Как мы и договаривались с Императором, я начал усердно создавать видимость суеты. Причем делать это нужно было максимально естественно.

Богатые аристократы не хранят миллионы наличными под матрасом. Чтобы собрать крупную сумму, нужны банковские процедуры, заказ наличности из хранилища, проверки безопасности. Поэтому я создавал видимость соответствия этим правилам.

Около полудня я приказал подготовить машину, сел за руль и поехал в центральное отделение Имперского банка. Я припарковался прямо у главного входа, там, где меня было отлично видно со всех сторон.

Внутри я проторчал четыре часа. Меня провели в закрытую VIP-переговорную, где я пил посредственный кофе, листал свежие финансовые журналы и изредка перекидывался ничего не значащими фразами с управляющим отделением, который был заранее предупрежден о том, что нужно просто тянуть время.

Я расхаживал по кабинету, периодически подходя к окнам, и делал вид, что с кем-то напряженно разговариваю по телефону, нервно потирал шею. В общем, играл роль брата, который пытается срочно выдернуть из оборота колоссальные средства.

Когда время вышло, управляющий лично вынес мне спортивную сумку. Разумеется, внутри не было никаких миллионов. Там лежали нарезанные и запаянные в полиэтилен пачки обычной бумаги.

Я взял сумку, после чего поблагодарив управляющего, я вышел через центральные двери на улицу.

К машине я вернулся нервными шагами. Окинув взглядом улицу, демонстративно забросил тяжелую сумку на заднее сиденье, хлопнул дверью и сел за руль.

По дороге домой я внимательно смотрел по зеркалам. Я менял полосы, несколько раз намеренно сбрасывал скорость перед перекрестками, уходя на желтый свет, чтобы посмотреть, не дернется ли кто-нибудь следом. Ничего.

Примечательно было то, что я вообще не ощущал никакой слежки за собой. На моем «хвосте» не висело никаких подозрительных машин, не косились случайные прохожие, когда я стоял на светофорах. В потоке не было ни одного примелькавшегося седана или тонированного фургона.

Если где-то там и были соглядатаи, то работали они просто отменно.

Я даже раздосадовался из-за того, что в моем магическом арсенале не было никаких заклинаний, которые позволили бы просканировать пространство на предмет людей, чье внимание сосредоточено конкретно на мне. Эдакий радар чужого интереса или детектор паранойи.

Хотя, если поразмыслить над этим с точки зрения логики работы, то я даже близко не представлял, каким образом можно было бы применить магию душ в таком ключе. Душа — это энергетический сгусток. Я могу менять ее плотность, могу бить по каналам, могу сжимать. Но как отследить намерение?

Возможно, эльфмуар знал ответы на эти вопросы, но прямо сейчас у меня не было ни времени, ни возможности слушать лекции по углубленному изучению свойств чужой энергетики.

В любом случае, вернувшись в особняк, я продолжал наводить суету. Занеся сумку в дом, я весь оставшийся день периодически маячил возле окон первого и второго этажа. Я стоял с телефоном у уха, хмурился, смотрел на подъездную дорожку, словно ожидая чего-то. Я делал все, чтобы эльфам или их столичным подельникам стало предельно ясно: Громовы сломались, они собрали деньги, и я явно иду на их требования, готовясь к встрече.

К вечеру этого же дня на телефон пришло сообщение от графа Шувалова. Внутри файла оказались электронные билеты на поезд, четкие инструкции о том, куда мне прибывать и ко скольки часам следует быть на платформе. Завершалось послание припиской, что дальнейшие указания и координаты будут переданы мне уже по факту прибытия на контрольную станцию.

Группа спецназа и наш инквизитор-радар будут двигаться совершенно отдельно. Иным маршрутом и транспортом, чтобы исключить даже теоретическую возможность того, что кто-то из наблюдателей сложит два и два.

Пункт назначения, указанный в билетах, заставил меня слегка усмехнуться. «Имперский экспресс» должен был доставить меня в Смоленск.

