Началась всяческая суета. Бывают такие дни, когда мелкие неприятности наваливаются сразу и в большом количестве. Например, сегодня. На механическом заводе, где у нас тридцать процентов акций и схема с перегоном металла на экспорт, назревает забастовка. Новый директор механического — не наш человек, но компромиссная фигура. Назначен по согласованию. Нам он не мешает, но и толку от него, прямо скажем, не очень много. И в принципе именно он должен разруливать вопросы с рабочими, прямая служебная обязанность. Но я же знаю этого прохиндея, который будет улыбаться, разводить руками и подмигивать — это не я, дорогие товарищи-рабочие, во всем виноват, это буржуи акционеры! К ним все претензии! И теперь нужно ехать и разруливать, потому что уже звонил помощник Бориса Борисовича.

— С тобой поеду, — решительно заявил Валерик. Я скептически оглядел его гламурный прикид. Твидовый пиджак от Версаче, пальто, пошитое где-то во Франции, ботинки, конечно от Гуччи и — вишенка на торте! — золотой «Ролекс». Валерик приехал из Москвы, где прикупил кое-каких акций и кое с кем познакомился. Ну и отдал должное дорогим московским магазинам, которые уже во всю работали.

— Ты только острую классовую ненависть в рабочих возбудишь, — пошутил я.

— Нормально все будет, — легкомысленно отмахнулся Валерик. — Я сам из пролетариев, если ты забыл. Знаю, как с народом общаться нужно. А че этот директор говорит? Чего народ хочет?

— Ничего этот козел не говорит, — с досадой ответил я. — Чего-то ноет в телефон, а чего ноет — непонятно. Нужно ехать и разбираться.

— Вот и поехали, елки-палки! — воодушевился Валерик.

— Поехали, куда ж тебя девать… — обреченно согласился я.

В заводском актовом зале заседал «стачечный комитет», состоящий из десятка угрюмых мужиков, которые посматривали на нас с явным неодобрением. Особенно на Валерика. С нами был еще заместитель директора, который старался держаться слегка в стороне. Так, как будто происходящее его не очень-то и касается.

— Приехали, значит? — сказал сутулый мужик с серым изможденным лицом, сидевший во главе президиума. — Это хорошо, что приехали. Не побоялись, не побрезговали…

— Куда б они делись? — хмыкнул здоровенный парняга. Деревянный стул, на котором он сидел, жалобно скрипнул. — Деваться им некуда, если завод завтра встанет, они же миллионы убытков понесут!

Я про себя усмехнулся. Парень был явно не в курсе схем, которые имели место на заводе.

— Приехали, — подтвердил я. — Мы, как самые крупные акционеры, должны выяснить, что за проблема возникла…

— Акционеры… — перебил меня увалень. — Откуда вы взялись-то на нашу голову, акционеры? Без вас сколько лет работали, жили, на всю страну гремели! План перевыполняли! Скажи, Никитич!

— Помолчи, Васька, — сказал тот, кого увалень назвал Никитичем — седой мужчина представительной внешности. — Ты дай людям сказать. Может они и правда разобраться хотят.

— Хотят, — подтвердил я. — Мы для этого и приехали. Я слышал, что готовится забастовка. В чем причина?

Президиум ответил мне возмущенным ропотом.

— С луны ты, что ли свалился, парень? — язвительно поинтересовался сутулый с серым лицом. — Причины ему… Да причин на эшелоне не вывезешь, а мы все терпим, терпим… Зарплату нам за прошлый год должны за два месяца, это как? И за половину января еще! Если ты акционер, как говоришь, то вынь да положь денежки.

Я вопросительно посмотрел на седого. Тот мрачно кивнул.

— Есть такое дело, народ работал, а зарплаты — шиш. Вот люди и беспокоятся, как оно будет.

Я про себя помянул незлым тихим словом предыдущего директора, который сейчас где-нибудь в теплых краях греется, а мы разгребаем последствия его бурной хозяйственной деятельности.

— Текущую зарплату в этом месяце все получили сполна? — спросил я.

— Это да, — согласно кивнул седой. — Есть такое дело.

Сутулый усмехнулся.

