Капсула. Почтовая. С ордынского корабля, который недавно был человеческим, класса «Знаменосец», да.

Во блин. Даже интересно, что это там такое может быть. Если там, конечно, не ядерный фугас приготовленный для меня лично. Без таких посылок я как-нибудь и обойдусь.

— Изучите капсулу дистанционно, на случай внезапных сюрпризов, если всё хорошо — подберите и доставьте мне, — приказал я. — На «Геркулес».

— Будет сделано, адмирал! — браво отозвался Принц Евгений

Тем временем «Геркулес», теряя обломки с носом, развороченным несколькими столкновениями вподряд, медленно и мучительно набирал потерянную высоту. Мда. Этот пенетратор теперь только под замену. Погнут безнадежно.

— Ха! — еще безжалостно пророкотал Песецъ наблюдая наши эволюции в околопланетном пространстве с высоты своей орбиты. — А я смотрю, тебе от души так рыло начистили, малец! Весь клюв на бок, хе-хе!

— Ты бы видел, что от них осталось! — внезапно вступился Перельман за «Геркулеса», смущенного до немоты вниманием заслуженного ветерана. — Малец, да молодец! Хватка есть. Дельная смена растет.

— Ну, это мы еще посмотрим, кто кого сменит, — недовольно пробурчал старый маньяк Песецъ, не настроенный признавать чьи-либо заслуги вот так запросто. — А тебя, Яша, я смотрю, провести нетрудно.

— Да я вообще доверчивый, — заржал Перельман. — Я сам обманываться рад!

— Во-во, — пробурчал Песецъ. — Размечтался окурок…

— Вот же ты, рухлядь траченная, — расстроился Перельман. — Тебе такому только душу раскрывать! Так ты в неё не применишь сразу плюнуть. Тьфу на тебя такого.

— Ты на кого это плевать собрался, бульдог карманный? — немедленно рассвирепел Песецъ. — Длиной еще не вышел, в меня плеваться!

— Ой, посмотрите на него! — захохотал Перельман. — Зайку обидели! В своё собственное рылом макнули! Обтекай теперь, мелкое млекопитающее!

Ну и тому подобное, как обычно. Дальше я их препирательства не слушал. В штабной отсек под дружные аплодисменты моих офицеров вступила Иоланта в окружении своих верных горничных в стильных черных военных скафандрах.

— Живая, — произнес я, вскакивая из адмиральского кресла и обнимая её прямо в закопченном, фонящем радиацией скафандре. Потом форму поменяю.

— Я его сделала, — пробормотала ученица. — Я его обошла…

Это она про ранг в Системе, дурочка. Превзошла Вовку Крестовского, обошла на повороте.

— О, да, — усмехнулся я. — Обошла. Он тебе этого точно не простит.

— Пусть привыкает, — а ученица то настроена бескомпромиссно…

— Пожалей парня, — примирительно произнес я. — Куда ему столько расстройств.

— Ничего, переживет, — бессердечно отозвалась Иоланта. — Я же пережила!

Ох, чувствую тяжелые деньки наступают в моем ближнем кругу. Вон, вижу, Вова сидит букой, не приветствует, и руки аплодисментами не марает. Он ни с чем не смирился и ничего не простил. Мдя. Надо бы у него лопату мою мемориальную отобрать, на всякий случай, пока он её Иоланте в черепушку случайно в сердцах не воткнул. Раз восемь, так. Мдя…

— Ладно, — произнес я, считывая данные с её медблока. — Обезвоживание, стресс, предельное утомление, облучение, всё понятно. Проводите эрц-герцогиню в госпиталь, дорогие горничные, и не возражать мне! Нам только посттравматического синдрома в твоем исполнении не хватало. Адмирал приказывает отдыхать. Выполняйте, мичман.

— Есть, Ваше Высокопревосходительство, — уныло отозвалась Иоланта.

Давай-давай, иди, эрц-герцогиня. Вас с Вовой лучше пока разделить.

Когда горничные увели Иоланту отдыхать, а штабные офицеры вернулись к своим обязанностям, я уселся обратно в свое монументальное противоперегрузочные адмиральское кресло с бронеспинкой, и покосившись на закипавшего от злости Крествовского проговорил:

— За самоуправство в условиях боевых действий, я её решил пока не наказывать, но это пока. Мне нужна твоя помощь, Владимир. Предложи мне несколько вариантов наказания для мичмана Хитклиф-Цербской. В рамках устава, не сильно жестоких, с учетом положительных характеристик.

