Конечно, претензии Миши Афганца к «комсомольцам-нефтяникам» были в определенной степени справедливы. Но мне показалось, что он чего-то не договаривает. И весь разговор о том, как «нефтяники» не делятся прибылью — просто для отвода глаз.
— Я с ними поговорю, — пообещал я. — По поводу дивидендов и прочего. Миша, дорогой мой человек, не время сейчас! Ну честное слово! Все в порядке будет. Давай заниматься тем, что само в руки плывет!
— Кому-то может и плывет… — задумчиво протянул Миша. — Ну ладно! Не время, значит не время. Только, Леш, мнение свое я высказал — не нравятся мне эти два борова!
— Да хрен с ними, — махнул я рукой, давая понять, что разговор о «нефтяниках» — дело пустое. — Ты лучше расскажи, что интересного прикупил в последнее время.
— Да так, — скромно потупился Афганец. — По мелочи. Двадцать процентов завода «Луч», например. Ты же сам знаешь!
Завод «Луч» выпускал какую-то хитрую электронику промышленного назначения. В настоящее время дышал на ладан и тихо умирал. Впрочем, ценность представлял — комплекс производственных и административных зданий, земля в хорошем месте, транспорт, оборудование…
— Тоже хорошее дело, — сказал я радостно. — Миш, у меня сегодня тяжелый день, я уже собирался…
Миша мгновенно насторожился.
— А чего он тяжелый-то? Что случилось?
— Да нормально, — сказал я устало. — Была небольшая проблема, уже решили.
— С фондом «Милосердие»… — сказал Афганец, глядя почему-то в пол.
— Ух ты! — искренне удивился я. — Откуда знаешь?
— Слухом земля полнится, — улыбнулся Миша. — Говорят, что все в мире взаимосвязано!
Я задумчиво побарабанил пальцами по столу и сказал:
— Я уже сегодня удивился один раз. Ну, Миш, давай! Удиви меня еще, гулять так гулять.
Миша снова смущенно улыбнулся.
— «Милосердие» — полезная контора, — сказал он.
— Для кого⁈ — не выдержал я. — Может для кого и полезная, но этот черт, Камолов, у стариков квартиры отбирает! Родственник нашего близкого человека под раздачу попал! Второй раз за день объясняю, Миш!
— Родственник? — еще больше смутился Миша. — Я не в курсе был. Накладка получилась, такое бывает. Конечно, этот Камолов — не самый приятный человек. Между нами говоря, гнида редкая. Говоришь, квартиры у стариков отнимает? Верю. Но знаешь, Леш… Есть такие люди. Вроде бы, конченная тварь, а всем нужен. Это как раз тот случай.
— И тебе нужен? — саркастически спросил я.
— И мне, — кивнул Миша. — И тебе. Ты же большими делами занимаешься, Леш. С губернаторами, прокурорами… Высоко летаешь, а мы по грешной земле ходишь. Раз уж у нас базар пошел начистоту, то я скажу, лады?
— Валяй! — рубанул я.
— Твоя задача с этими шишками вопросы решать. И ты ее выполняешь на все сто! — заверил меня Миша. — А у нас другие задачи. Менее масштабные, незаметные… Иногда некрасивые, чего уж греха таить!
— Ближе к Камолову, Миша! — попросил я. — Устал, как собака сегодня. Честно, не до лекций про жили-были.
— Можно и ближе, — согласился Афганец. — Ты в курсе, что наш химкомбинат активно занимается благотворительностью?
Я с удивлением посмотрел на Афганца.
— Вижу, что не в курсе, — усмехнулся он. — Вот, я тебя в курс ставлю. В прошлом месяце — сто пятьдесят штук «грина». В позапрошлом — сто восемьдесят. И так далее. Получатель — фонд «Милосердие». Господин Камолов.
— Помойка? — спросил я мрачно.
— Не на сто процентов, — улыбнулся Миша. — Где-то на девяносто. Мы им загоняем бабки на счет. А они нам обратно — налик. Минус небольшой процент. Не все, конечно, но процентов двадцать через них выводим. Твою долю, кстати, тоже.
