Да, лес действительно поражал воображение.

Я стоял у самой кромки вырубленной буферной зоны и смотрел на эту зеленую стену. Если попытаться подобрать максимально точное сравнение, то передо мной раскинулся настоящий живой океан, который просто вырос из земли. Деревья стояли очень плотно, а их кроны переплетались настолько густо, что уже в двадцати метрах от опушки начинался сплошной полумрак, а корни вздымались над почвой, образуя естественные баррикады.

Теперь мне стало окончательно понятно, почему командование Империи не могло просто загнать сюда бронетехнику и раскатать партизан гусеницами. Любой современный и мощный танк или бронетранспортер просто упрется в древесные стволы на первой же сотне метров, и многотонная машина превратится в бесполезную железную коробку. А дальше не нужно много ума, чтобы кинуть примитивный «коктейль Молотова» или что-то подобное, чтобы спалить заживо весь экипаж. А если пламя доберется до боекомплекта, то всех ждет еще и фейерверк.

Ну а про пехоту и говорить нечего, потому что пехтура в таких зарослях превращалась в тир. Развлекалово листоухих снайперов на тему «кто больше нащелкает человеков».

Глядя на чащу, я невольно задумался о специфических привычках радикалов. Интересно, ставят ли они себе зарубки на прикладах винтовок или рукоятях луков за каждого убитого имперца? Или, может быть, собирают армейские жетоны в качестве доказательства своих подвигов? Хотелось бы верить, что они ограничиваются только этим, и не коллекционирую снятые с врагов скальпы, как индейцы из моего мира, бр-р-р.

— Граф Громов, прошу следовать за мной, — голос одного из бойцов вырвал меня из размышлений.

Я отвернулся от зеленой стены, подхватил сумку и зашагал следом за сопровождающими.

Мы вошли вглубь территории передового гарнизона. Классическая военная база, которую можно было увидеть в кино, живущая по своим законам и расписаниям. Под ногами хрустел гравий, перемешанный с утрамбованной грязью. Слева тянулись ряды бетонных ДОТов с узкими бойницами, направленными в сторону леса. По периметру возвышались наблюдательные вышки с установленными на них крупнокалиберными пулеметами и прожекторами.

Мимо нас то и дело проходили хмурые патрульные в полной выкладке. Оружие у всех находилось в положении «на ремень», но пальцы лежали рядом со спусковыми скобами. Возле длинных приземистых зданий казарм суетились техники, а со стороны кинологического блока доносился хриплый лай служебных овчарок.

Бойцы довели меня до двухэтажного бетонного здания с железными дверями и антеннами на крыше.

— Сюда, — озвучил боец. — Тут штаб.

Внутри царила деловая суета. Работали радиостанции, офицеры с папками перемещались из кабинета в кабинет, из одной из дверей донесся звук «морзянки», от которой я едва не поднял брови. Пройдя по коридору, меня пропустили в следующий дверной проем справа.

Я вошел в просторный кабинет, стены которого были увешаны подробными топографическими картами сектора. И первым человеком… вернее, существом, которого я здесь увидел, была Шая.

Она стояла у стола, опираясь на него руками, и изучала какую-то распечатку. Заметив меня, она выпрямилась. Я не смог скрыть легкого удивления. Выглядела эльфийка так, словно провела ночь не в дороге, а в хорошем отеле. Форма отглажена, ни синяков под глазами, ни признаков усталости. В отличие от меня, который после всех этих автобусов, поездов и гостиниц чувствовал себя переваренной макарошкой. Видимо, империя доставило ее сюда каким-то более гуманным и скоростным транспортом.

— Привет, — коротко кивнула она, подходя ближе.

— Привет. Как добралась?

— Быстрее, чем ты, — уголок ее губ едва заметно дрогнул.

Из-за соседнего стола, заваленного документами, поднялся плотный мужчина лет пятидесяти в полевой форме. Обветренное лицо, короткий ежик седых волос и цепкий взгляд. Хотя, как мне казалось, работать в такой местности и не обладать подобным взглядом было просто невозможно.

— Командир гарнизона, полковник Пелевин Василий Игнатьевич, — представила его Шая.

Пелевин обошел стол и протянул мне руку.