О! А Вова то сразу воспрял! Загорелся даже!

— Да я! — задохнулся он от широты открывавшихся возможностей. — Да я хоть двадцать придумаю! Значит так! Десять нарядов вне очереди на замену батарей у сервов, десять на чистку камбузной канализации, и еще десять на…

Экий он креативный становится, когда его лично задевают. Ну ладно-ладно, пусть пока помечтает, выпустит пар. А у меня и другие дела есть.

— Так, парни! Макс! Евгений! Вы подобрали капсулу? — осведомился я. — Что там?

— Тут послание для вас, Ваше Высокопревосходительство, — осторожно доложил Принц Евгений.

— Что еще за послание? — тут же в ответ насторожился и я. — Почему для меня?

— Ну, тут внутри человеческая голова, — недовольно пробурчал Макс. — И он говорит, что это послание для вас.

Кто говорит? Чего, блин⁈

— Голова говорит? — уточнил я.

— Голова-голова, — подтвердил Макс. — Он говорит, что он капитан с того корабля, который вы «Полоумной Химерой» прозвали. С Сура. Тут система жизнеобеспечения в капсуле не дает ему умереть. Говорит, что у него послание для вас. Так и сказал, для командира эскадры на орбите Помпеи. А это вы.

— А это я, — задумчиво повторил я.

Говорящих голов мне ещё по почте не прислали. Что-то новенькое в обычаях этой войны…

— Ну, везите его сюда, — заключил я. — Послушаем, что эта голова нам скажет.

Тем временем Сироты Войны добили с почтительной дистанции последние ордынские остовы, ещё догоравшие на орбите над Помпеей. С приличной дистанции, чтобы не получить от них предсмертный выброс миллионна вакуумных некродеснтников. Лучше и надежнее вот так, издали, спалить их всех.

Блин, мы победили.

Большое дело сделали.

И хотя у меня в эскадре нет ни одного корабля без тех или иных повреждений, мы ни одного не потеряли. Двенадцать-ноль, отличное соотношение. всегда бы так.

Нужно отправить собранные нашими кораблями тактические данные в мой генеральный штаб на Гербере на учет и анализ, передать сообщение о победе в Адмиралтейство на Первопрестольной и в секретариаты союзных домов, ну и в информационную сеть Империи слить нарезку воспоминаний непосредственных участников, да понажористее, покрасочнее. Октавия этим займется. Победы привлекают волонтеров и энтузиастов в наши ряды.

А потом в мой штаб нагрянула сама Ольга Сергеевна Ледовская-Жувак, чрезвычайный посол лично.

И судя по состоянию ее гардероба, один из наших головокружительных маневров она встретила в месте, не защищенном локальной искусственной гравитацией. Как она выжила-то?

— Ольга Сергеевна! — радушно приветствовал я её появление у меня на пороге. — Что-то вы бледны. Кажется, вам не хорошо? Может вам прилечь?

— Во имя всего человечества, — проговорила посол, пошатнувшись и прислонившись к переборке. — Ну кто так водит? Я всю обзорную палубу уделала, натурально.

Ага, вот где она была.

— Обзорная палуба отключается от поддержки систем жизнеобеспечения и гравитаторов в первую очередь, — произнес я. — У нас были повреждения в носовой части, пришлось перенаправить ресурсы. Вам повезло, что обошлось без серьезного ранения.

— Да ладно, — махнула Ольга Сергеевна рукой. — Что я, при нулевой гравитации не бывала? Но вот это осевое вращение, ох, кажется меня вывернет снова.

— Противоперегрузочный пакет послу! — немедленно скомандовал я.

— Сидите! — махнула рукой посол на немедленно вскочившего Вову — Да сидите же. Сейчас мне полегчает. Ух… Давно меня так не мотыляло. Со времен службы в орбитальной пехоте такого не припомню.

Ну, да, Ольга Сергеевна у нас человек заслуженный, дама многое повидавшая.

— Я слышала краем уха, что мы победили? — произнесла она, озирая боевую голограмму над моим тактическим столом, изображавшую сияющую в свете звезды голубую Помпею, с отметками в океане мест падения отдельных кораблей вражеской эскадры, или дотлевающие обломки на орбите которые силы гравитации понемногу растаскивали в тонкие узкие орбитальные кольца. Эти обломки ещё лет двести будут выпадать метеоритными дождями.