Я нервно рассмеялся. «Помойками» мы называли фирмы, через которые выводилась прибыль. Директор завода не может так просто пойти в банк и снять сто миллионов. Это вызовет массу ненужных вопросов. Зато он может заключить сделку с «помойной» фирмой. На строительные работы, например. Или перевозки. Или вообще, консалтинговые услуги. Деньги с завода уходят на счет «помойки», где обналичиваются и передаются обратно директору. За вычетом гонорара устроителям «помойки». Самая обычная схема по обналичиванию. Используется повсеместно, кроме чисто криминального бизнеса, который никак не связан с банками, налогами и с государством не соприкасается.
Некоторые особо жадные коммерсанты массово открывали «помойки» на своих сотрудников — водителей, уборщиц, охранников и прочий мелкий офисный люд. Частенько это заканчивалось неприятностями. Мы же работали по старой схеме — с уголовниками. Еще покойный Немец начал снабжать нас «зиц-председателями», которые, освободившись из мест заключения, были счастливы получить немного денег просто так. В этом смысле, наш интерес был вполне взаимовыгодным, мы нуждались в подставных лицах.
Сейчас вместо Немца — Коля Кучерявый, с которым в прошлом году меня познакомил Матвей. В тот раз он должен был поддержать наших конкурентов по водочному бизнесу, но не поддержал. Кучерявый правильно оценил ситуацию и саботировал просьбу более авторитетных «коллег», причем, чтобы в его среде не подумали о нем плохо, спрятался в СИЗО. Посидел там совсем немного, пару месяцев, пока мы разруливали вопрос с конкурентами, а когда вышел, мы возобновили с ним схему, которую использовали при Немце. Теперь уже Коля был для нас «поставщиком» откинувшихся из МЛС зеков, на которых открывались всевозможные фирмы. Иногда для того, чтобы просто провернуть одну фиктивную сделку и исчезнуть… Коля Кучерявый имел с этого свой небольшой процент, и — что еще более важно для него — имел возможность сказать в своем кругу, что пресловутая фирма «Астра» платит бабки ему, Коле! Правда, не уточняя, что плата эта не «за боюсь», а за вполне конкретную услугу. В защите Кучерявого мы, конечно же, не нуждались, сами могли его защитить при случае.
А люди, оказывается, работают изящнее и тоньше! Есть благотворительный фонд. Туда заводятся сотни тысяч, если не миллионы долларов. Помогать несчастным детишкам, престарелым, инвалидам и прочим нуждающимся. Благое дело! Только бабки, само собой, никаким нуждающимся не идут, а, как и положено, возвращаются обратно к отправителю. Господин Камолов возвращает деньги, получает свою долю малую — такой вот нехитрый бизнес.
— Понятно, — сказал я устало. — Миша, ты же понимаешь, что этот хрен экономику с чистой уголовщиной совмещает? Агентство недвижимости у него, через которое…
— Да понял я, — перебил меня Миша. — Мерзкий тип, факт. И жадный. Но, Леш, а каком-то смысле мне его поведение понятно…
Я с удивлением посмотрел на Афганца.
— Ну а че? — продолжил он. — Он же видит, какие бабки крутятся, отмываются, через него идут… Видит и понимает, что к реальным доходам его никто и никогда не подпустит. Без шансов. Вот и тянет откуда может. Нет, нет, я не оправдываю его, я говорю о том, что поведение его понятно!
— Да и хрен с ним, — подытожил я. — Миша, с меня на сегодня хватит господина Камолова. Надоел. Не хочу о нем говорить. Пусть пойдет и свечку поставит, считай, что второй раз родился сегодня.
— Да, базара нет! — оживился Миша. — Еще несколько слов, чтобы окончательно тему закрыть. С квартирками он больше мутить не будет. Я думаю, что твои друзья-спортсмены все ему уже объяснили. Теперь ребра залечивает. И еще один момент, Леха. Этот Камолов как раз на своем месте. Понимаешь, почему?
— Ну? — спросил я с любопытством.
— Должность у него такая, что в один прекрасный день придется его сливать. А такого козла и слить не жаль. Понимаешь?
Я махнул рукой.
— Ничего я про это не знаю и знать не хочу. Мне вот что скажи — Матвей тоже с ним работает? По обналу?