— Граф Громов, — обратился он, — Сочувствую, что ваш брат оказался в подобном положении, — произнес он густым басом, пожимая мне ладонь. — Мы не были в курсе, что Дмитрий Андреевич находится в плену в нашем секторе. Эльфы не подавали на него списки, не выходили на наши частоты с запросом об обмене, как это происходит обычно при захвате. Поэтому мы считали его… пропавшим без вести, ведь тела тоже не было.

— Все в порядке, Василий Игнатьевич, не нужно переживать по этому поводу, — ровно ответил я. — Я уже здесь, и дальше мы с этим разберемся сами.

Я повернулся к эльфийке.

— Бойцы прибыли?

— Да, — кивнула Шая. — Они разместились в казарме. Сейчас отдыхают с дороги, приводят в порядок снаряжение. Завтра утром готовы выступать.

— Это хорошо, — констатировал я.

— Касательно вашего выхода, — снова взял слово командир гарнизона. Пелевин подошел к большой карте, висящей на стене, и поманил нас пальцем. — Эти радикалы вышли вчера на связь по резервному каналу. Передали координаты для встречи. Без понятия откуда они знают, что вы сюда прибудете. По-видимому, у них есть крот или связной, что наблюдал.

Он взял красный маркер и обвел небольшую точку в глубине зеленого массива на карте.

— Вот здесь. Это стандартная точка, которую они иногда используют для обмена пленными или выкупа. Глухой распадок, со всех сторон окружен холмами. Место простреливается с возвышенностей как на ладони. Я уже передал эти координаты техническому отделу, они прямо сейчас заливают их в навигаторы ваших бойцов.

— Понял. Спасибо за содействие, полковник, — сказал я, изучая рельеф на бумаге.

— Мои люди проводят вас до комнаты, — Пелевин кивнул на дверь. — Располагайтесь.

Один из штабных вывел меня из здания и проводил до соседнего одноэтажного строения. Условия здесь были истинно спартанскими. Мне выделили небольшую, пропахшую хлоркой и старой краской комнату. Узкая железная койка, деревянная тумбочка, знавшая лучшие времена, металлическая настольная лампа да окно с решеткой. Душевая и туалет — общие, в конце длинного коридора.

Я вздохнул. Армия на то и армия, что тут не до роскоши.

Бросив сумку на скрипнувшую койку, я расстегнул молнию, собираясь достать сменную футболку. Дверь за моей спиной приоткрылась.

Шая вошла без стука, прикрыв за собой створку. Она посмотрела на мои скромные пожитки, разложенные на тумбочке.

— Расположился? — спросила она.

— Вполне. Мне тут не зимовать, — я помолчал. — Надеюсь.

— Пошли пообедаем. Столовая работает, — предложила эльфийка, кивнув в сторону коридора.

Желудок мгновенно отреагировал на слово «пообедаем» приглушенным урчанием. Это он мне, видимо, решил напомнить про некупленный беляш на вокзале.

Мы пересекли плац и зашли в здание столовой. Внутри было немноголюдно. Пахло жареным луком, гречкой и компотом. Судя по всему, здесь не было четкого расписания приема пищи для всех разом. Я наблюдал, как вояки приходили поесть кто как, возвращаясь с патрулей или караулов, в отличие от привычной мне «режимной» кормежки, когда взвод пришел, облизал тарелки и ушел.

Мы подошли к линии раздачи. За питание здесь обычно высчитывали из жалованья, но руководство СБРИ, видимо, похлопотало, потому что повариха, сверившись с каким-то списком, молча выдала мне поднос с горячей порцией без лишних вопросов.

Мы заняли свободный стол у окна, подальше от группы связистов, оживленно обсуждавших что-то над своими тарелками.

Еда была простой, но сытной. Настоящая армейская классика: борщ с чайной ложкой сметаны, кусочек мяса, гречневая каша с тушенкой и стакан сладкого чая.

— Ну что, готов? — спросила Шая, отламывая кусок черного хлеба.

— Сомневаюсь, что к этому можно хоть когда-нибудь приготовиться, — честно отозвался я, размешивая борщ ложкой.

Она хмыкнула, прожевав хлеб.

— Думаешь, когда меня заволокли в Феодосии в подвал и собирались разделать, как поросенка, я тоже была готова?

