— … нечная станция Смоленск! Пассажиры, просыпаемся, сдаем белье. Конечная станция Смоленск, десять минут до прибытия!

Резкий голос проводницы ворвался в пространство моего купе без стука и спроса.

Я резко открыл глаза, оторвав лицо от жестковатой подушки, и шумно втянул воздух носом. В горле пересохло, шея слегка затекла от неудобной позы и я, кряхтя, сел на полке, интенсивно промаргиваясь и пытаясь сфокусировать зрение в полумраке.

Уже приехали?

Сунув руку в карман джинсов, вытянул оттуда телефон и нажал на кнопку блокировки. Экран зажегся, высветив цифру восемь с двумя большими буквами О.

Проводница, конечно, врать не будет, я все сделал рефлекторно. Когда все вокруг постоянно пытается лишить меня жизни, то паранойя так глубоко заставляет перепроверять все предоставляемые вокруг факты, что даже не замечаешь. Четыре часа дороги. Все сходилось.

Хотя, признаться честно, от пафосного названия «Имперский экспресс» я ожидал куда большего. На деле же этот хваленый поезд оказался аналогом обычной «Ласточки», просто с модернизированными вагонами СВ и улучшенной звукоизоляцией. Никаких тебе магнитных подушек или сверхзвуковых скоростей.

Я потер лицо ладонями, сгоняя остатки сна, и внезапно поймал себя на очень странной мысли: я весь пусть проспал. Причем крепко и без сновидений.

Обычно в любой поездке, будь то машина или поезд, я находился в состоянии чуткой дремы. Стоило составу дернуться на стрелке или кому-то пройти по коридору — я просыпался. А тут как закрыл глаза на выезде из Москвы, так и очнулся только на подъезде к конечному пункту.

Взгляд машинально упал на створку купе. Даже дверь не запер…

Внутри шевельнулось неприятное чувство собственной беспечности. Дверь всю дорогу была не заблокирована, заходи кто хочет, бери что нравится.

Я повернулся к соседней полке, куда бросил свою дорожную сумку. Она сиротливо лежала там же, где я ее бросил и недовольно косилась в ответ.

Не страха ради, а собственной совести для, я потянулся к ней и вжикнул молнией.

Все было на месте.

Я выдохнул и на секунду даже сам себе хмыкнул, представив гипотетическую ситуацию.

Хотелось бы мне увидеть лицо какого-нибудь местного вокзального вора-щипача, который, приметив богатого пассажира в СВ, ночью тихонько вскрыл бы дверь. Представляю, как у него затряслись бы руки от жадности, когда он нащупал бы в сумке свернутые шуршащие бумажечки. Как он аккуратно вытянул бы один, спрятал за пазуху, выскользнул в тамбур и там, предвкушая куш всей своей жизни, разорвал бы пленку… только для того, чтобы обнаружить внутри нарезанную бумагу формата А4.

О как. А вот так. Вот и думайте, господа бандиты. Ну а как вы хотели? Все по чесноку, никакой фальши, просто резаная бумага. Я застегнул молнию обратно, закинув ремень сумки на плечо.

За окном мелькали серые бетонные заборы, какие-то промышленные склады и переплетения путей, забитые товарными вагонами. Смоленск встречал пасмурным утром.

Привычная поездная рутина не заняла много времени. Я быстро стянул с матраса простыни, которые к моему удивлению, были слегка влажными наощупь. Удивление возникло ровно потому, что сколько бы раз в поездах я не ездил и какого уровня не брал билет, а все одно и то же. Простыни неизменно влажноватые, что в этом мире, что в старом. И вот говорите, что матрицы или каких-то там связанных между вселенными не существует!

Свернув все это добро через руку в комок, я направился к проводнице, которая, не шибко желая скрывать зевоту, приняла его и кинула в общую кучу.

Встав в очередь, дождались пока состав остановится и дальше, гуськом-гуськом к выходу.

О, да! Свежий воздух! Ласкай мое лицо и легкие.

Хотя, чего я жалуюсь-то? Ни единого дембеля или всеми любимых копченых курочек с вареными яйцами за четыре часа обнаружено не было. Даже нюхом через сон.