— Да, мы сегодня отлично поработали, — улыбнулся я. — Мы победили.

— Вот блин, — расстроенно произнесла Ольга Сергеевна. — И что я буду рассказывать по этому поводу моему личному биографу, когда на покое лет через сто буду надиктовывать ему свои мемуары? Что я видела во время исторической битвы над Помпеей? Блевала дальше, чем видела?

— Ну не расстраивайтесь, Ольга Сергеевна, — улыбнулся я. — Это будет наш маленький секрет.

Ну да, серкет на сто примерно человек, уже услышавших эту историю. И посол, конечно, это тоже понимает и не рассчитывает, что история не всплывет, она женщина разумная. И с долей самоиронии. Нда.

— Ладно, — Ольга Сергеевна, грустно махнула рукой. — Такое шило уже никак не утаишь. Что вы намереваетесь предпринять дальше, Ваше Высокопревосходительство? Когда мы высадимся?

Ого, у кого-то ещё позорный желудочный сок на губах не обсох, а на меня к уже начинает давить. Узнаю хватку опытного царедворца.

— Хотите лично сойти на грунт, посол? — прищурился я. — Подозреваю, что-то, что мы там можем увидеть, расстроит вас куда серьезнее. Здесь годами сидел флот орды. Я уже видел планеты, где побывал такой флот.

— Я знаю, я тоже видела — печально произнесла госпожа посол. — Но я должна спуститься туда сама. Я должна убедиться, что надежды больше нет. Вы меня понимаете, Ваше Высокопревосходительство? Если там кто-то уцелел, мы должны их найти.

Вот так, значит. Посол требует найти людей на Помпее. Ну, что ж, поищем, поищем…

— Октавия, — произнес я. — Сформируй десантную группу, для высадки на Помпею.

— Я думаю, мы должны осмотреть Планетарный Дворец, в Северном гигаполисе, — произнесла госпожа посол.

— Высадимся в Северном гигаполисе, — согласился я. — Пойдем на пяти челноках, с Гиацинтовой сотней. Сироты Войны прикрывают, остальные занимаются посильным устранением повреждений и финальной зачисткой. И смотрите по сторонам, мало ли…

Но прежде чем я покинул корабль в обществе посла, я получил свое долгожданное послание в почтовой капсуле.

Макс доставил её мне лично, бронированный шар метр в диаметре, с мигающей индикацией, стандартная почтовая имперская капсула, да.

Но посылка в ней была весьма не стандартная, как не посмотри.

Смотрели мы не в штабе, а в одном из технических отсеков, ближе к посадочной палубе. Макс принес её, как был, в космических доспехах, а иначе он эту полутонную дробину сюда бы не допер на одних-то человеческих мышцах.

В отсек вошли только я да Вова с лопатой на плече. Макс кивнул Володе, отступил в сторону, показывая добычу.

— Ну, показывай, — произнес я.

Макс молча протянул руку и нажал пальцем на кнопку. Шар раскрылся как цветок, четырьмя лепестками. Внутри меня ждало мое послание.

Это действительно оказалась человеческая голова. Система жизнеобеспечения гнала синий кровезаменитель по его сосудам, и только потому он был ещё жив. Жив, и всё понимал, судя по тоскливому выражению глаз.

Октавия тут же подтвердила, обратившись к обширной имперской картотеке, что это действительно капитан пропавшего в полете к Суру корабля. Они же с Максом ещё до моего прибытия определили его генетический код, просканировали на предмет закладок и ничего непредвиденного не нашли.

— Адмирал… — шипя синтезатором, проговорила голова. — Ваше Высокопревосходительство…

— Мы поможем вам, — произнес я.

— Нет, — ответила голова. — Мне уже ничто не поможет. Он обещал, что прикончит меня, как только я закончу. А если он обещает, он это выполняет.

— Кто? — прищурился я.

— Он командовал эскадрой на орбите этой планеты, — проговорил капитан. — Ордынский экзарх.

— А точнее? — нахмурился я.

— Он сказал мне, что вы его знаете, — произнес бедняга-капитан. — Что это вы дали ему человеческое имя, которое он теперь носит с гордостью, ведь с ним он начал новый великий этап своего бытия.

