Конечно, я не очень-то и хотел лететь на Помпею. Но посол настаивала. И я решил, что чёрт с ним. Составлю ей компанию на случай, если что-то пойдет не так. Заодно броненосцев выгуляю, а то они засиделись, залежались у меня на аксельбантах, неплохо бы им размять свои холеные лапки.

— Термидор, — произнес я, входя в свою обширную адмиральскую каюту. — Гулять будем?

Термидор, игравший с бутылкой Тёмного Пойла на полу у меня в каюте, радостно заскакал на месте, выражая всем видом, что — да! Гулять! Конечно! Прям щаз! Немедля!

— А вы, ваше святейшество? — обратился я к князю Потемкину, изволившему почивать прямо в моем рабочем кресле. — Изволите размять лапоньки?

Потемкин приоткрыл один глаз, покосился на меня с некоторым сарказмом, в том смысле, что тебе надо — ты и разминайся, а меня в это противоестественное действо втягивать не надо. Вон, Термидор, молодая кровь, места не находит от сладостного предвкушения от посещения новых незнакомых мест, это дело молодое, вот его и забирай, благословляю, а мне, занятому отцу большого семейства это все уже давно не интересно…

Ладно, пришлось забрать Термидора вместе с бутылкой, а то без нее он идти отказывался. Сунул их обоих Вове в руки, пусть носит, оруженосец, типа же.

Иоланту, неожиданное для меня, тоже пришлось поуговаривать.

— Если вы прикажете, Ваше Высокопревосходительство, — томно сообщила она лежа в постели, пока её горничные ухаживали за её маникюром и педикюром, пострадавшими в последней переделке. — Я так утомлена в последнее время…

А то я не знаю. Уровень поднять — это вам не штангу на сотню кило рывком на грудь принять, это чуть-чуть поутомительнее будет. Я, по правде, и не думал её брать, всё же, не самое лёгкое приключение. Но увидев такую реакцию — аж удивился.

— Да, ладно, — усмехнулся я. — Немного прогуляемся-то. Практически пикник на свежем воздухе. И тебе будет полезно размяться после всего, это я тебе как учитель и как энергопрактик говорю.

— Знаю я эти ваши пикники, — буркнула Иоланта. — Весь обслуживающий персонал потом медалями за отвагу и доблесть награждать приходится.

Её верные горничные поддержали риторику госпожи возмущенными и выразительными взглядами, мол куда вы ребенка после таких переживаний еще тащите?

Вова Крестовский, стоявший за моей спиной с Термидором и бутылкой Тёмного Пойла на руках, наконец не вытерпел и фыркнул:

— Да пусть валяется, обойдемся без этих, без меры изможденных. Переутомилась она, посмотрите на неё…

Иоланта бросила острый косой взгляд в его сторону и мгновенно передумала.

— А Владимир, получается, идёт?

— Разумеется. Как оруженосец.

— Ну, если вы настаиваете, — не выходя из образа умирающего чёрного лебедя, произнесла Иоланта. — Но это безжалостно с вашей стороны.

— Давай-давай, — бросил безжалостный я, покидая её роскошную каюту, ни у кого такой на корабле нет. — Через полчаса на вылет.

Придет, куда она с линкора денется…

Мы отделились от эскадры тремя группами по пять челноков. Я при зрелом размышлении решил утроить силы высадки. На всякий, понимаешь, случай. Разные бывают случаи то. Одна группа под моим командованием идет на север, вторая под командованием Галлахада высадится в южном гигаполисе. А третья группа под командованием Макса проверит самое интересное — подводные заводы на месте разрушения орбитального подъемника. А Даша с «Геркулесом» присмотрят с орбиты, чтобы нас никто в этой песочнице ненароком не обидел.

Иоланта явилась на посадку в подчеркнуто гражданском платье, в сапогах-ботфортах на высоких, блин каблуках. Мол, вы меня вынудили, заставили, и я здесь только в качестве частного лица, вот же выдумала!

Какое-то нетипичное поведение для неё. Даже Ольга Сергеевна косилась на это с некоторой оторопью. Но эрцгерцогиню сопровождал спецназ из горничных в лаково черных доспехах, выглядело невыносимо стильно. Взбунтовалась стервозная девчонка.

Я только рукой махнул. Вот пособлю Вове ранг у тебя отобрать, я даже знаю как, будешь знать как форму одежды в походе нарушать.

Мы высадились в полярном северном регионе Помпеи через час. Здесь царило теплое полярное лето, стоял круглосуточный день.

