Весна 1993-го года выдалась богатой на эпохальные события. Так, 20 марта Борис Ельцин озвучивает с экранов ТВ указ об «особом порядке управления страной». Этот указ предполагал, что указы президента становятся выше законов, которые принимает парламент, а местные администрации подчиняются только президенту.

Несколько офигевшие генеральный прокурор и председатель верховного суда высказались по поводу этого указа в духе «Борис, ты не прав» — указ был объявлен неконституционным. После этого косвенным образом Борис свою неправоту признал, с темы съехал, объявив, что его выступление с проектом указа было «консультационным».

И понеслось… 28 марта состоялось сенсационное голосование парламента об импичменте президенту. Да, новое слово «импичмент» появилось в лексиконе простых людей, причем некоторые считали его не очень цензурным. С импичментом у депутатов не сложилось — не хватило голосов. По слухам, сами депутаты вздохнули с облегчением. Потому что… ну, допустим вынесли импичмент. А что, если президент не захочет уходить? Что тогда делать? Тем более, что все «силовики» ему не просто подчиняются, они довольно близкие друзья. Противостояние грозило перейти из кабинетов на улицы и вполне вероятно, депутаты действительно обрадовались, что импичмент не состоялся.

Но парламент сдаваться не собирался. 29 марта Съезд народных депутатов принял Постановление «О Всероссийском референдуме 25 апреля 1993 года, порядке подведения его итогов и механизме реализации результатов референдума». Депутаты понимали, что силовые ресурсы сторон несоизмеримы и снова попытались решить проблему в политической плоскости.

Референдум этот получил впоследствии название «да-да-нет-да». Избирателям было предложено по жизни определиться — доверяют ли они президенту, доверяют ли правительству и его курсу, согласны ли с досрочными президентскими выборами и выборами депутатов.

Довольно лукавая постановка вопроса, особенно вопроса номер два: «Одобряете ли Вы социально-экономическую политику, осуществляемую Президентом Российской Федерации и Правительством Российской Федерации с 1992 года?»

Конечно, будучи в здравом уме сложно одобрять рост цен в десятки раз, например. Или задержку зарплаты на месяцы. Но проблема в том, что парламент тоже имел отношение к «социально-эконмической политике». Будучи органом власти, он тоже осуществлял «социально-экономическую политику», путем принятия различных законов. Также и многоуважаемый Виктор Степанович Черномырдин был утвержден парламентом как компромиссная фигура, вместо ненавистного Гайдара. А теперь парламент во главе с дорогим Русланом Имрановичем — морозится. Говорит, что мы тут так, рядом стояли, мы за все хорошее, а президент и правительство — за все плохое. И что плохого президента нужно переизбрать, а хороших нас переизбирать не нужно. Удобно, че…

В общем, референдум был назначен.

— А ты за кого? — задумчиво спросил меня Серега после прочтения свежей газеты.

— Ты издеваешься? — поинтересовался я.

Серега не понял.

— Не, ну а че? Я вот читаю, читаю…

— Война, немцы какие-то, — саркастически продолжил я. — Голова пухнет!

— Да погоди! — сказал Серега с досадой. — С одной стороны — Ельцин. Вроде бы прав, но чего-то не выходит у них ни хрена, а? С другой — Хасбулатов. Вроде тоже говорит все правильно. Но за ним «чехи», а это… сам понимаешь. И Руцкой — хороший мужик. Душевный такой.

— Напоминаю, что помощник душевного и хорошего мужика нам налоговый пресс организовал, — скучным голосом сказал я. — Это если кто забыл.

— Да помню я! — отмахнулся Серега. — Помню! Ты же сам говорил, может начальник и не в курсе, что его помощник чудит. Вот бы до самого Руцкого достучаться, а⁈

— И чего ты ему расскажешь? — с еще большим скепсисом спросил я. — Что полностью невиновен? Честная фирма «Астра» страдает от несправедливых нападок проверяющих органов?

— Нет! — завелся Серега. — Я бы рассказал, что его помощник — нехороший человек, который прикрывается его именем и прессует бизнес!

Я пожал плечами.