Я быстро переглянулся с Максом.

— Он забрал мой корабль, он превратил его в конвейер смерти, — проговорила голова. — Он выстлал коридоры кожей тысяч людей. Он поддерживает в ней жизнь. И он сделал со мной это. Он оставил моё тело у себя в каюте, он владеет им. Он делает с ним такое… Такое… Я не хочу об этом говорить. Я не хочу это помнить. Я здесь только чтобы передать от него послание.

Грёбанный Гена Геноцид. Это точно он. Я больше не знаю ордынцев, которым бы давал имя. Все сходится.

Он угнал челнок от Войпеля и прыгнул в нем в гейзенберговский кильватерной струе именно этого корабля, уходившего от Войпеля к Суру. И где-то после этого он бросил «Солнышко», перебравшись на этот корабль, а мне ли не знать, как ловок этот гений выживания, мы его всей командой на «Принце Евгении» не смогли поймать, хотя дважды пытались — и хрен там, не нашли в укромных местах технических коридоров.

А потом он вышел из укрытия, вырезал команду, а корабль увел сюда. Я-то надеялся, что его найдут, перехватят на одном из путей к главному треку ордынской миграции, а он сделал ход конем, ушел сюда. Здесь его ждал радушный прием. И, видимо, с тех пор он неплохо приподнялся так в ордынской иерархии, раз командовал тут переоснащением целой эскадры. Орда обрела ценный опыт и важного специалиста, и я сам выпустил его из рук.

Надо было прирезать его ещё там, на Первопрестольной, на гладиаторской арене. Никакой пощады, адмирал. Вон чего от неё бывает…

— Что за послание? — мучительно морщась процедил я.

Я не хотел его знать, это гребанное послание.

Но, я должен его знать.

— Он приказал передать мне, что благодарен вам за данное имя. Что благодарен за преподанный сегодня урок. Что на планете вас ждет сюрприз, — страдальчески произнесла голова. — И что сюрприз вам понравится. И что придет время, и вы будете довольны своим учеником.

Твою мать.

Учеником⁈

Да что ты говоришь! Гена Геноцид сюрприз мне приготовил, надо же. И мне прям понравится.

Да ты что…

Надо было ещё тогда прирезать. Я не искал себе таких учеников.

И я вот что-то до отвращения уверен, что от этого его сюрприза я буду ещё долго желчью плеваться и плохо спать по ночам.

— Все, — прошептала отрезанная голова. — Послание доставлено. Я все сделал, как ты приказал. Не мучай меня больше… Я же всё сделал, как ты приказал. Да повелитель. Он понял меня, я видел. Он всё услышал. Он рад за вас, я же вижу. Да повелитель. Я готов. Я готов…

Система еще гнала кровезаменитель в голову, но глаза её закатились, остекленели. Индикаторы заморгали красным. Мы быстро проверили все показатели, посланец был уже необратимо мертв.

Первая строчка в моем личном счете к тебе, Гена Геноцид. И я чувствую, я знаю, что счетец этот будет длинным. Очень длинным. Очень-очень длинным.

— Как он это сделал, Октавия? — произнес я. — Как он поддерживал связь с посланцем?

— Нехватка данных, — произнесла Октавия. — Продолжаю изучение.

Если бы я знал, чем всё это обернется, я бы, конечно, не выпустил его живым с арены Ганзоригов. И, конечно, не выпустил бы его живым сегодня. Я бы до сих пор его преследовал и, клянусь, я бы загнал его как нечистую злобную тварь в хромосферу ближайшего пульсара, чтобы жарился там все оставшиеся вселенной миллиарды лет.

Чудовище, которое я породил.

Я клянусь самому себе, клянусь всем тем что ты уже сотворил, Гений Геноцида, и что ещё сотворишь, ведь ты таков, каков ты есть. Я, и именно я прекращу твоё существование, твоё бытие, каким бы великолепным ты его себе не представлял.

Теперь это дело личное.

А я таких долгов не прощаю. Особенно себе.

— Мы отвезем его на Герберу, — произнес я, закрывая капуслу. — И похороним на мемориальной аллее у обелиска Отряда Безумия. Он заслужил.

И ушел оттуда. Мне ещё собирать отряд для высадки на Помпею.

И мне ещё нужно внутренне подготовиться, чтобы столкнуться с тем, что там меня ждет.