Прощаться с Мишей пришло много народа. Человек триста, не меньше. Прощание проходило в банкетном зале выкупленной Мишей гостиницы. Сам я недолюбливаю все эти мероприятия. После них как-то очень остро встает вопрос о бессмысленности любых земных дел, и дико страдает мотивация. Но прощаться с Мишей мы пришли. Еще пришли коммерсанты в большом количестве — крупные и мелкие, представители спортивных группировок, а также — афганцы.

Мать Миши, строгая на вид женщина лет шестидесяти, выглядела спокойно, но я хорошо понимал, что спокойствие это ложное, и что она просто оглушена случившимся. Любовница Миши — наоборот, рыдала в режиме нон-стоп и несколько раз норовила свалиться в обморок.

А Миша, оказывается, был довольно крупным благотворителем. Помогал и афганцам, и чернобыльцам. Оплачивал лечение, в том числе и дорогостоящее. Что же, каждый по-своему оправдывается за сделанное и несделанное…

Еще был очень важный на вид священник, который читал полагающиеся молитвы. А на улице — неприметный «Жигуль», в котором опера снимали на камеру всех, кто приехал попрощаться.

А потом — кладбище. «Хорошее» место на центральной аллее, присутствовало человек сто наиболее близких. Было произнесено несколько небольших речей, а гражданская жена Миши свалилась-таки в обморок. К чертовой матери, подумал я со злостью. Не буду я к ней сегодня лезть с разговорами о документах.

Ну и, традиционно, поминки, которые состоялись в гостиничном ресторане. Здесь речей уже было побольше, все вспоминали доброту, отзывчивость и благородство покойного, его большое сердце, чистую душу и прочее, прочее…

Под конец меня слегка мутило от обилия комплиментов. Послушать собравшихся, так во всем городе не было и навряд ли когда-нибудь появится человек, лучше Миши.

— Вот так, — сказал мне Серега, когда мы ехали с поминок. — Бьешься, чего-то пытаешься достичь… А в конце один хрен — яма и крест. Ты заметил, как радостно нард с поминок расходился?

— Это нормально, — сказал я. — Так и должно быть. Люди радуются, что живы, что это все не с ними произошло. А Миша… ему было в кайф жить последние несколько лет. Я думаю, что если бы ему даже рассказали, чем все закончится, он все равно от своей жизни не отказался бы…

— Человек, не собака, — вздохнул Серега. — Нажрусь я сегодня…

Наследство после Миши осталось порядочное — предприятия, недвижимость, акции и деньги, на счетах, а офшоре и наличными. А еще — финансовые потоки, доли в бизнесах, теневая прибыль ЧОПа. Одним словом, было что делить.

И хорошо, если он заранее побеспокоился о том, чтобы обеспечить семью. Зачастую в подобных ситуациях семья получала мизерную часть от актива. И, в самом лучшем случае, что-то вроде пенсии. Но чаще всего, не получала ничего, компаньоны и подельники считали, что им нужнее.

Мишину гражданскую жену звали Элла. Я посетил ее на следующий после похорон день. Лично выразить соболезнования и ненавязчиво поинтересоваться судьбой возможного компромата, который Миша наверняка собрал.

Элла, увидев меня на пороге квартиры, сначала растерялась, потом расплакалась, но после того, как я вручил ей пачку долларов — внезапно успокоилась. Нет, она ничего не знает, ничего! Миша редко говорил о делах! И кто будет управлять акциями она не знает. И насчет наследства тоже, все потому, что никто и не мог подумать, что все закончится так! Да, Миша иногда рассказывал о совместной работе, но что там за акции она не знает. Бумаги? Какие-то бумаги были, да, он хранил здесь несколько сумок — там документы и какие-то вещи были он сказал, что по работе, она никогда и не заглядывала. Да, она отдала все ребятам, Мишиным друзьям. Они пришли и попросили, она и отдала, зачем ей бумаги без Миши, а им, наверное, по работе нужно. Денег дали немного, тысячу долларов…

Не очень умная, сделал я вывод, пообщавшись с Эллой десять минут. Не очень умная, но, кажется, Мишу любила, хоть и по-своему. И на деньгах не зациклена… А афганцы — ребята быстрые. Не успели друга похоронить, как тут же заявились за активом… Как-то не очень красиво выглядит. Но, по крайней мере, понятно, в какую сторону копать.

— Пятьдесят тысяч долларов, — сказал я капитану «шестого отдела» Муромцеву.

Тот задумчиво посмотрел на меня.

— Не мало? — спросил он. — Если такой архив действительно существует, то за него можно запросто «лимон» просить.

— Может и можно, — согласился я. — Просить можно и десять. Только кто ж даст?

Капитан Муромцев тяжело вздохнул. Ему явно хотелось много денег. Желание, конечно, законное, но…

— Архив Афганца, в зависимости от его содержимого, штука очень опасная, — сказал я. — Как ядерное оружие. Применить можно, но последствия для применившего обязательно возникнут. И не простые последствия, а очень серьезные. Миллион долларов, к слову, тоже опасные деньги. Здесь и сейчас это слишком много. Для загранки, если начинать жизнь с нуля — совсем не много. А пятьдесят тысяч в России сегодня — в самый раз. Можно купить пару-тройку неплохих квартир, домик начать строить… А лимон заработать лет за пять. И даже больше заработать можно будет.

— Вам какой интерес в этом архиве? — усмехнулся Муромцев. — Думаете, у нас материалов на вас нет? Материалов столько, что самосвалом не вывезешь…

— Мы договорились или нет? — спросил я.

— Договорились, — сказал Муромцев. — Пятьдесят значит пятьдесят. Еще хочу предупредить. Начальство нацелилось забрать некоторые темы покойного. Вообще, начальство очень недовольно, что в городе боятся бандитов и деньги несут бандитам…

— А не вам, — закончил я с улыбкой. — А куда же девать кентов убитого? Они могут не согласиться. Закрывать будете?

Капитан Муромцев скромно потупил взор.

— Нужно будет — закроем. Если поступит приказ.

— Ладно, — сказал я. — Это ваши дела. Меня не касается. Если высокое милицейское начальство хочет заработать — его право…

Капитан Муромцев застенчиво улыбнулся.

В апреле 1993-го года случилось два знаковых события. Первое — это, конечно, референдум, который состоялся 25-го числа и должен был положить конец противостоянию между президентом и парламентом. Должен был, но не положил. Чем это закончится — мне известно, в отличие от остальных соотечественников. Вооруженным противостоянием осенью, стрельбой из танка по «белому дому» в прямом эфире телевиденья. После чего состоятся первые выборы в Государственную Думу, результаты которых будут с одной стороны — странными, а с другой — вполне понятными…

А результаты референдума, в сущности, представляли собой ничью. Большинство ответило «да» на вопрос о доверии президенту и одобрило социально-экономическую политику правительства. И если первый пункт можно было как-то понять — оппоненты Бориса Николаевича были очень уж несимпатичными для народа персонажами, то второй пункт лично у меня вызывал вопросы. По всей видимости, сорок миллионов человек проголосовало за доверие Ельцину только потому, что имя-отчество его оппонента было Руслан Имранович. За досрочные выборы президента проголосовало тридцать два миллиона, а за досрочные выборы парламента — аж сорок шесть. Хасбулатова однозначно не любили.

Результаты прямо говорили о том, что народ задолбался. Весь и во всех смыслах этого слова. Вся власть, по большому счету, оказалась неспособна противостоять возникшим вызовам. Народ был предоставлен сам себе и, как это ни странно, как-то адаптировался к новым временам. И многие боялись даже думать об очередном перевороте с ног на голову. Уж лучше пусть будет как есть, рассудил народ, потому что климат у нас такой, что все перемены только к худшему. Благодаря именно этой глубинной установке Борис Николаевич Ельцин удержался в своем кресле, которое сильно шаталось…

Но кризис разрешен не был. Голосов за перевыборы как парламента, так и президента было недостаточно. Ситуация подвисла в воздухе. Легитимных оснований для разгона Верховного совета Ельцин не получил.

Что касается самого голосования, честным его назвать было трудно. И даже не потому, что результаты были как-то подтасованы. Речь о доступе к главному рычагу управления общественным мнением. К телевиденью. Команда Ельцина использовала этот ресурс на тысячу процентов. «Да-Да-Нет-Да» звучит из каждого утюга и настолько старательно вбивается в общественное сознание, что превращается в мем. А под контролем сторонников парламента была в основном местная региональная пресса. Мне очень хорошо известно, как легко можно воздействовать на мелкие СМИ…

И второе важное событие случилось в апреле — из СИЗО выпустили Валерика. Дело закрыто, претензий нет. Валерика встречали мы втроем — с Серегой и Матвеем.

— Может девушку его возьмем? — спросил Серега, когда мы собирались.

— Которую? — саркастически поинтересовался я. — Свету? Анжелу? Или ту, рыжую, не помню, как зовут… Или…

— Хорош, — вздохнул Серега. — Тут автобус нужно заказывать. Выйдет, сам разберется.

На лице Валерика сияла улыбка. Вообще, он выглядел неплохо — отдохнувшим и посвежевшим. Словно и не в тюрьме был.

— Оковы тяжкие падут! — торжественно процитировал Серега. — Темницы рухнут, и свобода на встретит радостно у входа!

Мы обнялись.

— Теперь будем тебя брать на разборы к «синим», — пошутил Матвей. — Партаков не набил себе? А ну покажись!

— Какие партаки, вы че? — отшучивался Валерик. — Я с коммерсантами сидел!

— Угу… — протянул Матвей с улыбкой. — Я по морде вижу, что не в «трюме» время проводил. Килограмм десять набрал, бродяга? Колись по-хорошему!

Валерик развел руками.

— А че там еще делать было⁈ Только жрать да телек смотреть. Других развлечений не завезли. Ну там шахматы еще…

— Кайфово, — с притворной завистью сказал Серега. — Сидишь, жратва, телек, ни забот, ни хлопот!

— Тебя домой? — спросил я. — Или в наш кабак заедем, отметим?

— Да заедем ненадолго, — согласился Валерик.

«Линкольн» помчался к ресторану, оставляя позади мрачное тюремное здание…

В ресторане — настоящее шампанское, стейки и куча закусок. Тосты — за свободу, за удачу, за процветание… Все моментально захмелели.

— А у вас тут весело! — сказал Валерик. — Взрывают, убивают, стреляют… Когда Мишу Афганца убили, вся тюряга на ушах стояла. Резонанс, понимаешь!

— Радовались? — понимающе спросил я.

— Ну, большинство — да, — ответил он. — Миша считался беспредельщиком. «Синих» перебил сколько… А мне его жаль. Как-так, был человек и нет человека… жаль, что на похороны не успел.

— Так всегда и бывает, — сказал помрачневший Серега. — Давайте, что ли, помянем…

Помянули Мишу и как-то снова развеселились.

— Прикинь, — рассказывал Серега, — когда мы приехали Валентина на свободу выпускать… Он выходить не хотел! С ним сердечный приступ случился, посинел, мы уже думали, что прямо там коньки отбросит! Как только мы рассказали, что Афганца больше нет…

— Ну, ясный перец, — усмехнулся Валерик. — Решил, что Мишины кенты ему оформят девять грамм. Конечно, лучше в подвале пересидеть…

— Ага, — кивнул Серега. — Там пузырь коньяка был, мы ему дали для успокоения нервной системы. Сразу половину выдул, только тогда попустило чуток.

— А где он теперь? — спросил заинтересовавшийся Валерик.

— Да хрен знает, — пожал плечами Серега. — Нам без разницы. Был уговор отпустить, мы и отпустили. Может вообще из города свалил.

— А, кстати, — сказал Валерик, — вы расскажите, как удалось меня из узилища вытянуть. Я думал, что под подписку отпустят, а тут — на свободу с чистой совестью, подчистую нагнали.

— Не поверишь, — сказал я загадочно.

— Да? — Валерик удивленно посмотрел на меня. — Борис Борисыч постарался?

Я отрицательно помотал головой.

— Бери выше.

— Неужто сам господин губернатор⁈ Ты смотри!