— Ну, лицо у тебя тогда было именно такое, — я не удержался и негромко хохотнул, вспомнив ее взгляд тем вечером, когда ее разложили на алтаре и занесли нож для удара.

Она несильно, но ощутимо толкнула меня кулаком в плечо, и сама тоже тихо рассмеялась.

— Мне кажется, что никогда нельзя быть готовым на сто процентов, — уже серьезнее произнесла Шая, обхватив стакан с чаем обеими руками. — Когда мы выходили на разные оперативные мероприятия, всегда ощущается мандраж. Даже если я знаю маршрут, даже если знаю, что все пройдет по плану, расписанному по секундам. Но от волнения где-то внутри никак не могу избавиться. Оно всегда там.

— Понимаю, — я покивал, зацепив вилкой тушенку. — Думаю, что парни из спецназа с тобой полностью согласятся и подпишутся под каждым пунктом. Им-то это вообще, считай, приходится повторять постоянно. Множество раз, и каждый выход — как впервые. Привыкнуть к тому, что в тебя могут выстрелить из кустов, невозможно, а напряжение, сосредоточенность и паранойя рано или поздно доводят до ручки.

Она молча кивнула, глядя в свою тарелку.

Мы доели без лишних разговоров. Оставив подносы на специальном стеллаже, вышли на улицу. Осенний ветер здесь, на открытом пространстве гарнизона, казался более резким, чем в столице, но куда чище.

Шая остановилась возле железной урны у крыльца столовой, достала из кармана сигареты и щелкнула зажигалкой. Я постоял рядом, ожидая, пока она сделает несколько затяжек. Она курила молча, щурясь от дыма и глядя на верхушки деревьев за периметром базы. Затушив окурок о край урны, она кивнула в сторону казарм.

Группу мы нашли в одном из жилых блоков, отведенных специально для прибывших оперативников. Бойцы не спали. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял крепления разгрузки или подгонял ремни шлемов. Огромный инквизитор сидел на заправленной койке, методично перебирая какие-то свои детали экипировки.

Когда мы с Шаей вошли, разговоры стихли. Старший группы поднялся навстречу.

Я прошел вдоль коек, лично поздоровавшись за руку с каждым бойцом.

— Рад всех видеть, парни, — сказал я, останавливаясь в центре помещения, чтобы меня было хорошо слышно всем. — Командование гарнизона передало нам координаты точки обмена. Данные уже должны быть в ваших навигаторах.

Бойцы утвердительно кивнули.

— Давайте еще раз пройдемся по плану и вариантам развития событий, — я обвел взглядом серьезные лица оперативников. — Идеальный вариант: мы выходим на точку. Я с сумкой на виду, вы идете под двойной маскировкой. Происходит визуальный контакт с радикалами. Вы берете их в кольцо. Происходит обмен, мы забираем Дмитрия, и инквизитор вместе с вами проводит молниеносный силовой захват. Идеально, если мы забираем заложника и эвакуируемся без единой капли крови с нашей стороны. Все шито-крыто.

Я сделал паузу, понимая, что идеальные планы живут только до первого выстрела.

— Вариант приемлемый: все то же самое, мы забираем Дмитрия, захватываем или уничтожаем радикалов, но у нас появляются раненые в ходе огневого контакта.

Лица бойцов остались непроницаемыми. Каждый понимал, что этот вариант куда более вероятный, но получить пулю или тем более стрелу, которая разворотит мышцы или внутренности хотелось меньше всего.

— Вариант неприемлемый, — я прочистил горло. — Нас встречают подготовленной засадой до точки обмена, которую мы по какой-либо причине не смогли обнаружить. Кольцо сжимается, нас начинают отстреливать, и маскировка падает. В таком случае, если ситуация становится критической и группа несет невосполнимые потери, ваша приоритетная задача меняется. Вы бросаете все попытки спасти заложника. Группа должна попытаться эвакуироваться полным составом, раненых не бросаем. Заложник вторичен перед угрозой ликвидации всей группы.