— Это все очень интересно, но совершенно не имеет смысла. Даже если ты пробьешься к вице-президенту, что вряд ли, и даже если он тебя выслушает… Короче, Серега, вспоминаем слова одной забытой, но все еще актуальной песенки.

— Это еще какой? — удивился Серега. — «Мы бандито-гангстерито»?

— Такую сам пой, — поморщился я. — «Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и ни герой!»

Серега усмехнулся.

— Эту я знаю. «Добьемся мы освобождения своею собственной рукой!» В смысле, самим придется все разгребать?

— Все так, — сказал я. — Ты вот рассуждаешь, кто там в Москве хороший мужик, а кто не очень. Как обыватель рассуждаешь! Нельзя так, товарищ! Ты же бизнесмен масштаба регионального!

— А как надо? — спросил озадаченный Серега.

— Нашим людям при любом рамсе, который у власти случается, обязательно нужно сторону занять, — сказал я, начиная заводиться. — За красных или за белых. За коммунистов или за демократов. А нам нужно думать не об этом. Нам нужно думать о том, кто нам может быть полезен. А, Сергей? Кто за нас подпишется, Борис Николаевич или Руслан Имранович?

— Никто, — сказал Серега задумчиво.

— В натуре! — подтвердил я. — Никто. У них свои дела и свои расклады, не до нас. Вот и пошли они в жопу, и те, и другие!

— Вообще-то да, — согласился Серега.

— Только участвовать в этом всем все равно придется, — грустно сказал я. — Завтра меня Борисыч на встречу дергает. Понимаешь, о чем базар пойдет?

— О референдуме? — догадался Серега.

— О нем, родимом, — вздохнул я. — Мы, уважаемый коллега, контролируем несколько крупных предприятий. И являемся совладельцами еще хреновой кучи всего. Так что, мы имеем политический вес.

— Раз им наш политический вес нужен, — сказал Серега, — то пусть тогда отмазывают нас по полной программе. От всего. И чтобы Валерку выпустить!

Борис Борисович действительно назначил мне встречу. С собой и губернатором. Неофициальную, где-то на номенклатурных дачах. И, конечно, нам, как и многим другим руководителям и бизнесменам, придется прямо или косвенно поучаствовать в политике. Которая, как известно, грязное дело. Было мерзко, но большие деньги обязывают, деваться некуда. С господином губернатором мы в одной лодке, тонуть, в случае чего, будем вместе…

Дача была ничего себе. Трехэтажный монстр из красного кирпича за кирпичным забором. Внутри — все по классике. Деревянная обшивка, мебель ручной работы, оленьи головы, антикварные пистолеты и шпаги на стенах — подобную дрянь любили дарить друг другу состоятельные джентльмены. Еще — картины на стенах, как современники, так и нечто антикварное, какие-то китайские вазы, изящные фарфоровые статуэтки, бильярдная комната… Там даже был настоящий бар со стойкой и кучей бутылок. Именно в баре и встретились высокие договаривающиеся стороны. Губернатор пил апельсиновый сок, а Борис Борисович прихлебывал вискарь.

Первые люди области встретили меня тепло. Налили сто грамм вискаря и предложили в качестве закуси соленые орешки.

— Момент истины! — изрек губернатор. — Газеты читаете, Алексей Владимирович?

— Не только читаю, но и издаю! — отшутился я.

— Вот! — Указательный палец губернатора назидательно поднялся. — Об этом и речь. Ты же знаешь, что у нас сейчас мобилизация всей областной прессы⁈

Я развел руками.

— Несложно догадаться.

— Сейчас как никогда, — продолжил он, — важно донести до простого человека истину — назад дороги нет! Следовательно, мы должны выступить единым информационным фронтом против врагов! Врагов реформ, государства и нашего будущего! — Губернатор сделал акцент на слове «нашего», как бы выделив будущее присутствующих в отдельную категорию.

— Все верно, — согласился я, — но наш «Вечерний город» я только финансирую. Газета, в сущности, целиком и полностью детище Бориса Борисовича, журналистский коллектив подбирал он, ему и карты в руки.