— Это ты сам у него поинтересуйся, — хитро прищурился Миша. — Но если хочешь мое мнение, то работает. Сам или кто-то из его партнеров. Скорее, что партнеры. Сам он…
— Сам он не очень в финансовых делах… — закончил я за Афганца. — Ясно, Миш. Вопрос исчерпан, я полагаю?
— Вполне, — кивнул он. — Ну что, по домам? Время позднее…
— Еще несколько бумаг посмотреть нужно, — сказал я.
Миша понимающе улыбнулся.
— А по нефти ты все же подумай, — сказал он. — По мне так кинуть нужно этих малохольных, их не кинуть — себя обокрасть! Ну или поговори с ними. Прибыль есть — пусть платят.
Я твердо обещал Мише поговорить с Валентином и Володей.
На очереди была приватизация электроаппаратного завода. Небольшой завод на южной окраине города. Пять сотен рабочих и служащих. Что интересно, руководство очень неплохо адаптировалось к происходящим переменам. Потихоньку работают, даже на импорт гонят свое оборудование, в основном, конечно, в бывшие соцстраны, но все равно — живая валюта. На кону сорок процентов акций, которые продаются за ваучеры. Мы готовы предложить тысяч десять ваучеров. Максимум — пятнадцать.
На самом деле, чековый аукцион — это не совсем аукцион, на котором аукционист принимает ставки от участников. Чековый аукцион длится не часы и минуты, а дни и иногда — недели. Претенденты на акции приносят заявки. Каждый претендент объявляет — сколько чеков может предложить за весь пакет. Цену акций определяет количество претендентов, чем больше их пришло с коробками ваучеров, тем цена будет выше. Еще, в отличие от классического аукциона, на чековом аукционе получают акции все участники. Пропорционально своей доле ваучеров.
Если кроме нас на аукцион не придет никто, то за десять тысяч ваучеров (или сто тысяч долларов) мы получим весь выставленный на аукцион пакет. А если придет еще какой-нибудь соискатель с десятью тысячами ваучеров, то тогда мы получим только половину, вторая половина уйдет второму соискателю. Идеально, конечно, если участник аукциона один. Но такого на практике не бывает.
В аукционе практически всегда участвует администрация предприятий. Либо непосредственно, либо через подставные структуры. Но денег у этих ребят, как правило, не очень много. И еще, почти всегда приходят инвестиционные фонды. У нас в городе их два, один из них связан с мэром города. Инвестиционные фонды — зародыши будущих финансовых пирамид, некоторые прямо преобразуются в пирамиды — тот же «МММ-инвест» или «Гермес». Фонды принимают у населения ваучеры (иногда и наличные деньги), за которые выдают свои собственные акции. Эти акции в 99 % случаев не стоят и бумаги, на которой напечатаны, но народ все равно идет, несет ваучеры, несет деньги, получает бумажки и ждет прибыли. В общем, с фондом господина мэра у нас нейтралитет. Время от времени меня вызывает Борис Борисович и просит отказаться от участия в том или ином аукционе. Потому что там участвует господин мэр, с которым отношения лучше не портить. И хрен с ним. В свою очередь, фонд господина мэра не лезет туда, где участвуем мы. Джентльменское соглашение. Зато мы с господином мэром очень дружелюбно улыбаемся друг другу на приемах. И в аренду берем что понравится за символическую стоимость. Зачем конфликтовать, если можно решить все миром?
А вот второй инвестиционный фонд — зверь загадочный. Он открылся незадолго до нового года, и фактическое руководство его установить нам не удалось, хоть мы и старались. Подозревали какую-то крупную московскую структуру, но стопроцентных доказательств не было. Формальный руководитель — бывший военный, отставной адмирал. Очень представительный мужчина. Фактический руководитель — некий господин Смугляков. Мелкий «фирмач», раньше занимавшийся перепродажей ширпотреба, который работал явно не на свои деньги. Мы перепроверили его вдоль и поперек, выяснить ничего толком не вышло. И вот этот самый фонд изрядно портил нам игру. Они лезли буквально во все. Правда, доставались им не очень большие пакеты, но все равно — мелочь, а неприятно. Потом придется договариваться и выкупать, но уже за другие деньги…
Склонный к конспирологии Серега считал, что за таинственным фондом стоят люди из спецслужб. Я относился к этой версии скептически. Спецслужбы сейчас не представляют какой-то существенной силы. Денег нет, полномочия урезаны, профессионалы разбежались по ЧОПам и коммерческим структурам, а остались самые никчемные и бестолковые. Это только в еще не снятой «Бригаде» товарищ майор лихо вербует Сашу Белого, а в реальной жизни это еще вопрос — кто кого вербанет…
Разговор с Борисом Борисовичем выдался какой-то мутный и неприятный. Борис Борисович был хмур и озабочен, выражался туманно, подобно античному оракулу. Мы сидели в кафешке, расположенной неподалеку от администрации и пили чай.