Мы пролетели над огромным безжизненным гигаполисом, население которого когда-то составляло три миллиарда человек, а теперь на его улицах не было видно ни одного. Небоскрёбы стояли почти нетронутые.

Я мог представить, куда делись те, кто не успел эвакуироваться на Помпаду. Не хотел, но мог.

И я уже не просто допускал, тут я уже знал четко, что мы пришли слишком поздно.

Слишком поздно. Десятилетие прошло.

Я внутренне готовился к тому, что мне скоро придется там увидеть. Мы потеряли этот мир. И моя победа на орбите человечеству его не вернет.

Но я согласился на высадку ещё и потому, что хотел знать, что Гена Геноцид тут для меня оставил.

Ну и Ольга Сергеевна ещё на что-то надеялась. Все надеялась найти мужа. надеялась на чудо, да. Нужно было время, чтобы разбить эти надежды вдребезги. Ей придется убедиться во всем самой.

— Ну что ж, — произнес я на подлёте. — Откуда начнем?

— Можем с Планетарной Ассамблеи, — ответила Ольга Сергеевна. — Там, может, найдутся какие-то следы.

Ладно высадились перед Ассамблеей. Ассамблея на Помпее, ого-го зданьице, из черного полированного гранита, не чета баронскому совету на Гербере. Сразу видно, кто тут был богаче и круче, кто тут нос задирал, пока на ровном месте не споткнулся и шею не свернул. Готический собор прям, а не присутственное место.

— Как дела? — спросила у меня как раз Даша с орбиты.

— Пока терпимо, — ответил я, задирая голову, чтобы увидеть уходящие в поднебесье шпили Ассамблеи. Блин, кто ж так строит, фуражка адмиральская с головы падает…

Когда моя Гиацинтовая сотня проверила здание и взяла его под контроль, мы вошли под высокие сумрачные своды.

Внутри оказалось тоже под стать, неумеренно роскошно. И, самое главное, ничего не тронуто. Зал ассамблеи больше нашего втрое. Мебель, резьба по камню позолоченная, флаги провинций свисают из темноты. Надо что-то похожее и у нас соорудить, впечатляет, однозначно.

— Сюда стекались все демографические и персональные данные из обоих полушарий, — произнесла Ольга Сергеевна. Искусственный интеллект ассамблеи все обрабатывал и составлял отчеты.

У государственного органа — свой отдельный искусственный интеллект. С ума сойти. Точно надо замутить такую же штуку дома. Если, конечно, это законно.

Мы обследовали помещения информационного приказа, но не нашли ничего полезного. Искусственный интеллект был мертв, обнулен. И уже давно. Даже никаких выгруженных данных тут не сохранилось.

— Галлахад, — сделал я запрос через всю планету, через ретрансляторы «Геркулеса». — Как у вас там дела?

— Да никак, — отозвался Галлахад. — Пусто, мертво, безлюдно. Никогда еще такого не видел. Куда они всех дели то? Не съели же они их.

Эх, неопытный ты еще командир, Галлахад. Зеленый. Но говорить этого вслух я не стал.

Да может, и съели. Видал я и такое. Вот только и куча объедков после такого пиршества на два миллиарда душ должна была остаться высотой с гору…

— Макс, — сделал я второй запрос. — Как дела?

— Погружаюсь, — коротко отозвался Макс. — Пока без неожиданностей.

— Держи в курсе, — произнес я и пока от него отстал. Тут, главное, не мешать людям работать, их для этого, в конце концов, специально обучали…

А мне стоит заняться вещами, которым специально обучали меня. Впрочем, сканирование с орбиты средствами эскадры и уцелевших спутников-шпионов не давало однозначного результата. Я различал следы боевых действий на территории обоих гигаполисов, сожженные здания и технику, но никаких останков, никаких кладбищ, братских могил, ничего.

Но что-то здесь должно быть. Однозначно. Мне обещали сюрприз. Значит сюрприз будет. Значит, не расслабляться, чтобы сюрприз этот гребаный не выскочил внезапно сзади и ползадницы мне не откусил, пока я не заметил.

Галлахад на юге так ничего и не нашел, хотя прочесал с воздуха уже полгорода.

— Мы можем обыскивать эту планету целую вечность, — проворчал Галлахад. — И никогда никого не найдем. Если бы хотели уже — нашлись бы. А если не не хотят, значит некому.

Да, довольно очевидный вывод, как по мне.

— Неужели ничего нельзя сделать? — проговорила Ольга Сергеевна. — Может быть… ну я не знаю, прочесать материки сервами?

