Начальник «шестого отдела», задачей которого была борьба с организованной преступностью вид имел невыспавшийся и злой. И смотрел он на меня с тоской — так кошка смотрит на птичку в клетке на недосягаемой высоте. И сожрала бы с удовольствием, да никак не достать! Раньше этот почтенный джентльмен лет сорока пяти работал в уголовном розыске, где, по слухам, были у него некоторые неприятности, связанные с получением мзды с уголовников… Фамилия его была Акулинин, по званию — полковник, а по жизни — человек неприятный весьма. Кличка у него была — Акула. По фамилии, но не только по фамилии…

— Что сидишь, молчишь? Взорвал конкурента и молчишь теперь? — прищурился он на меня.

— И в мыслях не было! — честно сказал я.

— А кто взорвал? Я взорвал? Папа Римский взорвал? Или он сам взорвался, а? Коллективное самоубийство?

— Маловероятно, — отверг я коллективное самоубийство и причастность Папы Римского к происшествию.

— Мозги мне не делай! К тебе на «стрелу» ехал этот хрен подорванный?

— Ко мне на встречу, — поправил я товарища Акулинина. — Мы занимаемся инвестициями…

— Шахером-махером вы занимаетесь! — повысил голос Акулинин. — Сам знаю, что к тебе на стрелку ехал. Чего не поделили? Заводы-пароходы?

— Мы совместные акционеры нескольких предприятий, — сказал я. — Изредка общались по бизнесу. Конфликтных ситуаций не было…

— Бабушке своей расскажи! Че ты мне тут лечишь⁈ Конфликтных ситуаций у него не было! Лоха во мне увидел⁈

— И в мыслях не было, — заверил разозленного милиционера я. — Я совершенно уверен в ваше осведомленности. И следовательно, я уверен — вы знаете, что я не виновен.

— Какие лапти сплел, посмотрите на него! Уверен! А вот я в другом уверен. При другом раскладе сидел бы ты сейчас не в моем кабинете, а в камере.

— Но я все же сижу здесь, — дипломатично, но твердо уточнил я.

Он мрачно посмотрел на меня.

— Сидишь здесь. Сам знаешь, почему. От губернатора звонили. Из городского совета звонили. И какие-то спортивные общества. И журналюги. Умный, думаешь?

— Ни в коем случае! — отказался я от самого страшного преступления — признать себя умным. — Только и вы подумайте. Раз уже все так за нас просят, может не такие уж мы и разбойники? Раскрытие этого преступления в первую очередь в наших интересах. Более того, мы готовы выплатить премию тем, кто раскроет это убийство, которое бросает тень…

— Премию? — прищурился на меня Акулинин.

— Двадцать тысяч долларов, — сказал я, твердо глядя в честные глаза начальника РУОПа. — И пять тысяч за любую информацию.

— Это ладно, — подобрел начальник. — Преступление резонансное, будет расследовано так, как нужно, — сказал он с нажимом на последние два слова. — Я со своей стороны проконтролирую. Ребята там нормальные работают. Но…

Он протянул мне клочок бумаги. На клочке значилось: «10 тыс. $». Похоже, что строительство загородной дачи действительно сожрало все финансовые ресурсы гражданина начальника и требует новых. На ходу подметки рвет! А с другой стороны, это его бизнес — продажа милицейских услуг. Есть шанс урвать, вот он и пытается урвать. Ну и хрен с ним. Пусть подавится. Тем более, что мне от него еще кое-что нужно…

— Договорились, — сказал я. — Пусть кто-нибудь заедет к нам в офис. И у меня к вам тоже просьба имеется…

— Какая еще? — насторожился он.

— Вы меня сведите с кем-нибудь из ребят, которые расследуют это дело, — попросил я. — Пообщаемся. Глядишь, я чего подскажу, или они меня на какую мысль натолкнут… Мы на самом деле хотим разобраться!

Акулинин задумчиво почесал в затылке.