— Тоже мне, зарплата. Да на нее кошку не прокормишь! Профилакторий закрываете! Дом Культуры закрываете! Что народу остается? Водка⁈

Я вопросительно посмотрел на заместителя директора.

— Что там за ситуация с профилакторием? — мрачно спросил Валерик.

— Перепрофилирован, — развел руками зам. — В соответствии с программой повышения рентабельности.

— Я сейчас тебя перепрофилирую! — прорычал Валерик. В своих гламурных московских шмотках он был максимально похож на гангстера. Зам втянул голову в плечи.

— А с Домом Культуры чего⁈ — снова рыкнул Валерик.

— Аналогично, — пролепетал зам, мелкими шажками пятясь от Валерика. — Там долги по коммуналке…

— Вообще рамсы попутал! — выпалил Валерик. — Уронить тебя прямо здесь, перед мужиками⁈ Или вывезти в багажнике на природу⁈

Стачечный комитет с явным удовольствием наблюдал за представлением. Симпатии присутствующих определенно склонялись на сторону Валерика.

— Видали? — обратился Валерик к стачкомовцам. — Видали, чего творят эти деятели? Я сто процентную гарантию даю — сдали они и Дом Культуры, и профилакторий! В аренду! Мы здесь, вы сами знаете, без году неделя. А мутили эти ребята здесь не один год! Вот так, за месяц, все не разгребешь.

— Верно, — закивали протестующие. — Мутили как хотели! Это все так! Только как с долгами по зарплате будем?

Валерик обвел стачечный комитет орлиным взором.

— У меня самого батя на вашем заводе работал! Литвинов Юра. Может знает кто? Слесарем работал.

Я увидел, как сутулый тихонько кивнул.

— Вы чего, — продолжил Валерик, — думаете, что мы на бабки решили вас кинуть? Это старый директор вас всех кинул. Набрал кредитов, украл, что смог и свалил за бугор. А мы — здесь! И валить никуда не собираемся! Да если бы я вас кинуть хотел, то навешал бы сейчас лапши на уши. Потерпите, мол, ребята, недельку-другую, все отдадим… А сами бы спустили все на тормозах. Но я вам говорю конкретно — завод на грани банкротства. За кредиты расплачиваться надо, за электричество, за газ, за сырье! Долги миллионные! И вам текущую зарплату платить надо, без задержек. Так что, по поводу долгов — не раньше, чем через полгода.

— Деньги каждый день обесцениваются! — выкрикнул кто-то.

— Справедливо, — согласился Валерик. — Когда будем выплачивать, выплатим с учетом инфляции. А вообще, если хотите, можете бастовать. Через месяц пойдут судебные иски от поставщиков и заказчиков, а через два придут и опечатают завод. Обанкротят, распилят на металл все, что осталось. Дело ваше, конечно. Запретить бастовать мы вам не можем.

— А с профилакторием и Домом Культуры мы разберемся, — пообещал я. — Уже на этой неделе. Вот он, — я ткнул пальцем в сторону заместителя директора, — вам расскажет о результатах. Думаю, вернем мы заводскую собственность.

— Планируем открыть аптечный пункт на территории, — добавил Валерик. — Чтобы лекарства для работников — по льготной цене.

— А для членов семьи? — поинтересовался кто-то из стачкома.

— Ну, ясен пень, и для домашних тоже, — улыбнулся я. — Кстати, как вам цены в заводской столовой? Все же здесь понимают, что таких цен уже давно нигде нет? Вот в столовке льготные цены и в аптечном пункте будут льготные!

— Вот это дело! — раздался радостный голос.

— Готовят-то хоть нормально? — поинтересовался Валерик.

— Жрать можно, — охотно ответили ему. — Не ресторан, конечно. Но и не рыгаловка. В этом отношении лучше стало.

— Это мы только, считайте, за месяц работы сделали! — похвалился Валерик. — Я предлагаю встретиться через полгода и тогда уже прикинуть, чего и как. Вы же поймите, мы только-только на завод зашли!

Нет, они не растрогались, не поверили, они уже, похоже, разучились верить «начальству», а мы и были начальством. Но, кажется, Валерику, удалось нащупать подход. Обрисовать перспективу закрытия завода, а она была совершенно реальной, и в то же время — указать на некоторые бонусы.

