Шесть отметок над горизонтом, ордынские корабли стремительно приближались.

Это возвращался первый ордынский дивизион, потрепанный, но не разгромленный.

Шесть кораблей их второго дивизиона под нашим огнем качались от взрывов, выбрасывали султаны пара и облака обломков, кренились, но не падали. Мы кружили вокруг всаживая в них выстрел за выстрелом, и времени на все это у нас оставалось еще секунд тридцать

А потом расклад становился уже не восемь на шесть, а восемь против двенадцати. Другими словами надвигалась полная задница.

Мне нужно было решение и немедленно. То решение которого я не нашел раньше, заранее, проанализировав терабайты данных, сформулировав десятки разветвленных многослойных планов, потратив сотни человекочасов, свои и моего оперативного штаба.

Решение которое мне было до крови необходимо, прямо здесь и сейчас, то единственное которого у меня не нашлось заранее.

Время замерло. Момент высочайшей концентрации всех интеллектуальных ресурсов.

На десятой секунде я его нашел.

За пять секунд я оформил план на тактической карте и отправил его всем кораблям и получил подтверждение о получении. Десять секунд на осмысление всеми участниками.

Все, больше ждать нельзя, кто не успел, не понял, будет разбираться по ходу дела.

— Всем кораблям, новый план исполнять, — приказал я. — Гера, в пикирующую атаку на второй дивизион! Перельман, за нами, прикрой! Остальные развернуть строй и атаковать первый дивизион противника! Святослав Эдмундович, там ты главный, командуй!

— Вас понял, — подтвердил старший из Сирот Войны.

— Начали! — прорычал я.

— Гера, стоп двигатели, — тут же приказала Даша.

И это был самый верный приказ в такой ситуации.

Огромный корабль в ретроградном движении навстречу вращению планеты сразу потерял набранную скорость и тут же накренился на краю воображаемой гравитационной воронки, его потащило к планете огромной массой носового тарана вниз, и только палубная гравитация, сохранившая свой маленький вектор, не дала нам всем пролететь вперед вдоль палуб собственного корабля навстречу планете.

А когда «Геркулес» совсем встал на нос, поднявшись как занесенное копье над нижним дивизионом ордынцев, Даша инициировала экстренный поджиг осевых двигателей.

Не знаю, хватит ли нас двоих, «Геркулеса» и «Перельмана», чтобы ушатать шестерых подранков, но Сироты Войны с остальными равный маневренный бой должны затащить, это их стихия, по крайней мере они точно выживут, если мы сами тут не затащим…

А тут я бросаю в бой самые тяжелые и вооруженные наши корабли, в короткий пикирующий удар, из которого потом на высокую орбиту нам ой как тяжело будет обратно подняться, особенно если нас будут с нее расстреливать корабли первого ордынского дивизиона.

Может, в один конец идем.

— Иоланта! — вспомнил я. — Ты там как?

— Держусь! — крикнула она в ответ.

Она пристегнула скафандр тросом к конструкции под пушечной башней. И ботинками примагнитилась. Должна удержаться.

— Цепляйся крепче, сейчас потрясет, — пробормотал я распределяя цели между батареями «Геркулеса» и «Перельмана».

А «Геркулес» выдал всю мощь на обращенные к космосу двигатели, словно взрыв, словно стокилометровое плазменное дерево выросло над планетой.

И со всей мощью двигателей мы пошли в атаку, не отличимую от падения.

«Перельман» последовал за нами, менее лихо и более полого.

Остальные наши корабли уже садили из всех орудий навстречу надвигающейся линии ордынских каракатиц под началом «Полоумной Химеры». Через сорок секунд всё, что от них всех останется столкнется на встречных курсах над планетой.

А мне уже сейчас не до них.

Я выбрал наш угол атаки не просто так, для ускорения падения, это было решение сложной топологической задачи в трехмерном пространстве, где учитывалось перекрытие одних вражеских кораблей другими, я учел их выбитые огневые точки и расположение кораблей относительно друг друга, отчего заметная часть поредевшей орудийной мощи второго ордынского дивизиона оказалась в мертвой зоне и не могла вести по нам огонь.

А наш «Геркулес» палил из всех орудий попеременно, чтобы не сбивать прицел, волны залпов пробегали от носа к корме, поддерживая непрерывный огонь, без пауз.

«Перельман» прятался в тени за могучим силуэтом «Геркулеса», появляясь то с той стороны, то с этой, всаживая в сидячих ордынских уток заряд за зарядом. От врагов только обломки летели.

