— Огонь! — заорал я. — Огонь! Огонь!

И мы все разом, весь флот, все мои корабли открыли огонь.

Поток стометровых болтов из огромных корабельных квадробластеров всколыхнул атмосферу планеты, закрутил в спирали перистые облака. В построении противника почти сразу засверкали вспышки попаданий, и вспухли облака разрывов, мы палили практически в упор в секторе до пяти тысяч километров, не больше и все выстрелы попадали в цель.

А ответного огня практически не было.

Потому что минуту назад они получили предупреждение о массовом выходе целей из гиперброска с другой стороны планеты и спешно развернули туда все свои основные средства поражения. И там под их массированный обстрел попала сотня спутников-шпионов, брошенных мною с опережением моего флота в тридцать секунд.

Моё дополнение к основному плану сработало на сто процентов.

Они неизбежно бы заметили наше приближение выходу из прыжка. Но я и не стал его скрывать. Я сделал всё, чтобы они его заметили.

Множественный выход спутников из гиперброска заставил верхний дивизион ордынцев развернуться на защиту неподвижного нижнего дивизиона с опасного направления.

Не с того направления.

Так мы их и разделили.

А потом мой флот вышел из гипера с другой стороны планеты и засадил им в тощие задницы все, что было у нас на борту.

Эффект оказался великолепный!

Вспышки и взрывы прокатились по кораблям вражеской эскадры! Садануло там от души, только обломки во все стороны полетели. Кого-то мы там на всю глубину пробили, от кормы до пуза разворотили. На одном из кораблей погасли двигатели, импульс удерживавший его в синхронном с подъемником положении угас и корабль почти отвесно начал падать на планету.

Первый пошел! Хана ему! Отличное начало отличного диалога.

Они попытались резко перенести огонь на нас, но получалось это очень не синхронно, мой флот почти сливался с горизонтом и на орбите вблизи планеты разворот «все разом» крайне осложнен. И без того сложный маневр быстро превратился в бардак.

А мотом на них просыпался дождь наших ракет, который добрался до цели обогнув атмосферу планеты по баллистической кривой и бардак запылал во всю ширь от всей души!

— Оценить масштаб повреждений на кораблях противника! — рявкнул я. — Назначить приоритет целей по выживаемости!

Октавия мгновенно провела анализ и разметила на карте оставшиеся цели от красного едва живого, оранжевые среднеповрежленные, до зеленого почти не задетого.

На одном таком усыпанном красными метками корабле я и сосредоточил огонь всей эскадры. Могучие попадания огромных корабельных болтов один за другим разрушали корму этого корабля пока от него не осталась только половина корпуса и он начал падение к планете вслед за первым.

— Второй готов, — удовлетворенно заключил я, глядя как за ним тянется черный клубящийся хвост обломков.

— Да-а! — Вова Крестовский радостно завопил в своем кресле.

По всем линиям связи прокатился общий триумфальный выкрик всех моих экипажей. Да, неплохо начали, мы их явно уделывали!

Но на самом-то деле пока еще ничего не кончилось.

Верхний ордынский дивизион быстро собрался и среагировал, потеряв два вымпела, он уходил за горизонт, оставляя быстро разлетающиеся плотные как дым следы обломков от поврежденных нами кораблей.

Грамотно. Я бы и сам так поступил. Уйти из-под прямого обстрела, перегруппироваться. А там видно будет

И уходили они не просто так, они вели результативный ретирадный огонь, огрызаясь выстрелами кормовых батарей. «Песецъ» на фланге тяжко екнул, получив несколько тяжелых плюх в скулу.

Особенно отличился один из ордынцев, ловко накидывавший нам на прощание. И в этот момент у меня появилась короткая возможность в подробностях разглядеть этот уже ранее встревоживший меня корабль. И он действительно оказался достоин особого внимания.

Очень у него странная конструкция, глубокая переработка земного корабля, противоестественно дополненная ордынскими орудийными и оборонительными модулями. И двигатели на нем, судя по динамике движения, не ордынские и даже не наши второго класса, а минимум третьего.