Я спустился по металлическим ступеням на перрон. Поежившись от прохлады, я застегнул куртку повыше. Толпы на перроне не наблюдалось, а немногочисленные пассажиры, что ехали в моем вагоне, быстро растворились в серой хмари, спеша по своим делам.

Мне спешить было некуда. Инструкций о дальнейших действиях не поступало, а торчать на холодном ветру, изображая памятник ожиданию, в мои планы не входило.

Окинув взглядом привокзальную площадь, я заметил небольшое одноэтажное строение с выцветшей вывеской «Буфет». О! То, что нужно.

Я дернул дверь на себя. Дзинь. Внутри царила неповторимая атмосфера провинциального привокзального общепита. На полу лежал потертый линолеум, вдоль окон стояли высокие столики на одной ножке, а в воздухе витали ароматы пережаренного масла и смеси теста с луком и мясом.

Тут же огляделся на предмет кошек и собак в округе. Ни одного хвоста рядом. Та-а-ак. А вот это уже подозрительно.

Еще удивляло то, что, казалось бы, вокруг имперские времена, строй другой, а внешний вид многих вещей все тот же. Ну чесслово, ощущение что попал в привычный мне постсовок, только на стенах вместо плакатов президентов моего мира — висел известный мне Федор ІІв профиль.

Ну что, Ваше Императорское Величество, беляша не желаете?

За прилавком, возвышаясь над подносами с выпечкой, стояла дородная женщина неопределенного возраста в непозволительно для подобного заведения чистом переднике поверх теплой кофты.

— Доброе утро, — поздоровался я, подходя к витрине и опуская тяжелую сумку на пол.

— И вам утречка! — радушно отозвалась женщина. Она улыбнулась, блеснув золотым зубом, и ее лицо моментально приобрело выражение простой селянской заботы, от которой становится как-то неловко отказываться. — Что желаем? Беляшик горячий? Чебуречек с пылу с жару? Только со сковороды сняла, сочные, мясо свое! Возьмите, молодой человек, с дороги самое то!

Я снова покосился за окно, а затем на беляши. Шмыгнул носом.

Желудок, памятуя о медицинском образовании и знаниях гастроэнтерологии, вежливо намекнул, что вокзальный фритюр ранним утром — слишком радикальный метод проснуться.

— Спасибо большое, но я пока не голоден, — вежливо отказался я, ответив ей не менее искренней улыбкой. — Мне бы просто кофе.

— Кофе так кофе, сделаем, — ничуть не расстроилась буфетчица.

Она наклонилась, достала из-под прилавка прозрачный пластиковый стаканчик, а затем взяла знакомый до зубного скрежета длинный бумажный стик. Я даже моргнуть не успел, как она ловко надорвала край и щедро высыпала коричневатый порошок «три в одном».

Естественно, от одного вида шедевра химической пищевой промышленности я в обморок не упал и аристократичную истерику не закатил. Я не настолько оторвался от реальности. Но вот язык я себе прикусил рефлекторно, чтобы не задать глупый вопрос из серии: «А нормальный, зерновой кофе у вас есть?».

Достаточно было быстро пробежаться глазами по прилавку: старенький электрический чайник, гудящая микроволновка, горка салфеток и чудесные, сочные, ароматные… (да-да, собак все еще рядом не наблюдалось) эти самые.

Спрашивать о кофемашине здесь было так же бессмысленно, как искать балетную труппу в коровнике. Да и чего еще можно ожидать от маленькой кафешки на краю вокзальной площади?

Женщина залила порошок крутым кипятком из чайника, быстро размешала это дело пластиковой палочкой и поставила передо мной и озвучил ценник.

— Приятного аппетита! — просияла она.

— Спасибо, — я вытащил из кармана смятую купюру, положил на тарелочку для сдачи, забрал свой стакан и подхватил сумку.

Выбрав столик у окна, с которого открывался вид на площадь, я поставил сумку на соседний стул и опустился на сиденье. Первым делом я достал из кармана куртки телефон. Экран показал унылые пятнадцать процентов заряда.

