Мишу Афганца подловили, когда он поднимался к своей женщине на третий этаж «хрущевки» в самом центре города — с цветами и вином. В него всадили магазин из «ТТ», в грудь и спину, даже не заморочившись контрольным выстрелом. На звуки стрельбы прибежал водитель — он же охранник, который сидел в машине возле подъезда. Ему гуманно прострелили плечо, добивать не стали. Все это происходило как раз в то время, когда мы были на переговорах в ночном клубе.

Саша Орловский действительно нанял четырех бойцов, которые в целях конспирации приехали в город в разное время и поселились в разных местах. Смерть двух коллег принципиально ничего для них не решала — деньги получены, а значит, задание должно быть выполнено.

Конечно, подобный исход легко можно было угадать. Не в этот раз, так в следующий. Если убийство — инструмент в коммерческой деятельности, то глупо надеяться, что пронесет. Короче, ничего необычного, но… На душе было паскудно. Как бы мы ни относились к Мише, он был наш. Во всех смыслах этого слова. Часть нашего сообщества. И если не близкий друг, то где-то рядом…

— Ты мне раньше про завод говорил, — сказал мне Серега, когда мы летели домой. — Типа того, что если не нравится в бизнесе, то иди на завод пахать. Так вот, я когда на заводе пахал, у меня кентов не убивали…

Убийство Миши произвело на Серегу сильное впечатление. И ничего, кроме банальностей, я ему ответить не мог. Действительно, каждый из нас сам выбирает свой путь. И игра по высоким ставкам может закончиться именно так… И для многих она закончится именно так.

— И че теперь? — задал Серега очень правильный вопрос.

— Самому интересно, — вздохнул я.

Убийство Миши Афганца стало событием для всего бизнес-сообщества и криминального мира региона. Миша, несмотря на всю свою непубличность, был очень важной частью системы. Да и сам по себе Миша был значимой фигурой. У Миши — серьезный бизнес. Только с нами он в партнерах по химическому комбинату и сахарному заводу. Кроме этого, с моей помощью он приватизировал приличное количество разных объектов. Миша — долларовый миллионер. Кроме того, у Миши — мощная группировка. Официальная ее часть — ЧОП, который «крышует» десятки фирм. Неофициальная — с десяток бывших военных, которые очень неплохо умеют взрывать и стрелять. Эти ребята уже узнали вкус больших денег и власти, и им очень не понравится, если их положение изменится…

У меня в офисе мужчина лет тридцати. Черный костюм, черное короткое пальто, в черных волосах виднеется седина.

— Мне очень жаль, — говорю я ему. — Все должно было решиться миром, но…

Мужчина молча кивает.

— Мы ездили на переговоры, — продолжаю я, понимая, что все это бессмысленно. — И нормально съездили, договорились обо всем.

— Нормально съездили, — без эмоций повторяет мужчина.

— Оказалось, что их четверо, — продолжаю я. — Двух мы устранили, а двое… вот так получилось. Накладка, по сути дела, мы же там договорились обо всем.

Мужчина в черном молчит и смотрит в пол. На меня накатывает раздражение, такое ощущение, что я виноват во всем! И ответственность несу тоже я.

— Очень жаль, — говорю я, демонстративно поглядывая на часы. — На похоронах увидимся.

Мужчина в черном закуривает, глубоко затягивается. По нему видно, что он очень устал.

— Вместе служили, — говорит он. — Вместе служили там — считай, братья на всю жизнь.

Я понимающе киваю, а он продолжает безо всякого перехода:

— Передай там, что мы знаем, кто. Скажи, что поговорил с нами, но ничего не смог сделать.

— Вы понимаете, кто за ним стоит? — спрашиваю я.

Он ничего не отвечает. Затягивается.

— Скорее всего, его уже и в стране нет, — делаю я последнюю попытку.

— Не хотим тебя подставлять, — говорит он, глядя в пол. — Мишка тебя своим считал. Скажешь там, что поговорил и не договорился. Короче, скажешь, как есть. Чтобы потом к тебе претензий не было. За деньги и все остальное — потом решим.

— Хорошо, — отвечаю я.

Смерть, конечно, вещь драматичная. Но как по мне, этот гость в черном с драматизмом слегка перебрал.

— Вас убьют, — говорю я.