— Обещаешь долги по зарплате через полгода выплатить? — мрачно спросил седой, глядя на Валерика.

— Я сказал — не раньше, чем через полгода, — возразил Валерик. — Я же не знаю, как дела пойдут. Сейчас время такое, что больше чем на неделю никто не планирует.

— А текущая зарплата, говоришь, в положенный срок будет? — продолжил седой.

— Это да, — кивнул Валерик. — Текущая зарплата — в положенный срок. При всех говорю.

— Поднять нужно! — загалдел стачком. — Поднять зарплату! Жить не на что! Детей поднимать! В обносках ходим!

У Валерика жестко блеснули глаза.

— Мужики, — сказал он негромко, — у нашей фирмы действительно тридцать процентов акций вашего завода. И мы действительно собираемся работать. Но, при плохом раскладе, мы эти тридцать процентов продадим. И купим гостиницу в Испании. Понимаете? Продадим тем, кто сможет заплатить. А как они потом эти бабки будут отбивать — это уже их проблемы. И ваши, кстати. Может оборудование на металл попилят. А может наберут кредитов под залог акций и свалят. На вашем заводе свет клином не сошелся, понимаете? И идите тогда, просите себе повышение к зарплате хоть у губернатора, хоть у самого Ельцина. И я считаю, что лучше нам как-то договариваться, а не предъявы друг другу кидать. Я ж говорю, хотите бастовать — бастуйте. Тогда в следующий раз уже с новыми хозяевами будете разговаривать. Это если они еще захотят с вами общаться.

— С профилакторием и Домом Культуры… — начал седой, но Валерик его перебил.

— Решим в ближайшее время!

Стачком хмуро молчал.

— Ладно, — сказал седой, переглянувшись с несколькими стачкомовцами. — Горячку, действительно, пороть не будем. Погодим пока бастовать. Ребята действительно только появились на заводе… Если все будет, как они говорят… и долги отдадут, и профилакторий, и пункт аптечный… Поглядим, одним словом. Так или нет?

— Деваться некуда, — мрачно сказал сутулый. — С подводной лодки не сбежишь.

С этим доводом согласились все стачкомовцы. Мы твердо обещали регулярно общаться с общественностью, открыть аптечный пункт со льготными ценами и вернуть народу профилакторий и Дом Культуры.

— Видал, как как все разрулили⁈ — гордо спросил довольный Валерик, когда мы ехали обратно в офис. — Я ж говорю, с народом надо уметь базарить! Кстати, я совсем забыл! У меня ж проблема по твоей части…

— Что еще за проблема? — недовольно спросил я.

— Да так… Не то чтобы проблема. Непонятное. Фирма «Старт», лавка, через которую часть водки идет… Какая-то хрень происходит.

— Да говори уже толком, — сказал я с досадой. — Что за привычка, с предисловиями выступать…

— Вот я и говорю, — смешался Валерик. — Директор этого «Старта» ко мне прибежал. Их чего-то налоговая прессует.

— Чего-о⁈ — удивился я. — Налоговая⁈

— Я тебе говорю! — солидно сказал Валерик. — Документы изъяли, бухгалтершу третий день в инспекцию тягают…

— А какого хрена они молчали? — поинтересовался я. — Такие проблемы нужно в зародыше решать.

Валерик смутился.

— Ну… этот «Старт», он же на меня завязан. А я в Москве был, сам знаешь! Как только я приехал, директор сразу прибежал.

— Поехали в налоговую! — скомандовал я водителю. — Что это еще за номера они выкидывают? Сейчас разберемся.

— Разберемся, конечно, — подхватил Валерик. — Опять какая-то накладка вышла, скорее всего. Первый раз, что ли?

Валерик был прав. Различные накладки возникали часто. Мы дружили с налоговой инспекцией, как и со всеми остальными государственными структурами, подкидывали им понемногу денег и «спонсорскую помощь» в натуральном виде — от электроники до канцелярских товаров. Само собой, в наши дела никто не лез, но накладки иногда случались. Все потому, что количество наших фирм росло каждый месяц, фирмы эти просто по факту своего возникновения вызывал интерес как у государственных структур, так и у бандитов. Как правило, все решалось одним телефонным звонком, но бывало и так, что приходилось ехать и разруливать проблему.