Почему именно Смоленск, а не какой-нибудь Псков или вообще Минск, к которому сто процентов были прямые рейсы — тоже было не очень ясно, ну да ладно.

Оставшееся свободное время я решил все же посвятить отдыху. Я отсыпался, плотно ел и старался минимизировать любые физические и магические нагрузки. Андрей Иванович ходил по дому тише воды, ниже травы. Отец понимал, что скоро я отбуду, и старался лишний раз не лезть ко мне с расспросами, чтобы не нагнетать обстановку.

По истечению этих двух дней у меня на руках была вся необходимая информация и не самое четкое понимание маршрута.

Начались окончательные сборы.

Взяв сумку, с которой выходил из банка, я вытряхнул из нее часть бумаги, чтобы освободить место. На дне остались запаянные пачки-муляжи, обеспечивающие нужный вес. Поверх них я уложил минимальный походный набор: запасной комплект одежды, мощный павербанк, смену белья и минимальные мыльно-рыльные принадлежности.

Пищевой паек и воду брать не стал, так как подразумевалось, что все это, как и оружие, мне выдадут чуть позже.

В четвертом часу ночи, когда Москва была погружена в самый глубокий сон, а улицы освещались лишь желтым светом фонарей, я прибыл на вокзал.

Ночной перрон ждал меня, готовясь к отбытию. Ни толпы снующих носильщиков с тележками, ни суетящихся пассажиров. Только я и блестящий от недавней мороси состав «Имперского экспресса», тяжело дышащий теплом у платформы.

Дойдя до нужного вагона, я остановился. У открытой двери стояла немолодая проводница в накинутом на плечи форменном пальто. Она зябко куталась в воротник, явно борясь со сном.

Я молча протянул ей смартфон с открытым штрих-кодом билета и свой паспорт. Женщина провела сканером по экрану, после чего сверила фамилию в паспорте, кивнула и отступила в сторону, пропуская меня внутрь.

Пройдя по узкому коридору, я нашел нужную дверь и сдвинул ее в сторону.

Это было СВ-купе. Две широкие полки, застеленные бельем, небольшой столик у окна, мягкий свет бра. И абсолютно никого внутри.

Я бросил сумку на соседнюю лежанку, сел на край постели и осмотрелся. Судя по всему, купе было снято только для меня одного. Соседняя полка пустовала, а на столике стоял только один дорожный набор.

Что ж, если Империя по каким-то соображениям не захотела купить мне билет на самолет до западной границы, то спасибо, что хотя бы избавила от лишних попутчиков. Разговоры с незнакомцами о погоде, политике или ценах на картошку под стук колес — это последнее, что мне сейчас было нужно. В одиночестве я смогу спокойно трястись вместе с составом, размышляя о великом.

Я стянул куртку, повесил ее на плечики у двери и снял ботинки.

Как там пелось? На Тихорецкую состав отправится, вагончик тронется, перрон останется…

Я усмехнулся своим мыслям. Хорошо только, что по мне ни платочков белых не мелькало, ни глаз печальных на перроне не было.

Да оно и к лучшему. Алиса и Лидия уехали вовремя. Отца я оставил дома, запретив ему ехать со мной на вокзал в три часа ночи. Нечего было сырость разводить, стоять на холодном ветру и вызывать мерзкое чувство скребущих на душе кошек.

Спустя десять минут вагон едва заметно дрогнул. Металлический лязг буферов прокатился по составу, и поезд плавно двинулся с места.

Я погасил верхний свет, оставив только слабый ночник у изголовья, и придвинулся к темному квадрату окна. Стекло было холодным и почти мгновенно стало запотевать от моего дыхания. Я смотрел как светящиеся станционные фонари начали планомерно двигаться назад, медленно набирая скорость.

Вскоре бетонные конструкции перрона сменились переплетением путей, красными огнями семафоров и индустриальными пейзажами московских окраин. Поезд набирал ход, превращаясь в гипнотический ритм.

Я опустил плотную шторку и устроился на нижней полке. Заложив руки за голову, я вытянул ноги и прикрыл глаза.