Борис Борисович чинно склонил голову, удовлетворенный признанием его заслуг. А мне почему-то вспомнился эпизод противостояния с одним из руководителей милиции, случившийся пару лет назад, когда этот же Борис Борисович прибежал ко мне в офис перепуганный, с просьбой остановить журналистское расследование. Боялся, что менты ему пару патронов подкинут.

— На «Вечерний город» мы очень надеемся, — сказал губернатор. — Но есть еще… подметные листки! Одни — и нашим, и вашим. А другие прямо против президента выступают.

— Демократия, — пожал я плечами. — Свобода слова.

Борис Борисович посмотрел на меня недовольно, а губернатор поморщился.

— Я вам, Алексей, скажу прямо, без всякого там! Свобода слова — это все потом. Позже. Сейчас нужно решать текущую проблему. Верно, Борис?

— Ты в хороших отношениях со всеми криминальными лидерами, Алексей, — сказал Борис Борисович. — Нет, ты погоди отнекиваться! Три оппозиционные газеты не смогут выходить, если им коммерсанты не заплатят за рекламу. Нужно поработать с рекламодателями, Алексей. Нужно!

— Надавить на рекламодателй, чтобы те надавили на владельцев газет? — уточнил я.

— Примерно так, — кивнул губернатор.

— Сложно, — покачал я головой. — Сами понимаете, пресса почуяла дух свободы. Обратно в стойло не захочет.

— Я звонил в Москву, — сказал губернатор заговорщицким тоном. — Там твердо обещают, что если мы покажем хороший результат… все наши проблемы будут решены.

— А не могут они часть проблем решить авансом? — обнаглел я. — А то наш товарищ в СИЗО сидит… как-то не очень хорошо получается.

— Этот вопрос тоже решается, — царственно сказал губернатор. — Ты пойми, что сейчас многие ответственные лица в растерянности… потому что непонятно, куда кривая вывезет.

— Действовать нужно быстро! — подхватил Борис Борисович. — Времени нет совершенно! Первые результаты нужны завтра. В крайнем случае, послезавтра.

— Значит, поработать со свободной прессой, — усмехнулся я. — Пустим свободную прессу под пресс! Это понятно. Что еще требуется?

— Из Москвы приедут ребята, — сказал губернатор. — Спецы по пиару. Знаешь, что это такое?

— Где-то слышал, — осторожно сказал я. — И что с этими ребятами?

— С ребятами все в порядке, — заверил меня Борис Борисович. — И нужно, чтобы так и дальше было. В общем, чтобы с ними ничего здесь не случилось. По милицейской линии мы, конечно, распорядимся, но… сам понимаешь!

— Понял, — кивнул я. — Что еще?

— Нужно увеличить вывоз сырья с мехзавода, — сказал губернатор. — Максимально увеличить. На сколько возможно.

А вот это интересно, подумал я. Металл с гигантской свалки металлолома идет в Прибалтику, деньги за него — в оффшор. Похоже, что господин губернатор хочет «золотой парашют», так сказать — выходное пособие. На случай, если победит все же противоположная сторона.

— Прибалтийские партнеры в курсе? — спросил я.

Губернатор кивнул.

— В курсе. Сегодня получишь факс.

— Если победит Хасбулатов, то нужно будет уезжать, — сказал губернатор задумчиво. — Вернее, придется уезжать, никуда не денешься.

Я понимающе кивнул. Но утешать отцов области не стал, пусть немного понервничают.

— И еще одно, — сказал Борис Борисович. — Тут намечается конфликт, абсолютно никому не нужный. И даже излишний. По нефтяной теме, ты понял, Алексей?

Как не понять. Миша Афганец точит зуб на новоявленных нефтяников Валентина и Володю. Цена вопроса — миллион долларов. Чтобы не отдавать миллион, Валентин и Володя, похоже, нажаловались губернатору.

— Я немного в курсе, — сказал я. — Обе стороны конфликта — мои партнеры.

Борис Борисович развел руками.

— Ну вот и разберись! Сядьте спокойно, поговорите, обсудите. Найдите компромисс, в конце концов. Ребята по нефти неплохо справляются. Чего их напрягать почем зря?