Помещение налоговой инспекции — серое казенное четырехэтажное здание с маленькими окнами и видами на мусорник, — располагалось внутри квартала.

— Начальница у себя? — на ходу спросил я вахтера.

— Где ж ей быть? — философски ответил вахтер.

Мы с Валериком быстро поднялись на четвертый этаж, где располагался кабинет начальницы — Веры Андреевны.

— Вера Андреевна обедает, — сказала строгого вида тетенька, сидевшая в приемной.

Я проигнорировал ее слова, а Валерик высказался в том смысле, что он, Валерик, тоже хотел бы сейчас в кабаке пожрать, а приходится шариться хрен пойми где, потому что некоторые безответственные люди косяки порют…

Вера Андреевна действительно обедала. Хотя, с ее комплекцией ей бы поосторожнее с этим делом. Вообще, ей бы не помешал диетолог и умеренные физические нагрузки. Вера Андреевна была серьезной дамой лет пятидесяти и килограмм ста пятидесяти. На голове — какая-то немыслимая завивка. Перед Верой Андреевной на рабочем столе — жареная курочка (те самые «ножки Буша»), бутерброды с икрой, корзиночка с печеньем, вазочка с конфетами, кофе. Я все понимаю, у Веры Андреевны серьезная работа, хронический стресс, который она предпочитает заедать…

— Добрый день, Вера Андреевна! — лихо поздоровался я. — Приятного аппетита! Вы уж простите, что помешали!

— Мальчики… — патетически произнесла Вера Андреевна, отодвинув тарелку с курятиной. — Мальчики!

— Не ожидал от вас такой подставы! — продолжил я. — Что вообще происходит? Вы что, не в курсе, что «Старт» — наша фирма? И трогать их — это все равно, что нас трогать?

— Че происходит вообще? — поддержал меня Валерик. — Что за наезды на малый бизнес?

— Мальчики… — снова сказала Вера Андреевна и на глазах у нее выступили слезы.

— Так, — сказал я, располагаясь за столом безо всякого приглашения, — дорогая Вера Андреевна, плакать не нужно! Мы пришли по вопросу «Старта». У них ваша контора документы изъяла и главного бухгалтера прессует.

— А у нее гипертония, — сказал Валерик. — А если она крякнет от стресса, грешным делом? Че тогда?

Вера Андреевна вздохнула.

— Мальчики, — сказала она трагически, — ну как вы могли подумать, что я… Я бы никогда! Мы же с вами… сами понимаете!

— А кто? — спросил я с удивлением.

— Вы не слышали разве? — удивилась Вера Андреевна. — Сейчас новая контора свирепствует. Налоговая полиция! Вы не подумайте, они и нас прессуют! Как с цепи сорвались…

— Так… — сказал я мрачно. — Нет, Вера Андреевна, я все понимаю, но… Позвонить и предупредить нельзя было?

— Следят, — шепотом сказала она. — Телефоны прослушивают. Они сейчас на всех материалы собирают! Вот вы пришли, а я… я за свой кабинет поручиться не могу!

Мы с Валериком переглянулись. То ли у дорогой Веры Андреевны поехала кукуха, то ли дело действительно обстоит серьезно…

— Че за полиция, расскажите в общих чертах… — попросил Валерик.

Вера Андреевна начала рассказывать. Налоговая полиция была создана совсем недавно, что характерно, для борьбы со злостными неплательщиками, то есть — с нами. Если налоговая инспекция устанавливала только факт неплатежа, то полиция вполне могла устанавливать преступный умысел. Там были следователи, эксперты, оперативники, «физики» — служба физической поддержки… Могут они и возбуждать уголовные дела, если преступный умысел имеет место. Сама Вера Андреевна обязана в трехдневный срок уведомлять налоговую полицию о выявленных инспекцией случаях сокрытия доходов и прочем прекрасном. А для налоговых инспекторов налоговая полиция является своего рода службой внутренней безопасности.

— Жить стало лучше, жить стало веселее… — задумчиво сказал Валерик. — Так чего со «Стартом» теперь будет?

— Решается вопрос о возбуждении, — еле слышно, одними губами сказала начальница. — Думайте, мальчики!

Ничего не скажешь, совет и своевременный, и мудрый.