— Тоже вариант. Но, меня есть способ получше, — произнес я. — Эрцгерцогиня, как вы смотрите на то, чтобы еще разок попрактиковаться в вашей замечательной семейной способности?

Иоланта с мрачным прищуром посмотрела на меня:

— Так вот для чего вы притащили меня сюда, Ваше Высокопревосходительство?

— Ну, простите мне это маленькое лукавство, эрцгерцогиня, — усмехнулся я.

— Да никогда в жизни, — мрачно отозвалась Иоланта.

И повернувшись к послу произнесла:

— Кого нужно найти?

— Моего мужа, — проговорила Ольга Сергеевна, прижав руки к груди. — Я могу показать его портретную голограмму…

— Не нужно, — мрачно ответила Иоланта. — Я знаю, как он выглядел.

Цокая каблуками, Иоланта вышла на середину зала, от бедра развернулась к нам, подняв правую руку со сложенными в пистолет пальцами, с черным декадентским маникюром. Закрыла глаза. Вытянула перед собой руку с «пистолетом» и крутанулась на остром каблуке как юла, как стрелка компаса, аж черная юбка взметнулась выше колен.

Она совершила полный оборот вокруг оси с вытянутой указающей рукой, но ни разу не задержалась и не вздрогнула.

— Ну как? — спросила посол, когда Иоланта остановилась и замерла.

— Его здесь нет, — ответила Иоланта, резко опуская руку. — На Помпее его нет.

— Это точно? — упавшим голосом произнесла посол.

Иоланта мрачно посмотрела на посла, и и та сама поняла неуместность последней фразы.

— А где же он может быть? — проговорила посол.

— Это так не работает, — произнесла Иоланта. — Простите, он не настолько важен для меня, чтобы я искала его по всей Вселенной.

Ну да, меня-то ты нашла на расстоянии в десять килопарсек и за месяц поисков. Но это для неё было действительно важно, не оспоришь.

Мы переглянулись с Ольгой Сергеевной, и я увидел, что посол не смирилась. Ну да, такой ответ может означать, что он мертв. А может значить что его на этой планете нет.

— Ещё что-нибудь поискать, Ваше Высокопревосходительство? — надменно поинтересовалась Иоланта.

Ну а чего бы и не поискать, раз начали. Хотя той едкой жидкостью что она выделяет вместо слюны, можно литий-ионные аккумуляторы заправлять.

— Иоланта, найди здесь людей, — произнес я. — Любых людей на планете. А вот для этого ей второй раз вращаться не пришлось. У нее уже был готов для меня ответ.

— Здесь нет людей, — сразу мрачно произнесла Иоланта.

— Как нет? — неприятно удивился я. — В городе нет?

— На этой планете нет, — ответила Иоланта. — Нет людей. Ни одного. Совсем нет. Нигде. Кроме нас — все, кого я вижу, с кораблей.

Вот дерьмо.

— А как же рабы, которых они регулярно воруют с окрестных планет? — спросил я и тут же продолжил: — Ясно. Они уже не люди.

Значит, слухи о том, что они используют человеческие туловища с опорно-двигательной системой и хватательными конечностями для точных работ — подтверждаются. Озвучивать я это не стал, всем и так жути хватает.

Ольга Сергеевна, вижу в крайнем расстройстве чувств. Того гляди, и разрыдается наш железный посол и дипломат.

— Ну, что вы, Ольга Сергеевна, — произнес я. — Ещё не все потеряно. Ещё есть надежда. Крепитесь.

Ну да, пока остается надежда потеряно еще не все.

А потом со мной связался Макс.

— Слушаю тебя, — произнес я.

— Я нашел их, — ответил Макс.

— Кого, Макс? — спросил я.

— Их всех, — ответил он. — Смотрите.

Камера его скафандра показывала достаточно ясную панораму подводной долины на глубине трех километров.

Камера его скафандра показывала пирамиду из черепов. Миллионы светящихся зелеными огнями человеческих черепов, скрепленных костями в псевдокрсталлическую структуру под водой, огромный конус, уходящий в не различимую тьму бездны океана. Подводный конус невероятных размеров.

— Полтора километра высоты, — произнес Макс. — Они как-то обработали черепа, и теперь они светятся. Еще миллиард и конус поднялся бы над поверхностью океана.

Самая огромная куча объедков в галактике. Кого ты тут выкармливал, Геноцид? Кого, чёрт тебя дери…

— Сколько их там? — проговорил я не отрываясь от картинки на экране.

— Два миллиарда, триста сорок четыре миллиона черепов, — ответила Октавия, собрав данные со снимков пирамиды со всех камер наших подводных десантников, и подсчитав всё со всей доступной для неё машинной скурпулезностью. — Сто процентов неэвауированного населения планеты по последней имперской переписи. И даже больше.