Мерное покачивание вагона убаюкивало. За стеной было тихо, ни голосов, ни шагов. Оставалось только надеяться, что к тому моменту, когда я открою глаза, как минимум половина пути будет уже позади.

* * *

Как известно, далеко не все эльфы владеют магией. А те, что владеют, далеко не всегда оказываются архимагами высшего порядка, способными мановением руки воздвигать замки или стирать с лица земли вражеские армии.

Когда-то давно, разумеется, когда мир был значительно менее развит, когда природа охватывала почти весь континент, а Места Силы еще не были задавлены тысячами тонн бетона и асфальта, почти все эльфы обладали магией в той или иной мере. Это исторический факт. Но те дни безвозвратно утрачены, оставшись лишь в виде пафосных строчек в древних фолиантах.

Многие так называемые Дети Природы, коими эльфы себя гордо именовали, в процессе урбанизации потеряли даже минимальные способности к колдовству. Хотя еще каких-то пять сотен лет назад любой среднестатистический эльф, наверное, мог бы зажечь лучину, просто очень сильно на ней сосредоточившись. А если копнуть в историю еще на пять сотен лет назад, то тот же самый эльф смог бы зажечь полноценный костер без особого труда, просто искоса на него глянув. Сегодня же большинству из них для этих целей требовалась обычная газовая зажигалка.

Конечно, некоторым везло, и они оставались сильными волшебниками и по сей день. Но в этом парадоксе не была замешана ни чистота крови, ни наследственность. Даже сами эльфийские старейшины не могли внятно объяснить, каким именно образом магия стала распределяться среди их брата. Это происходило скорее по теории космической случайности, чем по какому-либо логичному алгоритму или генетической статистике.

Именно поэтому Нандориан альк'Шатир не унаследовал ни единой капли магии, будучи абсолютно заурядным в этом плане оперативником, а его родная сестра Шаянин, напротив, обладала талантом, выдающимся даже по меркам ее сородичей. Инструктор спецназа Аркаил также был обделен Мировой Энергией.

А вот Оринор Шандарил…

Оринор был именно тем типом магов, которых в приличном обществе скорее можно было назвать шарлатанами. Из тех, что на улице играют с простаками в наперстки. Потому что его способности даже магией называть было как-то зазорно. Во всяком случае, он сам старался лишний раз не афишировать свой дар перед сородичами, чтобы не вызывать снисходительных усмешек.

Однако, когда вопрос касался его личной выгоды и безопасности бизнеса, этим весьма скромным навыкам находилось крайне практичное применение. Магия Оринора заключалась в том, что он умел понимать птиц и находить с ними общий язык.

Звучит это, возможно, как завязка для красивой детской сказки, но в реальности дело обстояло совершенно иначе. Находить общий язык с пернатыми было невероятно сложно, потому что птичье племя на поверку оказалось на редкость раздражительным, эгоистичным, злопамятным и крайне недоверчивым. Даже к остроухим созданиям, с которыми они жили бок о бок в лесах десяток веков назад.

Особенно птицы недолюбливали тех эльфов, которые нынче променяли леса на комфортную жизнь в каменных джунглях, сменив зеленые плащи на дорогие твидовые пиджаки.

Но с огромным трудом, путем проб, ошибок и длительных переговоров, Оринору все же удавалось найти подход к отдельным крылатым индивидам. Точно так же, как он находил подход к столичным беспризорникам, которые за пару монет были готовы пронести куда угодно анонимное письмо. Птицы работали по тому же принципу, только валюта была другой.

Именно поэтому сейчас пара воробьев и один весьма упитанный голубь сидели на широком подоконнике его квартиры. Последние двое суток они, сменяя друг друга, нахохлившись, пристально наблюдали за одним конкретным столичным имением и людьми, что сновали и суетились туда-сюда по его двору. Взамен на эту слежку Оринор предоставил им хорошую еду, теплый кров на чердаке своего дома и что-то еще такое, что эльф пообещал им так тихо, что никто больше этого не услышал.

— Чик-чик! Чик-чик-чик-чик! — громко кричал один из воробьев, нервно прыгая по каменному отливу подоконника.