— Еще выше, — сказал я.

— Так, — напрягся Валерик. — Ты, Леха, только не говори, что сам Черномырдин меня вытащил.

— Еще выше, — сказал я, уже не сдерживая улыбку.

— Прям так высоко, — еще больше напрягся Валерик. — Не гони!

— Ну, не прям так, — успокоил я бывшего арестанта, — но где-то рядом. Скажи спасибо нашим московским друзьям. А подробности позже.

— Позже так позже, — согласился Валерик. — А как у вас теперь с афганцами этими? Встречались уже?

— Пока еще не встречались, — сказал я. — Но, похоже, придется. И чего-то мне не радостно от этой встречи.

— Пусть только возникнут, — грозно пообещал Матвей. — Рога сразу обломаем!

— Забей, — я махнул рукой. — Я думаю, что они и без нас рога обломают. Но об этом тоже потом поговорим.

— А чего в бизнесе? — поинтересовался Валерик. — Что нового, какие планы?

— В бизнесе все хорошо, — сказал я. — Осталось буквально два-три интересных объекта. Все хорошо, но тесно, скучно и неинтересно. Магазины и мелкие заводики, смех один. Настоящие дела начнутся в следующем году и позже. Можно будет купить объекты не уездного масштаба, а масштаба страны.

— Лехе больше не наливать, — сказал Серега. — Ему уже нормально. Еще пара бокалов и на международный уровень начнет выходить…

— Это потому, что ты мыслишь масштабами областного центра, — сказал я, чувствуя, что действительно пьянею. — Нет, пацаны, если двигаться, то по серьезному! Этап накопления стартового капитала мы прошли. Хорошо прошли, мы молодцы! Деньги есть, и база есть, активы. Но по большому счету это все мелочевка. Будущее — это, с одной стороны нефть, газ, тяжелая металлургия. А с другой — новые технологии. Электроника, компьютеры. Доступ к этим ресурсам даст настоящие возможности.

— Ну и как ты туда проникнуть собрался? — спросил Валерик, в котором скептицизм боролся с заинтересованностью.

— Проникнем, — сказал я с воодушевлением. — Уже сейчас есть человек двадцать, которые планируют купить серьезные объекты. Совершенно не вижу причин, чтобы не оказаться в их числе.

— Гонишь, — сказал Серега уверенно. — Ты представляешь, какие бабки будут нужны просто для начала? Десятки миллионов? Сотни?

— Мне бы миллионов триста сейчас, — вздохнул я. — Но нет, не наберем. Придется выходить на людей, у которых такие деньги в следующем году точно будут.

— Ну, такие люди может и есть, — сказал Серега рассудительно, — только мы им нахрена? Вот чего я никак не пойму!

Я загадочно улыбнулся

— Есть у нас кое-что очень ценное. Что может пригодиться состоятельным людям.

— Да он угорает, — сказал Матвей. — Вы его не слушайте! Погнали дальше!

И снова были тосты за процветание и свершение планов, даже самых фантастических. А я расслабленно думал о том, что у нас действительно есть козырная карта. Старая поговорка гласит: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Я знаю прикуп. Не досконально и не полностью, но некоторые важные моменты будущего мне хорошо известны. И это очень ценный актив. Возможно, более ценный, чем нефтяная скважина.

События несутся как угорелые. Чековая приватизация. Референдум. А затем будет осень — стрельба, кровь и трупы на улицах Москвы. И выборы в Думу, триумф Жириновского, денежная приватизация… Финансовые пирамиды — во весь рост, пятьдесят процентов прибыли в месяц для рядового вкладчика, а затем — залоговые аукционы, контуры формирующейся «семибанкирщины»… Борис Абрамович уже вхож в «Семью», которую еще так не называют. А Владимир Александрович уже делает НТВ, имея офигенную «крышу» из бывших чекистов. А Александр Павлович уже сидит на московских городских финансах и пытается ликвидировать надоевшую «люберецкую» крышу руками милиционеров. Люди серьезным делом заняты! А у нас — тактическте успехи, да. Но, выражаясь футбольным языком, до высшей лиги мы пока не дотягиваем…