Было очень тихо. Все присутствующие прекрасно понимали, какой именно уровень угрозы нас ждет и поэтому никто не строил иллюзий. Несмотря на то, что мы проработали алгоритм множество раз в стерильных условиях полигона, и симуляции под конец показывали стабильно положительные результаты, реальность всегда вносила свои коррективы. В лесу нет датчиков, фиксирующих попадания условных пуль, и нет кнопки экстренной остановки симуляции. И смерть там, к огромному сожалению, будет реальной. Никаких перезапусков.

— Хорошо, — сказал я, подводя итоги брифинга и глядя на командира группы. — Тогда сейчас отдыхаем. Копите силы. Завтра выдвигаемся на рассвете.

Перед сном я не стал ни молиться высшим силам, ни общаться с гримуарами. Мне была нужна тишина и хотя бы несколько часов покоя. Я просто скинул ботинки, выключил настольную лампу и лег на койку, уставившись в темный потолок.

Но сон, разумеется, не пришел.

Человеческий мозг — удивительно паскудная штука. Стоит только оказаться в тишине и закрыть глаза перед важным событием, как он тут же начинает работать в режиме кризисного аналитика, у которого сорвало тормоза. Я лежал и прокручивал в голове наш завтрашний выход. Снова и снова, и снова, и снова. От момента пересечения периметра до точки обмена.

И, естественно, подсознание подкидывало мне самые нелицеприятные исходы. В мыслях оптический камуфляж спецназа давал сбой от утренней росы. Энергетические нити рвались из-за того, что я спотыкался о корень. Засада радикалов оказывалась не в распадке, а ждала нас прямо на опушке. Заложником оказывался не Дмитрий, а кукла со взрывчаткой. Я мысленно умирал десятками разных способов, перебирая в голове тактические ошибки и случайности, которые невозможно просчитать.

Я ворочался с боку на бок, пытаясь заставить себя думать о чем-то отвлеченном, но мысли неизменно возвращались к лесу и поджидающим там эльфам.

Так или иначе, а накопившаяся за последние дни колоссальная усталость взяла верх. Организм просто отключился, провалившись во тьму.

И что было во сне?

Правильно, все то же самое. Бесконечное бегство по темному лесу, свист пуль и ни единой живой души бойцов вокруг.

Утром я проснулся с ощущением, будто всю ночь разгружал вагоны: голова гудела, во рту пересохло, футболка прилипла к телу, а если ее снять, то хоть отжимай.

Поднявшись с койки, я первым делом направился в общую душевую. Ледяная вода, заставила судорожно выдохнуть, но зато мгновенно выбила из головы остатки ночного бреда. Я постоял так, наверное, минут пять, чувствуя, как уходит напряжение, а дурман в голове вымывается прочь.

Следом я направился просто на улицу, чтобы подышать и проветриться. Воздух здесь был сырым, холодным и отдавал хвоей, что не удивительно. База не спала: гудели двигатели бронетехники, перекликались патрульные, лязгали металлические ворота ангаров. Я глубоко подышал, прогоняя из легких спертый воздух казармы, и направился в столовую, где быстро закинул в себя гречку с парой сосисок и кофе.

Вернувшись в комнату, я переоделся в тактическую форму, затянул шнурки на высоких ботинках и направился к точке сбора.

Бойцы и инквизитор уже ждали меня возле оружейной комнаты. Когда я подошел, старший группы молча кивнул прапорщику за решеткой, и тот выложил на стойку тяжелый бронежилет и шлем.

— Шестой класс защиты. Керамические плиты тут, — он постучал по бронику. — И сталь тут, — его рука легла на шлем. — Идеальное сочетание, которое позволяет сохранять мобильность, но при этом обеспечивает выживаемость. Да, тяжеловато, но-о-о-о… — он пожал плечами, мол все и так было очевидно.

Я не стал спорить или строить из себя неуязвимого мага. Геройство геройством, а защита важнее. Магия душ была прекрасным инструментом, но она не делает мою черепную коробку пуленепробиваемой.

Мы вышли из здания и направились к заранее оговоренной точке разными путями, где нас не смогут узреть вместе эльфийские смотровые, если таковые были и наблюдали за горнизоном.

Шая была там, как по команде.

Она стояла, прислонившись спиной к бетону, полностью экипированная. Разгрузка, оружие, связь. Увидев нас, она сделала шаг навстречу.

— Я иду с вами, — сказала она ровным тоном, не терпящим возражений.