— Груу-груу. Груу-груу, — солидно и басовито добавлял голубь, топчась на месте и слегка раздувая зоб, словно подтверждая слова мелкого коллеги.

Оринор, стоявший у приоткрытой створки, задумчиво выдохнул струю сизого сигаретного дыма прямо в открытое окно.

Пернатые тут же нахохлились, возмущенно зафыркали клювами и затрясли головами, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень отвращения к этой человеческой привычке.

— Извините, — дежурно отозвался эльф, слегка помахав свободной рукой, чтобы разогнать дым. — Вечно забываю. Выходит, что они все же зашевелились. Чудесно. Когда он выезжает?

— Чик-чирик-чик! — выпалил воробей, дернув хвостом.

Оринор удивленно поднял тонкие брови.

— А раньше сказать нельзя было? — с легким возмущением в голосе спросил он, понимая, что сроки горят.

— ЧИКИКЧИКЧИК!!! — выдал воробей серию трескучих звуков, в которых любой, кто владел этим специфическим даром, без труда распознал бы отборную брань.

Эльф поморщился.

— Давай без фамильярностей, — тут же холодно среагировал Оринор, осаживая информатора. — И матушку мою не надо поминать, она святая женщина была. Сидите тут, никуда не улетайте. Скоро все принесу.

Эльф развернулся и ушел в глубину просторного дома, оставив окно открытым.

Честно говоря, больше всего на свете ему сейчас хотелось выйти во двор с хорошим охотничьим ружьем и всадить по этим наглым созданиям из картечи, чтобы от них остались только перья. Уж очень его раздражала эта пернатая наглость. Но объясняться потом с московской полицией из-за стрельбы в центре города было очень лень и совершенно не с руки. Лишнее внимание ему, как связному радикальной ячейки, было отнюдь не нужно. Приходилось терпеть.

Добравшись до дальней комнаты, которая служила ему кабинетом, эльф подошел к рабочему столу, где находился компьютер и куча различных бухгалтерских отчетов. Оринор выдвинул нижний ящик стола и вытащил оттуда один из многочисленных дешевых пластиковых телефонов-ракушек.

Он запустил аппарат, дождался, пока экран загорится и, быстро перебирая большими пальцами по пластиковым кнопкам при помощи Т9, набрал короткое текстовое сообщение.

«он выезжает. не убивать».

Оринор нажал кнопку отправки. Он постоял над столом около минуты, глядя на экран, пока система не выдала системное уведомление: «Сообщение доставлено».

Убедившись, что радикалы в лесах получили информацию, эльф без малейшего сожаления переломил телефон-ракушку пополам. Пластик сухо хрустнул. Затем он разобрал аппарат на три составляющие: вытащил аккумулятор, сломал пополам зеленую плату и вынул сим-карту, которую тут же разрезал ножницами на мелкие кусочки.

Уладив дела с партизанами, Оринор взял с кухни заранее приготовленный бумажный пакет с отборным зерном и вернулся к подоконнику, не забыв про детали от телефона.

Парочка воробьев и голубь сидели на том же месте, нетерпеливо переступая лапами.

Эльф аккуратно высыпал угощение в специальную кормушку, прикрученную к отливу. Птицы тут же набросились на еду, забыв о своих недавних возмущениях. Оринор наблюдал за ними, и на его лице медленно расплывалась виноватая, почти приторная улыбка.

— У меня к вам есть еще одна маленькая просьба, — сказал он, делая самое вежливое и невинное лицо, на которое только был способен столичный ювелир, собирающийся обмануть клиента. — С меня обязательно причитается, дорогие друзья.

Воробьи замерли с зернами в клювах. Голубь медленно повернул к нему голову, моргнув круглым желтым глазом.

И видит Мировая Энергия и Древние Эльфийские Боги, когда птицы увидели детали от телефона в его ладонях, если бы они могли вздыхать, как люди, показывая всем своим видом, как сильно они хотят послать собеседника куда подальше, они бы это непременно сделали прямо сейчас.