Я полез в сумку, нащупал там пауэрбанк и вытянул его вместе с проводом.

Вот не зря я его взял. Идея прихватить портативную зарядку была одной из самых здравых за последние сутки. Оставалось только надеяться, что я не забыл зарядить сам пауэрбанк.

Я замер на секунду, глядя на прямоугольник. По закону подлости, который работал в моей жизни безотказно, я просто обязан был оказаться в чужом приграничном городе с разряженным телефоном, полной сумкой денег вместо резаной бумаги и невозможностью выйти на связь с СБРИ.

Но, видимо, лимит неудач на ближайшее время я уже исчерпал. Так как со мной уже случилось столько всего, сколько с обычным человеком редко случается за всю жизнь на протяжении ста лет, что судьба решила сделать поблажку. Я воткнул штекер и на боку пауэрбанка тут же замигал зелененький огонек индикатора, а на экране появилась анимация заряжающейся батарейки.

Я выдохнул, разблокировал экран и открыл защищенный мессенджер.

Пусто.

— Так… вот я приехал, — прошептал я себе под нос, глядя на пустой экран. — И где мои дальнейшие вводные данные, чтобы им следовать?

Ответа не предвиделось. Я заблокировал телефон, положил его на стол экраном вверх и поднес к губам пластиковый стаканчик.

Осторожно отхлебнув купленную бурду, я морально приготовился к вкусу жженого сахара и дешевого сухого молока.

Сделал глоток. Прислушался к ощущениям.

— М-м-м! — я удивленно поднял брови, посмотрев на содержимое стакана. — А ничего, пить можно.

Я просидел за столиком еще минут пятнадцать, отхлебывая по глотку своего «кохфэ». Телефон лежал рядом с пауэрбанком, экран оставался черным. Ни уведомлений, ни скрытых координат.

Допив до дна и выбросив пустой стаканчик в урну у двери, я подхватил сумку и вышел на улицу.

Утро в Смоленске уже успело вступить в свои права. Привокзальная площадь оживала. Мимо меня торопливым шагом проходили люди: мужчины в куртках, ежащиеся от сырого ветра, женщины с сумками, спешащие на работу, сонные студенты.

Я неспешно прошелся вдоль фасада вокзала, разминая ноги после поезда. Остановился у чугунной ограды, понаблюдал за тем, как стайка наглых голубей дерется за брошенный кем-то кусок булки.

Я поглядывал на часы каждые пять минут. Время шло, а я продолжал изображать из себя неприкаянного туриста.

И только через час, когда я уже успел изучить каждую трещину на асфальте площади и был готов пересказать их строение с закрытыми глазами привокзальной, телефон в кармане коротко завибрировал.

В защищенном мессенджере висело ровно одно сообщение. Никаких «доброе утро», никаких извинений за задержку. Просто адрес местной городской автостанции и короткая приписка: «Билет до Минска. Наличными».

Никто даже не думал извиняться за то, что я тут битый час хожу, пинаю камни, рассматриваю голубей и начинаю всерьез задумываться, на кой, спрашивается, ляд я вообще во все это ввязался, если мне даже не удосужились к пробуждению составить адекватный и бесшовный дальнейший маршрут.

Но если таким образом имперские спецслужбы хотели запутать эльфийскую слежку, то, мне кажется, это даже перебор, потому что у меня бы на месте остроухих терпения бы не хватило наблюдать и выдерживать подобные мытарства.

Выдохнув облачко пара в холодный воздух, я взял себя в руки. Понятно, что они таким образом запутывают следы, но от этого было не легче.

Я зашагал к стоянке такси, где выстроилась вереница разномастных машин. Подошел к первой попавшейся, за рулем которой откровенно клевал носом немолодой водитель в потертой кепке.

Я постучал костяшками по стеклу. Водитель вздрогнул, открыл глаза и опустил окно.

Продиктовал ему адрес автобусной станции, которая, судя по тому, что мне перед этим показали Имперкарты, находилась вообще на другом конце города.

