему не помочь. Это не Стоун, и про твоего брата он ничего не знает. Оставляем его здесь.

— Finish it, — повторил американец, и голос его сорвался на хрип.

Я посмотрел на Мальцева.

— Нет, — покачал я головой.

— Что? — нахмурился Мальцев.

— Он будет умирать долго, — сказал я. — Хочет, чтобы я его добил.

— Дагдар, на это нет времени, — запротестовал Мальцев. — У нас каждая секунда…

— Идите, товарищ старший лейтенант, — отвернулся я, доставая нож. — Проверьте другие тела. Проверьте сакли. Может, там найдется что-нибудь полезное.

— Ты…

Мальцев не договорил. Все потому, что я обернулся и заглянул ему в глаза. Мы застыли на несколько мгновений, глядя друг на друга.

— Смерть надо уважать, товарищ старший лейтенант, — покачал я головой. — Пускай уйдет спокойно.

И вдруг я увидел на лице Мальцева эмоцию, которой раньше не замечал. Это была не решительность. Он колебался. А еще мои слова, кажется, его удивили. И все же он не решился спорить.

— Давай, только быстро. И чтоб тихо, — проговорил Мальцев, а потом поспешил выйти.

Я остался с американцем один.

Американец смотрел на лезвие. Его начало трясти, но не от страха. От шока. Он облизнул губы и вдруг проговорил:

— I… I know you.

Я замер.

— The Russian. The one they talked about. It's your brother, right?

Я смотрел на него. Сердце ударило часто-часто.

Раненый говорил что-то о моем брате.

— What do you know? — спросил я, подавшись вперёд. — Where is he?

— Mahdi… Still with Mahdi. His base. Over the mountains. They… they were supposed to bring him here today. But…

Он не договорил. Закашлялся.

«Значит, Саша и правда на базе Махди, — подумалось мне. — Его должны были переправить сюда сегодня. Но все пошло не по плану».

— What is your name? — спросил я негромко.

Американец расширил глаза от удивления. Казалось, он даже дрожать перестал. Просто замер без единого движения. А потом тихо, как-то хрипло, проговорил:

— Garrett… Joseph Garrett…

— Спи спокойно, Джозеф Гаррет, — проговорил я и приставил остриё ножа к его груди.

Одно быстрое движение — и всё кончилось.

Я вытер нож о его брючину, поднялся и вышел из сакли.

Я вышел из сакли и прищурился от яркого утреннего света. После полумрака он резал глаза. Ветер трепал край плащ-палатки. Во дворе по-прежнему было тихо.

Мальцев стоял у навеса. Рядом с ним, на корточках, Крест перебирал какие-то бумаги, вытащенные из кожаного портфеля. Громила прикрывал их со стороны входа, держа под прицелом пустующий двор.

— Ну что? — спросил Мальцев, не оборачиваясь.

— Готов.

Он кивнул, но ничего не добавил. Только плечи у него чуть опустились — то ли от облегчения, то ли от усталости.

— Нашли что-нибудь? — спросил я, подходя.

Крест поднял голову и протянул мне несколько листов, исписанных арабской вязью. Цифры. Колонки. Имена.

— Видать, какая-то бухгалтерия, — сказал он хрипловато. — Может, пригодится.

Мальцев взял один из листов, глянул мельком и сунул в карман.

— Забираем. КГБ разберётся. Там, — он кивнул на саклю, из которой я вышел, — больше ничего?

— Ничего, — ответил я.

— Трупы обыскали. Документов нет, — добавил Крест, поднимаясь и отряхивая колени. — Оружие тоже забрали до нас.

Мальцев поморщился.

— Значит, всё. Уходим. Движемся той же дорогой, что пришли.

Он уже собирался отдать приказ, но я остановил его.

— Клин. Есть тропа левее, через осыпь. Она длиннее, но идёт за скалами. Оттуда нас не увидят. Даже не поймут, что здесь был еще кто-то.

Мальцев медленно повернулся ко мне.

— Ты предлагаешь потратить ещё полчаса на подъем? Мы и так потеряли кучу времени на твоего американца.

— Там, в сакле, — сказал я спокойно, — он говорил, что Махди подставил своих. Стрельбу было слышно на километры. К тому же духи могут вернуться за телами в любой момент. Здесь мертвых хоронят до заката. Если пойдём напрямую, через открытое дно ущелья, можем нарваться на неприятности.

— Можем, — согласился Мальцев. — А можем и не нарваться. Зато будем на гребне через пятнадцать минут, а не через сорок пять. Я не собираюсь тут торчать.

— Это опасно, — нахмурился я.

— Это приказ, Дагдар.

— Это может стать ошибкой, — покачал я головой.

— Мы идем коротким путем, — нахмурился Мальцев.

— Вы меня не слышите? — похолодел я голосом.

Мальцев гневно выдохнул. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебили.

— Мож послушать Дагдара, а? — вытянул шею Крест. — Тише едешь…

— Крест… — зыркнул на него Мальцев.

— Всё… Молчу… Молчу…

— Вот и ладушки, — угрюмо бросил Мальцев. — Выдвигаемся.

Мальцев закинул автомат на плечо и энергично двинулся к воротам.

— И че он такой козел, а? — шепнул мне Громила, когда приблизился. — С самого первого дня тебя невзлюбил.

— Не знаю, — сказал я.

— Слыш, товарищ прапорщик, ты у него, случайно, невесты не уводил? — хмыкнул Громила.

— Держи ухо востро на тропе, — покачал я головой. — Будь готов к бою.

— Думаешь… — Громила поменялся в лице. Нахмурился.

— Всякое возможно. Ладно. Идем.

Мы двинулись к северному выходу из Тишака — туда, где начинался узкий распадок, ведущий к гребню. Мальцев шёл первым. Крест сразу за ним. Я и Громила замыкали.

Распадок был неглубокий, но петлял между скалами, и видимость в нём была паршивая — метров двадцать, не больше. Дно усыпано мелким щебнем, который шуршал под сапогами, и этот шум казался мне оглушительно громким.

Громила дышал тяжело, но шёл молча. Только один раз обернулся ко мне и прошептал:

— Не нравится мне тут.

— Мне тоже, — ответил я.

Впереди Мальцев поднял кулак. Мы замерли.

В распадке было тихо. Только ветер гудел в камнях. Я прислушался и уловил другой звук — стук копыт. Многих копыт. Звуки доносились откуда-то слева, из-за поворота скалы. И приближались.

Мальцев обернулся ко мне. Лицо у него стало белым, но взгляд оставался злым и собранным.

Я показал жестом: «Назад. Тихо».

Но отступать было поздно.

Всё потому, что из-за поворота выехали конные.