Эх, Борис Борисович, подумал я. В тиши кабинетов, среди бумаг и подчиненных представления о жизни становятся очень простыми. И оторванными от реальности. Миша не хочет компромисса. Миша хочет лимон баксов, который он, по большому счету, имеет право хотеть. В свою очередь, Володя и Валентин этот лимон отдавать не хотят категорически.

— Там неразрешимые противоречия, — сказал я устало. — Уже даже не столько вопрос денег, сколько принципа.

— Кажется, вторая сторона конфликта — какой-то бандит? — спросил губернатор.

Вот и Мише Афганцу досталось на орехи.

— Это как посмотреть. — Я не смог сдержать улыбки. — В этой ситуации он может и бандит. А в других — незаменимый человек.

— Незаменимых у нас нет, — поморщился Борис Борисович. — Короче, Алексей, попробуй эту ситуацию разрулить. А если не получится… что же, есть и другие методы.

— Победа будет за нами! — провозгласил губернатор. И потянулся за порцией вискаря.

Тем же вечером я передал Матвею список фирм, на которые нужно было оказать давление.

— Опять политика, — поморщился Матвей.

— Деваться некуда, — сказал я. — просьба старших товарищей. Очередная. Сделаем?

— Сделаем, — вздохнул Матвей. — Все с ума посходили с этой политикой. Нет чтобы жить спокойно, бабки зарабатывать?

— Нужно сегодня, — сказал я с нажимом. Говорить о политике еще и с Матвеем у меня не было ни желания, ни сил.

— Вот у тебя написано «Свободное слово», — сказал Матвей, перечитав мой список прессы и связанных с нею коммерческих структур. — А у них там главный спонсор фирма «Гефест», между прочим.

— Чего еще за «Гефест»? — насторожился я.

— Кладбищенская мафия. Не знаешь, что ли?

Я знал про «кладбищенскую мафию», шапочно знал и ее лидера — долговязого, жизнерадостного и слегка придурковатого на первый взгляд парня. «Кладбищенская мафия» полностью контролировала все процессы, связанные с похоронами, и как-то была связана с мэрией, поскольку кладбища находились в коммунальной городской собственности.

— У тебя как с ними? — спросил я.

— Придется ехать, разговаривать, — вздохнул Матвей. — Старшие товарищи должны будут!

— Сочтемся, — успокоил я Матвея.

На следующий день все завертелось. Всего у нас в городе было три оппозиционных правительству газеты — «Голос правды», «Народный вестник» и «Свободное слово».

В «Голосе правды» главным рекламодателем была фирма, торгующая электроникой и компьютерами. С ней прошло легче всего. Один звонок от Матвея и директор фирмы уже на всех парах летит в редакцию, где настоятельно просит главного редактора не раскачивать лодку. Главный редактор предпочел уступить. Конечно, оппозиционность газеты он сохраняет (на нее никто и не претендовал), но за парламент обязуется не топить.

«Кладбищенская мафия» тоже пошла навстречу просьбе отцов области — «Свободное слово» обязалось одинаково ругать и парламент, и президента. Чтобы никто не ушел обиженным… Такой вариант нас устраивал.

А вот с «Народным вестником» пришлось повозиться. Ее хозяин, ортодоксальный коммунист, заявил, что лучше смерть принять, чем пойти на сделку с криминальной буржуазией. Криминальная буржуазия в нашем лице — обиделась, и ортодоксальному коммунисту вдруг стали недоступны услуги местной типографии. Пришлось хозяину газеты печатать тираж в соседней области, теряя деньги на перевозе. Проблему свободной прессы мы урегулировали за несколько дней.

В это же время приехали «московские пиарщики» — совсем молодые ребята, которые прочли несколько переведенных с английского брошюр по пиару и тут же стали специалистами высокого полета. Впрочем, для глубинки сгодились и эти специалисты. Слоган «Да-Да-Нет-Да» во всю внедрялся в сознание простого обывателя… Причем, пожалуй, впервые это делалось на довольно высоком техническом уровне.