Таксисту было абсолютно фиолетово, кто я такой и куда меня везти, лишь бы платили по счетчику. Поэтому, меланхолично пожав плечами, он кивнул на заднюю дверь, предложив занять место. Я закинул сумку, сел, и мы двинулись.

Минут через сорок мы, собрав по пути все утренние смоленские пробки, прибыли на место. Я расплатился, вышел и направился к кассам автовокзала, где купил билет до Минска. Ближайший рейс отправлялся через час.

В положенное время я загрузился в салон междугороднего автобуса. Свободных мест практически не было, но мне досталось последнее у окна где-то в середине салона.

Поездка превратилась в филиал локального чистилища. Полный автобус людей, удушающая духота от работающей на полную мощность печки, стойкий запах дешевого парфюма вперемешку с ароматом копченой колбасы, которую кто-то решил употребить прямо в пути или вез родственникам.

Окна моментально запотели, скрыв за собой унылые пейзажи трассы, так что смотреть было не на что. Я просто закрыл глаза, прижал рюкзак к ногам и попытался абстрагироваться.

В Минске мы оказались примерно через пять с половиной часов. Все тело ныло так, словно мне каждую прямую кость сначала превратили в металл, а затем раскалили добела.

Стоило мне только выйти из автобуса, вдохнуть наконец-то нормального воздуха, как в кармане снова завибрировал смартфон.

В этот раз они решили меня не мучить, что ли?

«Автовокзал. Билет до Гродно».

— Какое, мать вашу, Гродно? — выдохнул я, чувствуя, как начинает дергаться нижнее веко.

Сначала Смоленск, теперь Минск, а дальше Гродно. Они меня по всей западной части Империи решили зигзагами прогнать на перекладных? Наверное, в СБРИ сидел какой-то параноидальный гений логистики, который считал, что если эльфы и ведут за мной слежку, то на этапе перехода из одного душного автобуса в другой они точно сломают себе мозг и потеряются в ужасе.

Так, ладно. В первую очередь нужно было поесть. Нормально поесть, немного отдохнуть, размять кости и только потом двигать дальше.

Покинув территорию автовокзала, я прошелся по прилегающим улицам, пока не нашел приличный на вид ресторан. Оказавшись внутри, заказал себе плотный обед: суп, хороший кусок мяса с гарниром и крепкий чай.

Трапезничать я начал неспеша. Казалось бы, нужно спешить, лететь на крыльях ветра, чтобы спасать похищенного брата. Но если эльфы и знали, что я выдвинулся, то лишние полчаса уже никакой роли не сыграют. Подождут, не облезут.

Расплатившись, я вернулся на автостанцию, где взял в кассе билет до Гродно, и снова, как по злому року, пришлось ждать целый час до отправки рейса.

Когда я загрузился в следующий автобус, за окном уже начали сгущаться сумерки.

Дорога слилась в один бесконечный коридор, разрезаемый лишь светом фар встречных машин.

В общем, к конечному, как я очень сильно надеялся, пункту назначения я добрался уже в следующих сутках, где-то в половине второго ночи.

Когда я вышел на площадь автовокзала в Гродно, соображал я уже с огромным трудом. Мозг был не то, что вареный — он был пятикратно переваренный, пропущенный через мясорубку, высушенный и лишенный абсолютно всех полезных веществ. В голове стоял непрерывный гул от гудения дизельных двигателей, а картина перед глазами мягко плыла от усталости.

Мне хватило сил только для того, чтобы оглядеться, найти светящуюся неподалеку вывеску ближайшего отеля, добрести до него и шлепнуть на стойку администратора паспорт с кредиткой.

Получив ключ, я, волоча ноги, поднялся в номер. Включить свет? Какой еще свет? Нет, спасибо. Я просто просил тяжелую сумку куда-то в угол и прямо в одежде рухнул на кровать.

— Господин Громов, — раздался мужской голос.

Звук был, но я не хотел его слышать. Да, он прозвучал максимально близко и крайне отчетливо. Но, нет, уходи, я не настроен на разговоры, я только-только закрыл глаза.

— Еще пять минуточек, — пробурчал я в подушку, накрываясь ею с головой.