— Неприятные разговоры в последнее время, — сказал Борис Борисович. И многозначительно замолчал
— Кто говорит? Чего говорят? — быстро спросил я.
— Говорят! Слушай, Алексей… Может быть как-то… немного придержать коней? У губернатора жалобы. И ходоки почти каждый день. Бандиты из фирмы «Астра» парализуют работу предприятий…
— Директора стучат? — лениво поинтересовался я. — Так это в порядке вещей. Они уже со своими креслами срослись, цари и боги. А тут приходится отчитываться перед акционерами.
— Ну вот этот… из ХозТранса. Говорит, вы его запугали. Угрожали, шантажировали. Алексей, здесь так нельзя. Это тебе не барахолка, это важные предприятия…
— Конечно, не барахолка! — возмутился я. — На любой барахолке за такое крысятничество ему был голову отбили! Стырил пятнадцать КАМАЗов, отписал на свою же фирму, а теперь бегает, жалуется!
— КАМАЗы-то он вернул? — спросил Борис Борисович.
— А куда бы он делся? — усмехнулся я. — Сейчас складывает полномочия. Все чин-чинарем, собрание акционеров под протокол, доклад аудитора. Пусть скажет спасибо, что мы в прокуратуру не пошли.
— Это да, — сказал Борис Борисович. — Это я все понимаю. Но и ты тоже пойми. Это же не единственный случай. Губернатору жалуются. Губернатор недоволен.
— Пусть вспомнит о своей доле с металла, — сказал я жестко. — Кипрский оффшор и прочее.
Я имел право так говорить. Мы владели тридцатью процентами акций механического завода, металл с которого шел в Прибалтику, а вырученные деньги частично отправлялись на Кипр, где, в свою очередь, распределялись между заинтересованными лицами. В том числе и господину губернатору перепадало порядочно.
— Как только у него настроение портиться начинает, пусть читает выписки со счетов, — добавил я. — А сколько всего мы для него сделали? Ага, чего стоит услуга, которая уже оказана…
— Ты не кипятись, Алексей, — примирительно сказал Борис Борисович. — Никто тебе не запрещает покупать. Покупай! Но чтобы все было тихо. Шум не нужен, понимаешь? Мы же не знаем, куда этот хмырь еще нажаловался? Но точно знаем, что директора пишут кляузы. И по линии министерств, и по другим линиям.
— Я вас понял, Борис Борисович, — сказал я, стараясь не раздражаться. — Если жалуются, значит не боятся. Мне все ясно, будем менять подходы. Господину губернатору большой привет!
— Есть мнение, что у вас и так всего много, — сказал Борис Борисович. — Нет-нет, погоди, не спорь! Это они так думают, не я. Вас слишком заметно.
— Заметно, — повторил я. — Борис Борисович, а у вас в конторе отдел статистики работает? Или сократили уже?
Борис Борисович удивился.
— Работает. А, собственно, почему ты интересуешься?
— Так пусть сделают для вашего начальника сводный отчет. Как работают предприятия, которые мы контролируем, и как работают все остальные. И вообще, я не очень понимаю, что от меня требуется? Может ему денег дать? Или еще чего?
Борис Борисович как-то беспомощно развел руками.
— Я, если честно, сам не понимаю. Я тебе говорю о том, какие настроения в коридорах власти. Так-то все неплохо идет, но… завидуют вам.
— Устройте мне встречу с губернатором, — сказал я, немного подумав.
— Попробую, — не очень уверенно ответил Борис Борисович. — Попробую. Будь готов в ближайшие дни.
Ну хорошо, подумал я. Пусть так. Нужно, наконец, прояснить ситуацию.