И так же это означает, что интеллект корабля мертв, и заменен чем-то похожим, ведь управлять столь сложной системой, как двигатель третьего уровня без корабельного интеллекта невозможно, а наши корабли Орде не сдаются.

Так откуда он такой взялся?

— Октавия, — я мысленно отметил корабль на голограмакарте. — Определи происхождение этого судна.

— Это имперский корабль класса «Знаменосец», — немедленно ответила Октавия. — Верфи планеты Сур. Приписан к вспомогательному флоту Первопрестольной, в данный момент находится в патральном полете к Сигуранце, это система соседствующая с Войпелем.

— Уже ни к чему он не приписан, — буркнул я. — И не находится. Они его потеряли.

И теперь он часть этой полоумной химерической конструкции, порождению перекошенного, гнилого как мертвое дерево ордынского гения.

Кстати, да. Я пометил тип корабля как «Полоумная Химера». Надо же мне тебя как-то называть…

Он последним скрылся за горизонтом. Но, надо понимать, ушли они не навсегда. Мы выбили время, чтобы разобраться с малоподвижным нижним дивизионном, но время это совсем не бесконечно.

Я получил донесения со всех моих кораблей, что опустошенные ракетные шахты заняты новыми ракетами, поданными из корабельных орудийных погребов, и все готово к пуску.

— Всем кораблям флота, — отдал я приказ. — Ракетный залп по загоризонтным целям согласно разведданеым! Огонь!

«Геркулес» едва заметно вздрогнул когда сотни ракет вылетели из своих шахт с обращенной к открытому космосу стороны корабля.

Оставляя сотни инверсионных следов, ракеты понеслись по прихотливым противозенитным траекториям над синим пооушарием планеты, туда, за горизонт, где почти над поверхностью висели оставшиеся корабли противника, обездвиженные процессом установки новых двигателей.

Мы знали, где они, а они не видели нас и мы избивали их практически безнаказанно.

Около двух минут мы долбили их ракетами из-за горизонта волна за волной. Что-то они сбили, что-то не нанесло заметного вреда, но большая часть ракет взорвалась на корпусах или уже внутри корпусов ордынских кораблей вырывая из них огромные куски корабельных конструкций. Ракеты перед тем как взорваться непрерывно передавали нам тактическую информацию, а вражеские спутники и мы сожгли везде в зоне видимости, на всех орбитах где дотянулись.

Ракетная атака прошла отлично, как на учениях. Мы отбомбились на пять баллов, и даже потерь еще не понесли.

Но когда запасы снаряжённых ракет иссякли, пришло время идти в ближний бой, если мы хотели не просто их потрепать, а уничтожить. А мы хотели их уничтожить. Всех. До единого. До последней сморщенной задницы…

— Всем кораблям! — приказал я. — Формация «Серп», маневр «Восхождение».

Мои корабли быстро пересматривались, меняя положение в линии несколько выгнутой от поверхности планеты.

Так мы синхронно появимся над выгнутым горизонтом планеты и одновременно откроем огонь по ошеломленному противнику.

— Синхронное движение, — приказал я. — Вперед не лезть!

Это я рявкнул вздумавшим соревноваться в скорости «Песцу» и «Перельману». Тоже мне, юные горячие сорванцы.

Мы летели навстречу вращению планеты над её дневной стороной, над бескрайним экваториальным океаном, и очень скоро двухсоткилометровый подъемник показался над горизонтом.

Чот как-то не слишком-то ошеломились они тут.

Похоже, в нижнем дивизионе времени не теряли, отбившись кое-как от ракетопада, они как могли развернулись в нашу сторону, хотя двигаться могли буквально пара кораблей. Ракеты смогли нанести им заметный урон, кое-кто там терял атмосферную смесь, а кое-кто даже изо всех сил фонил. Но ни паники, ни тем более бегства не наблюдаю. Может они и не могут, но это и не очень хорошо, значит будут биться до последнего. Встали крепостью тут и с места нам их не столкнуть.

Нам их до последнего придется уничтожить.

Да будет так.

— Огонь, — негромко приказал я.

Все пять минут, что мы сближались мы поливали их непрерывным огнем. Полтора петаватта, миллиарда мегаватт выдали наши курсовые квадробластеры, практическим прямая передача звездного излучения из недр наших реакторов на поверхность их корпусов. Никаких маневров вращения на такой высоте, никакого смещения точки кипения, температурного смягчения, жесткий, сконцентрированный, не рассеиваемый удар, словно взрыв звезды на корпусе, и их щиты схлопывались один за другим, вспухали, закипая бронеплиты палуб размером с футбольные поля, истаивая как мороженное в кипятке, медленно проваливаясь вглубь кораблей.

На той скорости, на которой мы приближались к врагу, даже на таком отдалении от планеты чувствовалось слабое сопротивление её атмосферы. По силовым щитам «Геркулеса» потекла длинными белыми побегами раскаленная плазма. А ордынцам приходилось стрелять почти из верхних слоев атмосферы, что сказывалось на качестве их ответного огня. И потому их ответные выстрелы чаще пролетали мимо отбитые дополнительным слоем плазмы поверх нашего силового щита, теряя энергетическую обертку, бесполезно растекаясь и рассеиваясь в космосе.

Удачно получилось, а Иоланте скажу, что всё так и было задумано. Никаких счастливых случайностей, четкое подчинение всех переменных и всех обстоятельств единому гениальному замыслу.

Вот будет весело, если все действительно так, а я просто не отдаю себе полного отчета.

Порой я сам себя пугаю.

Ордынцы стойко держались, как крепость, как танк под ураганным обстрелом. Им больше ничего не оставалось. А нам надо было спешить, надо было торопиться. Мы всаживали в них все что у нас было, а они все не умирали и не умирали. Возможно там и умирать было уже некому.

Сбитые нами корабли первого дивизиона в этот момент только достигли поверхности океана и охваченные пламенем поднимая невероятной высоты волны и грибовидные фонтаны воды и пара похожие скорее на ядерные взрывы врезались в океаническое дно. Я видел как кольца ударных волн разбегаются по полушарию от мест их падения.

Изрешеченная ураганным огнем конструкция подъемника наконец не выдержала и начало свое медленное величественное обрушение. Конструкции падали задевая висящие рядом корабли.

Теперь здесь уже ничего никогда не поднимут.

— Внимание. Фиксирую множественные подводные пуски, — произнесла Октавия.

Чего? Да блин! Точно! Их океана вокруг основания падающего подъемника, вырывались из воды сотни, да чего там, тысячи белых инверсионных следов, безумного количества ракет.

А вот и наше западло пожаловало. Спрятали пусковые установки под поверхностью воды, на шельфе. Минута осталась до прибытия первого шквала ракет. Вот тогда нас и потрясет!

— Всем кораблям, противоракетный маневр! — приказал я. — Держим фокус огня на кораблях противника! Ракеты сбиваем по возможности!

— Есть Ваше Высокопревосходительство! — весело ответила мне Иоланта.

Чё блин⁈ Это чего сейчас было? Она собралась ракеты сбивать? Это как? Лично что ли? Голыми руками?

— Иоланта, а ты где сейчас? — настороженно спросил я.

— Я на корпусе, прикрываю корабль от ракет! — ответила мне эта вздорная девчонка!

Ну капец, бурлаки на Волге! Приплыли!

Октавия тут же показала мне вид с набортной камеры на Иоланту в бронированном скафандре снаружи на корпусе «Геркулеса», пристегнутая к палубе, готовая ловить ракеты голыми руками. Ну, в смысле техник Большого Взрыва использовать, конечно. Качаться, повышать уровень, дура блин! Нашла время!

— Вова, сними её оттуда! — немедленно приказал я.

— Только попробуй, Вова. Всю жизнь на животе спать будешь, — опасно процедила моя дражайшая ученица.

И мой бесстрашный оруженосец дрогнул!

— Александр Игнатьевич, а можно, действительно, она как-то там сама, без меня…

И весь флот это конечно слышал.

— Вова, ты меня сейчас очень разочаровал, — только и смог сказать я, конечно от сильного офигения.

— Знаете, Александр Игнатьевич, лучше пусть будет так, — смущенно выдал Вова. — Ваше разочарование я как-нибудь переживу. А её точно нет.

Охренеть она его запугала. И когда успела, паршивка?

А тут и ракеты наконец пожаловали. И нам всем стало сильно не до того.

Затрясло, задергало.

Стартовавшие из океана ракеты подводного пуска наконец до нас дотянулись.

Прорвавшись сквозь лазерные лучи противоракетных систем они взрывались на корпусе, гравитационные компенсаторы не справлялись с внезапно возникающими импульсами разнонаправленной инерции из множества источников, меня наклоняло то туда, то сюда, словно нас бросало на. морских волнах. Зубы периодически лязгали, внутри Геры что-то явно различимо екало, прицелы сбивались, тактическая голограмма моргала.

Капец мы встряли. За гениальный план такое уже точно не выдашь.

Иоланта швырялась силовыми копьями как заведенная сшибая ракеты одну за другой. Пожалуй, толк в её затее был. Может, стоило бы и Вову тем же занять.

Я установил над «Гераклом» кокон и сразу почувствовал, как его затрясло от множества попаданий, а потом он и вовсе сдох. Быстро.

А мы маневрировали. Маневрировали и вели ураганный огонь. И уже был результат! Полыхнув вырывающимся из вскрытого реактора апым клубящимся облаком плазмы в океан падал подбитый линейный ордынец. Вот ещё один их корабль, развороченный серией тяжелых попаданий и накренившись валится следом. Остальные ордынцы дымят от множества взрывов на борту.

Вот бы нам сейчас авиаматка бы пригодилась, добить подранков эскадрильями космопланов.

Или нет. Перебили бы их бесславно этим шквалом ракет.

Остальные наши корабли отбивались от ракет кто как. «Песецъ» утробно рычал получая попадания, «Перельман» икал. «Принц Евгений» шипел сквозь зубы:

— Врешь… Не возьмешь…

Октавия бесстрастно отмечала место и степень повреждений на кораблях моего флота. Мы никого ещё не потеряли, но едва-едва. Измордовали нас уже от души, на все деньги. Бортовые сервы вышли на палубы еще сотрясаемые ударами вражеских ракет и болтов, чтобы отремонтировать самые неотложные повреждения.

— Иоланта⁈ — крикнул я. — Ты там как?

— Всё отлично, — отозвалась ученица. — Набиваю счет!

— Много? — уточнил я.

— Сотня уже есть! — радостно прокричала ученица.

Хрена се. А нас всерьез собирались тут убить. Разыграли засаду как по нотам, только мы их раньше подловили на шпионские спутники в гиперброске.

Но прилеты ракет явно ослабели, мы сожгли большую их часть и хотя они перегрузили наши оборонительные системы враг не смог этим вполне воспользоваться, потому, что как раз сам получал по щам от всей широты нашего имперского хлебосольного гостеприимства. Мы кружили вокруг них двумя встречными линиями по четыре, прикрывая друг друга от ударов ракет не останавливая производство бластерных болтов ни на секунду. Реакторы выливали всю имеющуюся мощность на квадробластеры главного калибра. И на щиты. Щиты корчило и вминало взрывами и вражескими болтами так, что палубу коробило, но он держались отражая от нас смертоносное излучение. И только потому мы были еще живы.

Вся битва от начала до сего мгновения не продолжалась еще и десяти минут.

Но, конечно это не могло долго продолжаться.

— Ваше Высокопревосходительство, адмирал, — произнесла Октавия. — Вам стоит взглянуть на это.

Я взглянул на тактическую карту, на место подсвеченное Октавией и понял, что вот теперь наши дела пошли реально по настоящему хреново.

Над горизонтом поднималась и мчалась к нам развернутая одиночным строем линия из шести кораблей.

Это возвращался первый ордынский дивизион, потрепанный, но не разгромленный. С «Полоумной Химерой» во главе.

Да, блин!

А мы тут второй дивизион ещё не разобрали.

Вот же дерьмо.