— Господин Громов, — обратились настойчивее, чуть громче, но при этом меня никто не трогал.

— Нету здесь такого, — пробормотал я в наволочку, не открывая глаз. — Я Иван Иванов Иванович. Дайте поспать.

Послышался вздох.

— Граф, мы понимаем, что у вас была очень трудная дорога, но нам велено приехать к вам и сопроводить к западной границе. Благо тут осталось не так далеко, мы как раз в пятидесяти километрах от гарнизона.

Слово «гарнизон» дало мне ментального щелбана.

Я медленно поднял голову. Сонный мозг начал собирать кусочки пазла последних суток в единую картину: Москва, поезд, Смоленск, кофэ «три в одном», такси, автобус, Минск, ресторан, снова автобус, Гродно, ночь, отель.

Я сфокусировал зрение.

В предрассветном полумраке номера прямо передо мной стояли двое бойцов в черной тактической форме. На поясах висели короткоствольные штурмовые винтовки с глушителями. Руки спокойно сложены на пряжках ремней, лица скрыты плотными черными балаклавами, в прорезях которых поблескивали глаза.

Я моргнул, прогоняя остатки сна.

Откуда они взялись в запертом номере? Дверь я закрывал, ключ лежал в кармане. И как они проникли внутрь абсолютно без звука, не разбудив меня?

Видимо, это и есть та самая имперская спецура, раз умудрились провернуть такой фокус.

Я сел на краю кровати, потер лицо руками, потянулся и хрустнул шеей.

— Вам хоть машину выделили отдельную или пешком будем пятьдесят километров плестись по полям ради конспирации? — хрипло спросил я, поднимаясь на ноги и направляясь в сторону уборной, чтобы хотя бы умыться холодной водой. О завтраке я даже думать не собирался, желудок спал так же крепко, как и я пять минут назад.

— Автомобиль есть, — коротко отрапортовал один из бойцов.

— Ясно. Дайте три минуты.

Я зашел в ванную, включил ледяную воду и щедро плеснул себе в лицо. Не могу сказать, что помогло, но хоть мир перед глазами обрел четкие контуры.

Выйдя из уборной, я подхватил сумку, поправил куртку и кивнул оперативникам.

— Пошли.

Мы вышли через черный ход отеля. На пустынной улице, в тени зданий, нас ждал черный внедорожник, формами очень сильно напоминавший классический «гелик» из моего родного мира: угловатый, агрессивный и явно бронированный по высшему классу.

Бойцы открыли заднюю дверь, куда я забросил сумку на сиденье и уселся следом. Заскочив спереди, бойцы закрыли двери, завели двигатель и двинулись с места.

Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза, но сон уже не шел даже близко. Организм преодолел грань усталости, когда хочется спать, и перешел в режим фонового бодрствования. Просто пребывание в небытии, в котором я слышал все происходящее вокруг.

Хотя из «происходящего» было только шуршание покрышек по асфальту да монотонный гул мотора.

Мы ехали довольно долго. Я чувствовал, как меняется рельеф дороги, как асфальт планомерно сменяется на бетонные плиты, а затем и вовсе укатанной грунтовке, на которой тяжелую машину начало ощутимо потряхивать.

А обычные «гелики», как известно, отличной устойчивостью не славились. Кто вообще додумался выделить этот гроб на колесах спецагентам?

— Приехали, — внедорожник плавно затормозил и остановился.

Я открыл глаза.

Сначала зрение не могло сфокусироваться, но по смазанной картине за лобовым стеклом я успел заметить одно: буйную и бесконечную зелень.

Потянув за ручку пассажирской двери, я вышел наружу.

— Етить-колотить… — непроизвольно выдохнул я.

— Угу, — так же коротко и на удивление философски согласился один из вышедших следом бойцов, передернув затвор.

Мы стояли на территории передового гарнизона. Позади нас возвышались бетонные ДОТы, вышки связи с вращающимися радарами, стояла тяжелая бронетехника и ходили патрули армейского спецназа.

Но все это не имело никакого значения по сравнению с тем, что находилось прямо перед нами.

— И как вы тут вообще справляетесь? — тихо спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно.