Работа ЧОПа, которым руководил покойный Миша Афганец, была полностью парализована. Само помещение опечатано, документы изъяты, как и оружие. Официальная часть Мишиного охранного бизнеса перестала существовать, благодаря стараниям борцов с оргпреступностью. Дело об убийстве расследовалось очень активно, если не считать одного нюанса — никого не интересовало, кто на самом деле убил Мишу.

Директор химического комбината Славик сидел у меня в офисе. Выглядел он так себе, был на грани истерики и нервного срыва. Впрочем, время от времени впадал в апатию. После стакана вискаря Славик стал изъясняться более членораздельно, его можно было даже понять.

— Я же говорил, — обреченно произнес он, — меня убьют следующего. Я же знал! Я чувствовал! Они ко мне пришли, эти люди… Это страшные люди!

Валерик, развалившись в кресле, потягивал колу и с любопытством рассматривал Славика.

— Я правильно понимаю, что тебя посетила делегация друзей покойного Миши? — спросил я.

Славик интенсивно затряс головой.

— С оружием! Они со стволами пришли! Ребята, вы как хотите, но я не готов, я уеду… Они убьют меня!

— Сейчас очень конкретно, — сказал Валерик. — Нет, ты погоди! Ты успокойся, дыши глубже. Никто тебя не убивает, им сначала нас всех убить придется…

— Да? — спросил Славик с надеждой в голосе.

— Конечно, — заверил его Валерик. — Только ты объясни, что конкретно они хотели. Слово в слово.

— Всё! — выдохнул Славик. — Они хотят всё! Своих замов. Своего главбуха. Своих начальников отделов. Они хотят, чтобы на них была переписана фирма — владелец акций.

— «Красный мак»? — уточнил я.

— Она! А это же основной актив! Я если все сделаю, как они хотят, то просто в номинала превращаюсь! А если не сделаю, то они меня грохнут. Нет, ребята, мне только и остается, что валить отсюда!

Я молчал. На самом деле, вопрос был скользкий и неоднозначный. Славик с самого начала был человеком Миши. И Славик назначал ключевых руководителей химкомбината. Сейчас Миши нет, вместо него другие люди, так что, по большому счету, они имеют право поменять как Славика, так и людей, которых он назначил.

— Некрасиво с их стороны выглядит, — сказал Валерик рассудительно. — Борзеют афганцы.

И Валерик был по-своему прав. Выглядело действительно некрасиво. Эти ребята вполне могли бы прийти к нам и обо всем договориться. Акционеры мы в равных долях, следовательно и право голоса имеем равные. В общем, все сложно.

— В любом случае, — сказал я Славику, — мы тебя в обиду не дадим. У тебя там, в офисе, во время нашей последней встречи, где-то взвод охраны был. Может еще прислать?

— Да что толку от этой охраны⁈ — вскричал Славик. — Быки обыкновенные! Че они, за меня под пули кинутся⁈

— Не кинутся, — согласился Валерик. — И правильно сделают! Они же с тобой не в доле по бизнесу? Ну вот.

Славик нервно барабанил пальцами по столу.

— Чего делать будем, господа?

— Ну чего… — сказал Валерик задумчиво. — Они давят на тебя, с нами не посоветовались… Можно забивать стрелку и смело предъявлять. Так, Леха?

— Ты, что ли, им предъявишь? — спросил я мрачно.

— Если нужно, то и я, — серьезно сказал Валерик.

Ага, подумал я. Эти ребята сначала стреляют, а потом разбираются. Авторитетом задавить их не получится, для них мы не авторитеты. Запугать тоже не выйдет. Теоретически, если забивать стрелку, то нужно, чтобы они с нее не вернулись. Значит, еще трупы. Я здорово разозлился на этих парней. Зачем? Зачем они заставляют себя убивать? Ради денег? Пришли бы к нам, поговорили нормально, мы бы выкупили долю Миши. Нет, нужно обязательно быковать и врубать крутых. И вот, у меня два искушения. Первое — наплевать на химкомбинат и сахарный завод — те предприятия, где у нас с Мишей доли. Пусть делают чего хотят, назначают кого хотят. Скорее всего, угробят оба завода в считанные месяцы. Даже если мы уступим эти активы, то потеряем не слишком много. Хотя, прибыль немного просядет, конечно. Второе искушение — дать этим ребятам благополучно помереть. Короче, хороших решений нет.

— Уезжай на недельку, — сказал я Славику. — Или в больничке полежи. Как тебе больше нравится. Бери жену, детишек…

— Тещу, — подсказал Валерик.

— Тоже можно, — согласился я. — Бери всех, включая собачку Жучку и съезди куда-нибудь… В Грецию съезди, там все есть.

— На недельку? — с надеждой в голосе переспросил Славик.

— Ага. Вот прям сейчас, чего откладывать? А мы здесь разберемся.

И снова встречи, в том числе — тяжелые, неприятные, но необходимые, деваться некуда…

Мать Миши Афганца была немногословна, строга и, кажется, больше всего на свете хотела, чтобы я быстрей ушел. Миша успел купить ей трехкомнатную квартиру, сделать ремонт и завезти новую мебель. И вот, осталась тетка пятидесяти с лишним лет одна в новой квартире с ремонтом… Жизнь иногда довольно страшная штука. А еще — пустая и глупая, как говорил русский классик. Бессмысленно и неуместно звучали мои вопросы об акциях и о том, как она собирается распорядиться Мишиной собственностью. Она, кажется, не понимала, о чем идет речь. Я, конечно, мог бы гарантировать ей соблюдение ее интересов, но проблема в том, что ей это было совершенно не интересно. Вообще. Деньги она приняла равнодушно, просто кивнула и сунула в какой-то шкаф, не глядя. И явно обрадовалась, когда я начал прощаться.

Стрелка с афганцами была забита на их территории, в гостинице «Турист». Ну и ладно, пусть чувствуют себя комфортно. Перед встречей я проконсультировался с нашим главным охранником — Василием Ивановичем. Он хорошо знал всю основу афганской группировки, сам был из их числа до тех пор, пока Миша не отправил его ко мне «на усиление безопасности».

— Ничего сверхъестественного, — кратко охарактеризовал Василий Иванович бывших кентов. — Там четверо реальных афганцев, как Миша. Еще вояк человека два-три, которые в горячих точках не бывали. Ну и пристяжь всякая… В основе — шесть-семь человек.

— Кто старший после Мишкиной смерти?

— Скорее всего, Востряков. Десантник, капитан. ЧОП на него был записан.

— Что за человек? — спросил я.

— Интеллектуальные способности — средние. Но при этом, волевой, жесткий. Уважением в коллективе пользуется. Опасный человек, способен на все. Хороший организатор.

— Чего от жизни хочет? Денег?

— Не совсем. Хочет побеждать. Он же солдат, классический. Когда был жив Михаил, Востряков был на своем месте. Сейчас — не на своем.

— Несмотря на то, что хороший организатор? — удивился я.

— Тактик, — коротко объяснил Василий Иванович. — Не стратег. Но тактик классный, так что, с ним нужно осторожно…

— А остальные? — спросил я.

— Обычные ребята. Если приказ получен, то он должен быть выполнен. Такие. Стрелять умеют. Насчет бизнеса и тому подобного — сомнительно. Но крови не боятся, пойдут до конца.

Я кивнул.

— Спасибо за информацию.

Охранник напряженно молчал.

— Алексей Владимирович, — сказал он наконец, — я и мои ребята… Мы тоже можем выполнить любой полученный приказ. Абсолютно любой.

Вот так, подумал я равнодушно. Человек подписывается на мокруху. Сам, не по принуждению и не от плохой жизни…

— Я вас понял, — сказал я. — Надеюсь, что ничего подобного не понадобится.

Василий Иванович усмехнулся мрачно.

Капитан Муромцев сиял, как начищенный пятак. А в глазах у него, как у Скруджа МакДака, мелькали долларовые знаки.

— Есть? — спросил я, догадываясь, почему капитан такой довольный.

— Внизу в машине. Две коробки, — гордо сказал он. — Теперь слово за вами, как договаривались.

— Копии себе снял? — лениво поинтересовался я.

На самом деле, плевать, снял ли товарищ Муромцев копии с архива Миши Афганца. Да и вопрос это риторический — снял, конечно. Для меня главное, чтобы этого архива не было у афганцев, остальное — не так важно.

— А зачем мне? — улыбнулся капитан. — Я же говорил, у нас в отделе на каждого материала столько, что хоть завтра сажай! Мне эти бумажки и кассеты не нужны. Мне бабки нужны.

Я открыл сейф и извлек пять пачек денежных купюр.

— Пятьдесят. Советую распорядиться грамотно. Это очень большие бабки для одного человека.

Руки капитана Муромцева слегка дрожали, когда он складывал свой гонорар в пакет.

— Как продвигается расследование убийства друга нашего? — с наигранной скорбью в голосе поинтересовался я.

— Ништяк продвигается, — отрапортовал Муромцев.

— И подозреваемые имеются?

— Как не быть! Я сейчас тайну следствия выдам… Только для вас! Есть мнение, что грохнули вашего друга его же партнеры по ЧОПу. Сослуживцы, так сказать. Деньги не поделили.

— Вот как… — удивился я. — Это вы, конечно, лихо… И какие дальнейшие действия славных органов?

Муромцев развел руками.

— А какие могут быть действия? Сейчас начальство их подоит немного… А затем… — Он многозначительно замолчал.

— Меч правосудия блеснет карающим лучом? — не выдержал я.

— Навряд ли меч блеснет, — объяснил Муромцев. — У начальства есть мнение, что эти волки сейчас начнут друг друга грызть. Перемочат друг друга, как пить дать. Причем в ближайшее время. А кто останется — может меч над ним и блеснет… В смысле, правосудия.

Понятно. Мишиных партнеров сливают. Уже их как бы и нет. Причем, сливают тупо с целью наживы. Навредить кому-либо афганцы еще не успели…

— Хорошо работает родная милиция, — похвалил я.

— Стараемся, — скромно ответил Муромцев.

Сложно сказать, стоили ли полученные документы этих денег. В основном там были кассеты — прослушка и кое-какие бумажные документы. Миша, оказывается, писал очень многие наши разговоры. И некоторые записи могли бы реально повредить, при плохом раскладе. Впрочем, я всегда подозревал, что Миша собирает информацию, ничего неожиданного, я и сам поступал так же… Полного доверия между нами никогда не было. В общем, для моей коллекции сгодится. Я подумал о том, что многих людей, на которых мы собирали компромат, уже нет. Или они не у дел… Все слишком быстро меняется.

Стрелка с афганцами больше была похожа на деловое совещание, чем на стрелку. Все цивильно — конференц-зал в гостинице, белые рубашки, модные костюмы и угадывающиеся под костюмами стволы. Если взяли стволы, то это значит, что высокие договаривающиеся стороны друг другу не доверяют.

Старшим у них был капитан Востряков, как и сказал наш начальник охраны. Он сегодня в модном красном пиджаке, из-под расстегнутой рубашки видна массивная золотая цепь. В образе товарищ.

Поздоровались мы довольно мирно, расселись, и капитан в красном пиджаке взял слово.

— Лишнего говорить не хочу, — сказал он. — Мы о вас много слышали по рассказам Миши. Ребята вы деловые, пробивные, мы в курсе дела. У Миши с вами были совместные интересы, взаимовыгодное сотрудничество. Мы хотим, чтобы все осталось как раньше.

— А конкретно — как? — спросил Серега.

Тяжелый взгляд Вострякова уперся в Серегу.

— По факту Миша был вашей крышей, — сказал он. — Его теперь нет, вместо него — мы. Значит, будем работать.

У меня даже дух перехватило от наглости. Какая-то поразительная, до наивности и беспредела.

— Это не так было, — сказал я. — Мы работали вместе, помогали друг другу, когда было нужно. Ни о каких крышах и речи не было. И не могло быть.

— Это вы чего-то не то придумали, ребята, — миролюбиво сказал Валерик. — Нам крыши-мыши без надобности. А проекты совместные, получается, у нас есть, да. И нужно думать, как нам быть дальше. Решить все по справедливости и без крови.

— По справедливости, говоришь? — ухмыльнулся один из афганцев. — Ну давай попробуем. Без нас вас бы порвали давно. Напомнить? Абхаз, «чехи», Зима. Какого-то фирмача вообще хрен пойми за что рванули вместе с бабой. Потому что вам нужно было. И сахарный завод вы без Миши хрен забрали бы. И химкомбинат, который мы у Абхаза отбивали! И теперь ты пришел и за справедливость чешешь?

— А давай об этом поговорим, — сказал я, начиная заводиться. — Ты, уважаемый, никогда не задумывался, почему кого-то за ворованный велосипед на нары тянут, а вы с таким послужным списком и на воле — свободные, красивые и богатые? Жаль, Миша покойный вам не объяснил при жизни нихрена, как эта жизнь устроена! Откуда, например, эта гостиница взялась и бабки на ее ремонт? Офисный центр в аренду за копейки? И куча остального! Вы пришли в высокие кабинеты и вас не послали нахер, а сделали так, как вы хотите — потому что вы такие красивые и умные? Нет! Вам дали только потому, что у нас партнерские отношения с теми, кто решает эти вопросы! Ваш потолок без нас — торговать подержанными тачками из Германии и ларечников обилечивать.

Над столом переговоров повисла напряженная тишина.

— Правда, парни, — примирительно казал Серега. — давайте как-то по справедливости решать. Есть сахарный завод и есть химкомбинат. Доли у нас равные. Нужно как-то нормально решить.

— Это вы такой бандой приехали — нормально решать? — спокойно спросил Востряков. — Сколько там снаружи? Человек тридцать?

— Ну, извини, — развел я руками. — Мы вас не знаем, а чужая душа — потемки. Подстраховались, конечно.

Востряков понимающе кивнул.

— А не знаешь, случаем, куда директор химкомбината сквозанул? А то нет на месте. И семьи тоже нет. Как-то некрасиво получается.

— Так вы ж его запугали, — улыбнулся я. — Вот и прячется человек. А насчет того, что некрасиво… Некрасиво пытаться сменить руководство завода без согласования с нами. Напомню, что доли у нас равные.

— Славик — наш подопечный еще до того, как с вами познакомился, — сказал Востряков. — В наши отношения мы лезть никому не позволим.

— Хорошие отношения, что он на лыжи встал вместе с семьей, — иронично сказал Валерик. — Чего-то похоже, что он из этих отношений хочет выйти.

— А, кстати, — сказал я, пристально глядя на Вострякова, — я тут съездил к Мишиной даме сердца. Говорит, приезжали ребята, забрали все бумаги… Чего, неужели все под чистую выгребли?

— А она серьезные бабки не заслужила, — ответил Востряков. — Так — поможем, голодать не будет. Но акции и прочее — это нет. Мы за эти акции свободой и жизнью рисковали.

— А матери Мишкиной тоже не положняк хотя бы малую долю из бизнеса?

Один из афганцев, самый старший по возрасту и до этих пор молча слушавший нашу перепалку, спросил:

— Короче, чего предлагаете?

— Деловой разговор, — кивнул я. — Думаю, что вместе работать у нас не получится. Предлагаю выкупить ваши пакеты акций по сахзаводу и химкомбинату. Не по номинальной стоимости, естественно. По фактической. Оценку сделаем независимую, все посчитаем. Получайте бабки и разбежались.

Афганцы выжидающе смотрели на Вострякова.

— А черную работу кто вам делать будет? — с легкой усмешкой спросил меня Востряков.

— Разберемся, — сказал я. — А над предложением нашим подумайте. Предложение хорошее.

— Судьбой этого козла, который Михаила заказал, не интересуешься? — снова спросил меня Востряков.

— Не интересуюсь, — отрезал я.

Тот удовлетворенно кивнул.

— Ладно, — сказал Востряков, поднимаясь из-за стола. — Встретились, поговорили… Предложение ваше мы поняли. Отвечаю — мы подумаем.

Я кивнул. Накатила волна безразличия. Этот офицер считает, что он контролирует ситуацию и что он — сила. И даже имеет некоторые основания так считать. Но его уже слили. Слишком большой актив, они не смогут его удержать. По-хорошему, взять бы им деньги и жить тихонько, никуда не лезть. И вообще, мне это все неинтересно… Мышиная возня с потенциально трагическими последствиями. Я тоже поднялся из-за стола, будто под влиянием какого-то порыва.

— На два слова, — сказал Вострякову.

Мы вышли в коридор.