Они отстреливались, но выстрелы вязли в силовом коконе, поднятом мной на носу «Геркулеса». Мы подавляли орудия развернутые в нашу сторону, снижая общий вражеский вес залпа, но их было шестеро, а нас двое, и прилетало часто.

— Я силен! — заорал вдруг Геркулес. — Я могуч! Я… ай, больно!..Я круче гор и выше туч!

Фига, чего это он за считалку читает?

— Я силен! Я крутан! Я порву вас пополам! — орал Геркулес, поливая врага из всех пушек.

— Даша, он сошел с ума? — спросил я.

Фигово он как-то речитатив зачитывает, если чё.

— Нет, так он сбрасывает напряжение! — крикнула Даша. — Заложено моделью, не обращай внимания!

— Вона чо, — удивился я. — Напрягает, значит, его.

А кто бы не напрягался? Я вот тоже напрягаюсь. Но поющий в открытом эфире адмирал вызывает либо смех, если пьяный, либо ужас, если всерьез начинает «В бою не сдается…», вдруг петь.

Концентрируйся, Саша. Не расползаемся мыслью! Концентрация! Концентрация! Концентрация!

Мы вели уже кинжальный огонь, в упор, с десятков километров, без промаха. И, наконец, мы их пробили — бомбануло в одном из ближайших ордынских кораблей, корпус его надломился, и он осел, начал падать кривым надломленным силуэтом.

— Минус один! — выкрикнул я.

В эфире пронесся торжествующий крик наших экипажей. Людям это надо, и мне это надо, дух у нас отличный, давим дальше!

Наша атака еще минуты не длится. Я не смотрел, что там наверху. Некогда. Под ураганным огнем погас мой кокон, но я чуть раньше под ним установил новый.

Ох, тяжко! Что-то я уже подизмотался за сегодня.

И именно в этот момент, избитые, но еще живые корабли врага выбросили нам на встречу два миллиона десантных ордынских некродесантников в автономных рейдерских скафандрах с огромными плазменными резаками в клешнях!

Таким можно вскрыть нам борт, а потом взять на абордаж, тупо задавив массой.

Все экраны затянуло словно туманом.

— Вот дерьмо, — произнес я.

Наши бластерные болты прожигали расплавленные туннели в этом облаке, они горели кувыркаясь словно тополиный пух, но они не кончались. Их было слишком много.

И мы влетели прямо в середину этого облака.

Десантные ордынские скафандры с плазменными резаками посыпались на корпус «Геркулеса». Полтора миллиона единиц, если Октавия не сбилась со счета.

А на корпусе у меня только одна Иоланта.

Камера на корпусе показывала, как вокруг её скафандра прилипают к корпусу десятки черных каракатиц некродесанта.

— Мы вышли из огня звёзд и в огонь мы уходим… — вдруг услышал я.

Кто это? Кто?

Это Иоланта. Это она шепчет.

Дерьмо!

— Вова! — выкрикнул я. — Прикрой её коконом!

— Уже! — крикнул Вова в ответ.

— Молодец, — отозвался я. — Противоабордажные группы на корпус!

— Уже, — ответила Октавия. — Горничные эрц-герцогини в ближайшем шлюзе.

— Вижу некро десантников на вашем корпусе, — донесся до меня голос Батыя с «Перельмана» у нас за кормой. — Я их очищу!

— Действуй! — подтвердил я.

С «Перельмана» начали рубить десант на корпусе противоракетными лазерами, и стегать вольфрамовой дробью из циклопушек. Они косили их тысячами. Но десятки тысяч ещё оставались на корпусе.

Я не могу все бросить и бежать спасать Иоланту лично. Я могу только надеяться, что она действительно уже большая девочка и отобьется сама. Я помог уже всем чем можно.

— Действуй, Иоланта, — произнес я. — Убей их всех.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство, — ответила Иоланта. И начала убивать.

Она создавала силовые копья как заведенная, кажется в какой-то момент у нее было в каждой руке по копью, она швыряла их во все стороны на триста шестьдесят градусов. Десантники палили по ней из ручных бластеров, но кокон Вовы над Иолантой ещё держался, и вражеские болты вязли в нем и гасли. Их было так много, что купол кокона стал видимым из-за растекающейся по нему плазмы.