— Нет, — жестко отрезал я, останавливаясь напротив нее.

— Громов, вам нужен человек, который знает лес понимает язык. В случае нештатной ситуации…

— В случае нештатной ситуации будет огневой контакт, — перебил я ее. — Шая, мы это обсуждали. Ты остаешься в штабе у рации. Я не буду подвергать тебя опасности. Твое появление там, среди вооруженных оперативников, только усложнит задачу.

Эльфийка упрямо вздернула подбородок, собираясь спорить дальше.

Я сделал полшага вперед, сокращая дистанцию, наклонился и произнес почти шепотом, прямо ей на ухо:

— Просто доверься мне. Как тогда, на поляне во время ритуала.

Она замерла, глядя мне в глаза, затем пожевала нижнюю губу и, наконец, коротко, и, что саоме главное, согласно кивнула, чтобы развернуться не довольно уйти обратно в штаб.

Я покачал головой и перевел взгляд на отряд.

— Готовность, — скомандовал я.

Бойцы сгруппировались вокруг меня. Я закрыл глаза, выравнивая дыхание, и потянулся к их душам. Аккуратно зацепив каждую невидимой нитью, я начал сжатие. Компрессия далась легче, чем в первые дни тренировок; яркие сгустки померкли, превратившись в моем восприятии в едва различимые огоньки.

— Готово, — произнес я.

Воздух вокруг бойцов пошел мелкой рябью, и девять человек растворились на фоне серого бетона и жухлой травы. Рядом со мной остались только двое видимых солдат сопровождения.

— Выдвигаемся, — сказал старший группы по закрытой радиосвязи.

Мы пересекли буферную зону и шагнули под своды леса.

Сразу стало темнее. В отличие от полигона, здесь под ногами была настоящая грязь, скользкие корни и глубокие рытвины, залитые водой.

Идти было тяжело. Вес бронежилета, шлема и рюкзака давил на плечи. Ботинки вязли в раскисшей почве. Но главной проблемой оставался ментальный контроль. Я шел, глядя себе под ноги, и одновременно удерживал в голове пространственную карту расположения девяти невидимых человек. Они двигались широким веером, обходя буреломы и овраги. Дистанция постоянно менялась: кто-то отставал, кто-то вырывался вперед. Мне приходилось непрерывно балансировать натяжение энергетических нитей, чтобы маскировка не слетела.

Лес казался бесконечным. Мы продирались сквозь плотные заросли молодого ельника, перелезали через замшелые стволы поваленных деревьев-гигантов. Двое моих охранников шли в пяти метрах позади, их взгляды непрерывно сканировали сектора.

Примерно через сорок минут изнурительного марша рельеф начал меняться. Деревья расступились, и мы вышли к краю пологого спуска.

Впереди лежал распадок, обозначенный на картах. Естественная впадина, окруженная поросшими кустарником холмами. для засады место действительно подходило лучше некуда, поскольку простреливалось с возвышенностей со всех сторон. На дне распадка текла небольшая, покрытая ряской заводь, возле которой лежало огромное высохшее дерево.

Мы остановились у кромки деревьев, а невидимый отряд начал плавно растекаться по флангам, занимая позиции.

Я тяжело дышал, чувствуя, как пот катится по вискам под шлемом, а под одеждой тело взмокло до нитки.

— Чисто, — тихо подал голос инквизитор в наушник.

Я стоял и прислушивался.

Кромешная тишина.

Ни пения птиц, ни шороха мелкого зверья в кустах, ни даже шума ветра в кронах. И на фоне этого стук крови в ушах был самым выделяющимся элементом.

Лес словно вымер.

— Всем стоять, — тихо сказал я в микрофон гарнитуры. — Не шевелиться.

Я не удержался. Как говорится: «доверяй, но проверяй». Может инквизитор и был прекрасным специалистом, но все мое нутро просто визжало об опасности. Удерживая контроль на заднем плане сознания, пока все замерли, я на секунду переключил восприятие, активировав свое «зрение».

Мир потерял краски, став монохромно-серым. Я быстро окинул взглядом холмы, кустарники, ложбину у поваленного дерева.

Никого. Совсем.

— И где же они? — прошептал я сам себе, совершенно случайно задирая голову вверх.