Гость пожимает плечами — убьют значит убьют, о чем говорить… А потом тушит сигарету, поднимается и молча выходит. А я набираю московский номер.

На проводе — Степан из московской группировки.

— Привет! — с радостью в голосе ответил он на мое приветствие и тут же поинтересовался: — Телефон нормальный? Говорить можно?

— Можно, — ответил я. — Тут у нас проблема возникла…

— Рассказали уже о вашей беде, — сказал Степан, радость которого мгновенно трансформировалась в печаль. — Рассказали. Бывает, да… Нехорошо получилось, для всех нехорошо, никто уже этого не хотел, сам понимаешь.

— Понимаю, — ответил я. — Я все понимаю. Но у друга нашего остались друзья. И они в курсе происшедшего — кто, что… Короче, они знают.

— Кто такие? — быстро спросил Степан.

— Бывшие военные. Афганцы.

— Афганцы… — задумчиво повторил он. — А знаешь, Алексей, не наша проблема. Пусть Артур напрягается. Ты же ничего не можешь сделать?

— Ничего, — подтвердил я.

— Ну и всё. Что от нас зависело, мы сделали. Еще раз соболезную!

После этого разговора я подумал о том, что Орловский теперь действительно в беде. И если он не уехал из страны, то сейчас самое время это сделать. Наши московские партнеры спасать Сашу не хотят. Смогут ли спасти Сашу его московские партнеры — большой вопрос… Так или иначе, трупов не избежать…

Потом мы с Серегой поехали к Славику. Именно он рулил хозяйственной частью как у Миши, так и в совместных наших проектах. Славик сидел в административном здании химкомбината. В окружении дюжины охранников и хорошо выпивший. Он был действительно рад нас видеть — сразу полез обниматься и жаловаться на судьбу.

— Ребята, а что теперь будет? — в голосе Славика звучало чистое отчаяние. — Меня убьют? Тоже, как Мишу?

— Нет, — твердо сказал я. — Никто тебя не тронет. И Мишу тоже не должны были. Просто стечение обстоятельств. Дурная масть легла.

Славик с надеждой посмотрел на меня.

— Точно? А то мне как-то стремно на улицу выходить…

— Ты чего? На заводе жить собрался⁈ — хохотнул Серега.

— А че? — посмотрел на него Славик. — У меня здесь комната отдыха, диван итальянский, санузел финский, телек «Сони»…

— И взвод охраны, — добавил я. — Не дури, Славик. Никому ты не нужен, валить тебя. Ты теперь здесь за главного. И на сахарном заводе.

Славик тяжело вздохнул.

— Мишку жалко, — сказал он. — Столько лет дружим… то есть, дружили. Какой парень был! Известно… кто его?

— Славик, — серьезно сказал Серега, — ну нахрена оно тебе нужно? Известно — не известно… даже если известно, то чего ты сделаешь? Возьмешь волыну и пойдешь их стрелять? Меньше знаешь, крепче спишь, слышал поговорку?

— Какой там «спишь»… — протянул Славик. — Я теперь глаза не смогу сомкнуть. Похороны завтра?

— Завтра, — подтвердил я.

— Болит душа, — продолжил Славик. — Нужно идти Мишку хоронить, а я не могу… Как подумаю, дыхание перехватывает.

— Чтобы был завтра как штык, — мрачно сказал Серега, которому надоела эта затянувшаяся истерика. — И в нормальном состоянии.

— И без взвода охраны, — добавил я.

Славик тряхнул головой.

— Да нет, это я так… Приступ малодушия. Приду, конечно. Друга… в последний путь…

— Понеслось по новой, — вздохнул Серега.

— А по поводу дел не сомневайтесь, — внезапно спокойным голосом сказал Славик. — Дела нормально идут. Вот контракт подоспел с чехами… Загоним им удобрений на пол-лимона зеленых, тысяч по сто заработаем.

— Это всё хорошо, — одобрил Серега. — Вот в этом духе и продолжай.

Успокоив по возможности Славика, мы покинули заводскую территорию.

Были и еще звонки. Позвонил Борис Борисович, которому тоже было интересно — что же дальше? Борис Борисович высказал ценное мнение о том, что нужно двигаться дальше, крепиться и держаться. И что все, что ни делается, все к лучшему! У меня язык чесался напомнить Борису Борисовичу о том, что не видать бы ему без Мишиной помощи контрольного пакета акций фармацевтического завода, и о других, не менее интересных мелочах… Пришлось сдержаться. В общем, от посещения похорон Борис Борисович тоже воздержится. Ему как-то не к лицу — целый вице-губернатор, а тут простой коммерсант с бандитским уклоном.

И еще две интересных встречи, связанных со смертью Миши Афганца, у меня произошло. Первая — с предводителем городских уголовников Колей Кучерявым. Впервые он позвонил и предложил увидеться. Конечно, отказывать ему я не стал, встречу назначили в нашем итальянском ресторане. Коля Кучерявый подъехал со всем подобающим пафосом — на черной двадцать четвертой «Волге»! С шофером! И одет старый жулик был уже вполне прилично — дорогая кожаная куртка, добротный костюм…

— Как-то у вас тесно, — скептически сказал Коля, оглядывая интерьер ресторана. — Сразу видно — Европа! Нашего русского размаха нет, пространства!

— Зато у нас повар итальянец! — похвастался я. — Вино есть фирменное, итальянское, сейчас я распоряжусь…

— Сроду не пил этой дряни — вина, — сварливо ответил Кучерявый. — Вот водочка — другое дело. Или чаек правильный. Но я не бухать приехал, а поговорить…

Я склонил голову в знак полного понимания.

— Убили, выходит, вашего близкого, — сказал Коля, располагаясь в кресле. — Замочили злые люди. Бывает. Царствие небесное, все под Богом ходим.

Я снова склонил голову.

— Хоть и говорят, что покойничка лихом не поминают, — продолжил Коля, — Мы лихом не помянем. Помянем как есть, чего уж. Кровь людскую за бабки лил? Было, было… Ну да ладно, это к слову… всяк за свой грех в ответе… Базар не об этом. Помнишь, я тебе говорил, чтобы с беспредельщиками московскими вы не связывались? Было?

— Было, — признал я. — Только это не мы с ними, это они с нами…

— Что в лоб, что по лбу, — махнул рукой Кучерявый. — Я говорил и вот вам результат. Один в тюряге, другой в гробу.

— Я так понимаю, вы что-то предложить хотели? — вежливо спросил я.

— А ты не спеши! — назидательно сказал Коля. — Тебе дело говорят. Слушай дельные вещи, они тебе в жизни сгодятся. Так вот… базар о том, что кент твой покойный, сам будучи коммерсантом и «автоматчиком» получал с других коммерсантов бабки. Которые ему вообще-то не положняк было получать. Понял-нет? И дальше так продолжаться не должно.

Ага. Свято место пусто не бывает. Миша крышевал многих коммерсантов, теперь Миши нет, и уголовники хотят урвать кусок пирога. Только Коля, при всем своем богатом жизненном опыте, не понимает, что это работает не совсем так… вернее, совсем не так, как он это себе придумал.

— Это я все понимаю, — сказал я. — Я только не понимаю, а причем здесь я?

— Ну ты же у ваших вроде как за старшего, — усмехнулся Кучерявый. — Вот я тебя и ставлю в курс.

Я пожал плечами. В городе кроме уголовников — несколько спортивных группировок. А еще — «бригадиры» того же Матвея, который сейчас больше занят бизнесом. Многим коммерсантам действительно нужна защита. И не только — неплатежи, воровство, мошенничество… «Крыша» помогает в таких ситуациях. Но коммерсанты скорее предпочтут покупать защиту у дисциплинированных спортсменов, которые намного ближе к ним по духу, чем тот же Коля Кучерявый… Вообще, странно. Раньше Коля демонстрировал похвальное здравомыслие, довольствовался малым и не лез на рожон. Неужели все это от жадности?

— Вообще, у Миши есть его товарищи, — сказал я. — Они все живы и навряд ли захотят с кем-то делиться…

Кучерявый усмехнулся.

— Сегодня живы, а завтра — неизвестно. Кладбище большое, места на всех хватит. Но базар не об этом. Ты скажи, потянешь за них мазу или нет?

— Это в каком смысле? — не понял я.

— Люди без глаз, что ли? — ответил мне Коля вопросом на вопрос. — Люди все видят. Сами по себе эти «автоматчики» ничего не значат. У тебя связи с ментами, прокурорами да властями. С твоими связями эти мокрушники что-то из себя представляли. А без связей — пустое место. Вот и думай, с кем дальше отношения поддерживать собираешься? С ними или с нами…

— А так, чтобы и с ними, и с вами — нельзя? — наиввно поинтересовался я.

— Нет, — покачал головой Коля. — Нельзя. Не прокатит. Только я думаю, что ты и сам верное решение примешь. Там беспредельщики. Твой кент покойный их как-то держал в узде. А сейчас они кровь почуют…

— Они меня пока еще ни о чем не просили, — честно признался я.

— Так попросят, — успокоил меня Кучерявый. — Не сегодня, так завтра. А может и не попросят, а потребуют. Говорю же, беспредельщики.

При всей фантастичности предложения Коли Кучерявого, в нем все же было рациональное зерно. Мишиных соратников я не знаю. Что это за люди — большой вопрос. Каким образом они захотят выстраивать отношения (и захотят ли вообще?) — тоже непонятно. Мише я доверял, наши отношения эволюционировали и развивались постепенно, на базе совместного бизнеса. Могу ли я доверять совершенно незнакомым людям решение довольно специфических вопросов? По крайней мере сейчас — очень и очень сомнительно.

— Я подумаю, — пообещал я.

Коля не смог скрыть самодовольную улыбку.

— Ты, парень, соображаешь хоть и медленно, но все же соображаешь. И в нужную сторону думаешь. Это хорошо, для тебя, в первую очередь.

В кои-то веки заслужил доброе слово от старого уголовника…

У Матвея загорелись глаза, когда я сообщил ему о разговоре с Кучерявым.

— Леха! — объявил он торжественно. — Ты чего⁈ О чем здесь думать? Пусть они жрут друг друга, нам от этого только спокойнее! По мне так даже лучше, если блатные этих вояк сожрут. С ними хоть как-то договориться можно!

— А что ты вообще по поводу происходящего думаешь? — спросил я.

— Честно? — после долгой паузы переспросил Матвей. — Ну, если честно, то ты мое отношение к покойному знаешь. Понадобилось бы ему, всех нас оформил бы. Короче, получилось так, как получилось. Чего уж теперь…

Я задумчиво посмотрел на Мишу.

— Что ты предлагаешь?

— Сливать нужно этих вояк, — не задумываясь ответил Матвей. — Поглядим. Может они решат Орловского замочить и там шею себе свернут. Или здесь с блатными завяжутся. Кого-то завалят, а кого-то сдать ментам. Самое лучшее.

— Есть еще одна проблема, — сказал я о том, о чем раньше и говорить не хотелось. — У Миши ЧОП был оборудован по первому классу. Аппаратуру он покупал импортную, бабок не жалел. И информацию собирал минимум год. Понимаешь?

Матвей помрачнел.

— Это хреновая новость, — сказал он. — Мы ж не знаем, что у него там есть и на кого. Нужно попробовать пробить, где эти материалы могут храниться.

— Башка пухнет от всего этого, — пожаловался я. — Вместо того, чтобы делом заниматься, занимаемся какой-то херней.

Матвей шмыгнул носом.

— Завтра на похоронах будет эта телка… короче, жена Афганца гражданская. Ты, Леха, к ней подкати на правах друга и соратника. Может она знает чего про материалы. Глядишь, обмолвится.

Я тяжело вздохнул.

— Странное дело! Чем больше мы пытаемся решить проблем, тем больше в них погрязаем! Почему так, я понять не могу!

— Это как наше правительство, — кивнул Матвей. — Как только озаботилось чем, то все. Амба! Инфляцией озаботилось — верная примера, что нужно бежать и покупать баксы на всю кассу. Сельским хозяйством? Значит через пару месяцев жрать будет нечего. Всю дорогу так.

— Вроде бы хотим как лучше, — с отчаянием сказал я. — Но почему-то всегда такое ощущение, что в дерьме измазали!

— А я привык уже, — безразлично сказал Матвей. — Ты, Леха, телек смотри почаще, помогает. Эти рыла самодовольные сидят, на каждом грехов в сто раз больше, чем на худшем из нас. Только мы за свои грехи каждый день свободой и жизнью рискуем, да еще и ночами плохо спим, потому что не всегда красиво поступаем. А кто-то из них, думаешь, заморачивается?

Я мола кивнул в знак согласия. Матвей был прав.