— А-а-а, падла! — откуда-то издалека донесся до меня сдавленный рев «Песца», это прямое попадание вырвало из его скулы шквал обломков. — Иди ко мне, погань, я тебя изувечу!

Старого маньяка ничто не берет. И мне точно не до них сейчас!

Октавия передела мне, что горничные не смогли выйти из шлюза. И вообще никто из моих людей посланных на корпус, туда не добрался. Ордынских десантников было очень много и постоянно прибывали новые.

— Иоланта! — выкрикнул я. — Продержись еще минуту! Минуту, слышишь!

— Так точно! — хрипло выплюнула Иоланта.

Она была уже на последнем издыхании. Ее почти не осталось.

— Осевое вращение! — приказал я. — Слева направо! Маневровые двигатели на максимум!

— Есть, адмирал! — отозвалась Даша и дала полную нагрузку на маневровые двигатели, которые раскрутили «Геркулеса» до сотни оборотов в минуту за десять секунд.

Некродесантников срывало с корпуса и разбрасывало в стороны тысячами. Но еще тысячи успели закрепиться на обшивке как клещи, но хотя бы не стреляли уже по Иоланте. Надеюсь их затошнило. Иоланту-то точно стошнило. И не раз. Гигиеническая система её скафандра с хлюпаньем убирала последствия из шлема.

Камера показывала, что к Иоланте сползаются не убежденные в бесполезности этого ордынские десантники. Она резала их пополам ударами силового копья.

Я знал, что она не сдастся. А еще у неё есть эта ее дурацкая способность «Супернова», которую она точно инициирует напоследок, и заберет ордынцев с собой, пробив в борту «Геркулеса» потрясающую необъятную дырищу.

— Иоланта! — крикнул я. — Состояние?

— Жива, ик, — сдавленно отозвалась она. — Еле-еле.

Ладно, значит другого выхода нет.

— Остановить вращение! Всем приготовиться к тарану! — проорал я. — Держись, ученица! Сейчас мы их долбанем!

Или так, или она умрет.

Борт вражеского корабля стремительно приближался. Я не закрыл глаз, когда мы влепились в него. Я установил новый кокон внутри прежнего.

— А-а-а-а! — заорал Гера врезаясь со всей молодецкой дури лбом прямо во вражеского «Трупоеда-Затейника»! Словно головой ударил вражину между глаз, а тот и потерялся сразу. Внешний кокон погас. «Трупоеда» повело в сторону, мы продрались сквозь него не по центру, чуть с краю, оставив за собой равную дырищу, словно ее невероятных размеров белая акула откусила.

Удар сбросил миллион десантников с нашего корпуса, не меньше.

С той стороны что протерлась всей длинной по «Трупоеду» всех некродесантников сорвало как крупной проволочной щеткой. Иоланту я под удар не подставил, но на нашем корпусе с ее стороны осталось тысяч десять паразитов, не больше. С этим мы разберемся!

А сейчас главное блюдо дня!

— Огонь из всех орудий по всем направлениям! — прорычал я.

«Геркулес» словно взорвался внутри вражеского строя, стреляли из всего что могло стрелять. Ракеты, курсовые рельсотроны, болты, лазеры, вольфрамовая дробь, всё пошло в ход, взламывая борта кораблей вокруг, взрывая весь мир вместе с собой…

Вражеские годзиллы тоже палили в нас из всего, что у них ещё оставалось, но попадали в основном друг в друга или даже мимо. Изувеченный «Трупоед-Затейник» в состоянии грогги врезался в корабль поменьше, то ли в «Опарыша-Милаша» то ли в транспортного «Карапуза-Калеку», раздолбав и его в полумертвый хлам. Здоровенная «Марабу-Тамаду» сбоку от нас полыхнула всеми реакторами разом, выбросив за пределы корпуса смертоносную плазму, уцелел, но не надолго, этот тоже уже не жилец, «Яков Перельман» сосредоточил на нем огонь всех своих квадробалстерных батарей.

А теперь десерт. Сладкое на третье!

— Приготовиться к тарану! — проорал я. — Двигатели на полную мощность!

— Опять⁈ — задушено прохрипела Иоланта. — Да я лучше сдохну…

— Держись, ученица! — выкрикнул я. — Памятник поставлю! Планету куплю! Держись!

— Ох ты ж, блин, — сдавленно проговорила Иоланта, когда мы врезались в следующий корабль.