Население целой планеты сложило головы в этот зиккурат. А в качестве присыпки — переработанные рабы, чьи обезглавленные туловища трудятся теперь на подводных заводах.

То, от чего мы уберегли Помаду своим кинжальным ударом — тут некому было остановить в самом начале. И они вышли однажды из волн в одну роковую ночь, а потом ушли обратно в тёмные воды, унося с собой всех, кто остался на суше. Не оставив никого. Совсем. Вообще никого.

— Это не просто свет, — произнесла вдруг Октавия. — Это световой код. Сигнальная версия ордынского кода Ыырхува.

— В этом мерцании есть какой-то смысл? — произнес я.

— Да, Ваше Высокопревосходительство, — подтвердила Октавия.

— И что же передает этот код? — спросил я.

Октавия-умница, не стала произносить этого вслух, она передала мне это на внутренний экран:

«Во славу отца-нарекателя».

Чего блин?

В чью славу?

Отца-нарекателя?

А ты ж падла ротомордая! Он же здесь меньше месяца всего. Прибрал всё к рукам, и отцом-нарекателем меня называешь⁈ Так это ты, типа, в мою честь насыпал этот поганый монумент? Я твой отец, Гена? Ты вообще там охренел от безнаказанности, что ли⁈ И намекаешь, что насыпешь такие ещё в других местах, в других мирах, где я также не успею тебя остановить?

Да никогда! Никогда! Никогда, мать твою, которой у тебя никогда не было!

— Саша, — произнесла Даша. — Что с тобой?

И я опомнился. На меня же люди смотрят. Мои офицеры, командиры кораблей, простые бойцы.

Волю ярости я дам, когда для этого придет время. Когда придет время убивать, рвать в клочья, втаптывать в грязь, из которой ты поднялся Гена Геноцид…

— Со мной всё в порядке, — произнес я. — Чего у нас еще плохого, Макс?

— Ну, тут еще чертова прорва безголовых ордынских некро-сервов в подводных сборочных лагерях, — доложил Макс. — Миллиона два-три. Это только те, которых мы тут видим.

— Что они там делают? — спросил я, хотя знал что.

— Они строят корабли, я думаю, — пожал плечами Макс. — С нашими новыми двигателями, я так думаю. Стапеля уходят в бесконечность. Всё океаническое дно в них.

Помпее конец. Мы их отсюда никогда не вычистим.

— А некро-десантники?

— Я думаю, всю популяцию забрали на корабли, и мы их всех на орбите зажарили, — ответил Макс. — Нас тут пока никто не трогает.

— Уходите оттуда, — приказал я. — В бой не вступать. Просто уходите оттуда. Вы нужны мне живыми тут.

— Вас понял, — ответил Макс. — Поднимаемся.

Пока он поднимался, я думал. Я думал, пока его людей подбирали челноки. Пока они летели к нам через пол-планеты.

Когда они начали высаживаться перед зданием Помпейскй Ассамблеи, я принял решение. Но я хотел знать, что скажут мои люди. Я назначил совет по эскадре.

Ольга Сергеевна рыдала в помпейский флаг, а Иоланта пыталась ее успокоить обнимая за плечи.

Макс уже расставлял своих людей по периметру обороны, а я сидел во главе пустынного стола Помпейской ассамблеи и вводил в курс дела всех участников, присутствующих лично и удаленно:

— Население планеты сожрано. Мы нашли то, что от них осталось. Также мы вскрыли развитую индустриальную инфраструктуру противника. С освоенной реверс-инженирингом технологией двигателей второго поколения. Но сил очистить океаны у нас нет и никогда не будет. Для этого нужна армия в сотни миллионов человек, которой у нас нет И допустить существование планеты под контролем Орды, с её техническим потенциалом мы не можем. Но это наша, человеческая планета, она терраформирована ещё во времена Первой Империи, она до сих пор входит во владение Великого князя. У феодов на планете есть наследники. Это их собственность по нашим законам. Мы не можем просто так взять и уничтожить планету.

Я выдержал паузу.

— Но именно это нам и нужно сделать.

Общее молчание было мне ответом.

— Что будем делать? — произнес я. — Предлагайте, господа офицеры.

— Сжечь, — бросил Галлахад. — Если нужно, сжечь здесь все до тла.

И я вижу он высказал общее мнение.

Он и мое мнение высказал, кстати…

— Значит, сжечь, — повторил я. — Хорошо. Значит сожжем всё.

Всё до тла.