Проговорила Иоланта конечно нечто менее гламурное и менее подобающее ребёнку, и, но не отнять весьма изысканное, я даже и не знал, что она так умеет. Талантливый человек талантлив во всем! Вот что с человеком искусства флот делает, а?

А мы воткнули наш могучий пенетратор прямо в гнусные кишки гигантской «Косатки-Улыбаки», ту аж горобом перекосило, аж клочья полетели по закоулочкам. Наш конец, это вам реально конец, никакого там нового начала!

Мимо нас в далекий океан внизу, кувыркаясь, падал «Трупоед-Затейник», а за ним вращаясь как парящий лист планировал «Опарыш-Милаш». Об воду долбанется, как об бетон, и разлетится нахрен, это у него без шансов.

Теперь главное нам самим к ним не присоединиться!

— Выход из пике, — прорычал я. — Всю мощь на маневровые!

Медленно, очень медленно мы выходили из отвесного падения к океану. Вокруг корпуса заполыхала мгновенно раскалившаяся от бешеного трения атмосфера.

А потом мне на внутренний экран упало системное сообщение:

«Ваша ученица освоила технику имперского дома „Расщепленное силовое копье“. Ранг вашей ученицы в Системе Наследования повышен до 996-го».

— Ура… — слабо, еле живым голосом, произнесла Иоланта.

И тут же упало второе сообщение:

Ранг вашего ученика в Системе Наследования понижен до 997-го'. Приложите больше усилий, и верните утраченное положение, тогда, вы будете вознаграждены!'

— Вот же падла! — галантно высказался по этому поводу мой оруженосец Владимир Крестовский, только что потерявший добытый в тяжелейшем соперничестве уровень. И я его понимаю, это обидно, еще как.

— Ничего, Владимир! — захохотал я. — Это ничего! Тренироваться надо лучше! Всё в твоих руках как видишь!

В ответ Володя только нечленораздельно зарычал.

Мы уже вышли из смертельного пике, выровняли крен и теперь медленно набирали потерянную высоту. Я знал что наверху все прошло удачно, краем сознания считывал, что враги теряют корабли, а наши нет, а чего еще желать в такой переделке то?

Но теперь я взглянул на итоги столкновения внимательнее. Верхний ордынский дивизион в бою с «Песцом», «Принцем Евгением», «Герцогом Игнатьиным» и тремя Сиротами, потерял ещё два корабля, они уже успели попадать в океан, и уходил от планеты не жалея новеньких двигателей и топлива.

Флот их не преследовал, и я понимал почему и соглашался этим решением. Повреждения кораблей по подсчетам оперативной Октавии составляли от двадцати пяти до семидесяти пяти процентов совокупной мощи. И теперь они крутились над местом сражения, зачищая поле боя, добивая еще не попадавших подранков из нижнего дивизиона, чистя броню друг у друга от москитного десанта.

Чистая победа.

Четверо ушли, в том числе «Полоумная Химера», но двенадцать ордынских кораблей уничтожено. У нас повреждения на всех судах, от средних до тяжелых, но никого не потеряли. Чудом, но не потеряли. Мы молодцы.

— Мы молодцы, — проговорил я. — Мы все молодцы. Это победа.

Восторженный вопль со всех кораблей донесла до меня общая флотская связь.

Ещё шли бои у нас на корпусе, противоабораджные группы зачищали уцелевших в свистопляске некродеснатников, сервы вели срочный ремонт, разворочненный нос «Геркулеса» укоротился вдвое, горничный спецназ наконец прорвался к своей госпоже и просто вырезал всех вокруг обожаемой эрц-герцогини в диаметре двухсот метров. Не ожидал от хрупких горничных такой неистовости. Видимо сильно переживали, что не пришли на помощь вовремя.

А потом мне в канал связи стукнулся «Принц Евгений»:

— Ваше Высокопревосходительство, поздравляю вас с победой!

— Молодцом. Прогиб защитан, — усмехнулся я. — Чего хотел-то?

— Я вижу, что противник, уходя сбросил с одного из кораблей, с того, что вы наименовали «Полоумной Химерой», капсулу, — доложил Евгений. — Я просканировал её, это типовая почтовая имперская капсула, в таких обычно передают приятные материальные послания, вроде указов губернаторов провинций на пергаменте с красной печатью, ну, вы знаете. На нем стоит маяк и подает сигнал на стандартной почтовой частоте. Могу подобрать.

Ого как. Значит убегающий в панике враг сбросил нам послание напоследок.

Прям аж интересно стало, что это там такое может быть!