— Ладно. Сейчас я позвоню, поговоришь. Ему же и пояснения дашь. В письменном виде. Где, когда, при каких обстоятельствах познакомился с покойным гражданином Смугляковым. Какие коммерческие проекты совместно вели и прочее… Понял?

Я согласно кивнул.

Капитан «шестого отдела» стремился максимально походить на бандита и, нужно отдать должное, получалось это у него неплохо. Короткая стрижка, бритый затылок, дорогая кожаная куртка, свитер кричащей расцветки, остроносые ботинки — все как полагается. Ну и соответствующая манера себя держать, лексика, распальцовка… Впрочем, в беседе со мной капитан очень старался держать себя в руках. Тем более, что я сразу направил общение в деловое русло.

— Документы в фонде «Доверие» изымали? — спросил я, после короткой беседы по поводу случившегося.

— А че такое? — не понял капитан. — У них в офисе и сейчас работают пацаны наши. Чего-то изымут, наверное.

— Есть интерес, — выложил я карты на стол.

Капитан не смог скрыть плотоядную улыбку.

— Тайна следствия, сами понимаете, — сказал он.

— Понимаю, — согласился я. — Тайна следствия — святое. Штука баксов.

Капитан обиделся, как-то по-детски. Штука баксов в его понимании — сумма, которую неприлично обсуждать приличным людям. Ни о чем. Он разочарованно помотал головой. Нет, не устраивает.

— Две? — азартно предложил я.

— Дача взятки при исполнении… — обиженно сказал он. — Вот я сейчас понятых…

Ага, понятых. Хотел бы прищучить, взял бы сразу штуку, а не устраивал бы торги.

— Ну, если понятых… — протянул я. — Две с половиной. Мало? А сколько вы хотели, любезный? Пятеру? За пятеру я мог бы с твоим начальником решить.

— Чего ж не решили? — усмехнулся он.

— Да как-то противно такому мудаку лишние бабки давать, — почти не соврал я. — Лучше я тебе дам. Три штуки, хрен с ним. Нормально?

— Чего конкретно нужно? — посерьезнел капитан.

— Все, что касается прихода бабок в «Доверие» это недоделанное, кто им перечислял — фирмы, банки, люди, счета — все. Мне даже сами бумаги не нужны. Напишешь примерный расклад. И за все дела — три штуки баксов.

— Копаете, кто за ними стоит?

Я улыбнулся.

— Интересуемся.

— Так вроде кто-то из московских, — прищурился капитан. — Говорили, что москвичи за ними стоят…

— Мы в курсе дела, — сказал я. — Нас интересует конкретика. Фамилии, имена, номера счетов. Так мы договорились или нет? Вообще, у меня недавно человек в Москву поехал, раскапывать это дело. Если он все раскопает, то, сам понимаешь, твои услуги как бы и не понадобятся…

— Договорились, — сказал капитан. — А на счет денег, не сомневайтесь. Это дело, оно не единственное. Могут быть и другие.

— Будем дружить? — быстро спросил я.

— Поддерживать отношения, — ухмыльнулся он. — На взаимовыгодной основе, конечно. Возможности у нас есть… можем многое. По любую сторону закона. А то нехорошо получается. Со всеми вы дружите, а с нами не дружите. Как-то неправильно…

Я вытащил из барсетки пачку денег, отсчитал три тысячи долларов и подвинул стопку купюр к капитану. Капитан удовлетворенно кивнул.

— Если вдруг какие-то терки с нашими ребятами возникнут, можете ссылаться прямо на меня. Капитан Муромцев. Андрей Андреевич.

Я с любопытством посмотрел на него. Парень как парень этот Муромцев Андрей Андреевич. Закончил обычную советскую школу. Затем, армия. Затем, служба в милиции, где-нибудь в розыске… Задерживал нехороших людей, сажал, получал двести рублей зарплаты, отоваривал талоны на сахар и водку, ну, может быть, черным ходом магазинов пользовался, когда подрос по службе… А теперь, скажите пожалуйста! Предлагает услуги за бабки состоятельным гражданам…

— И чего ты, Андрей Андреевич, глобально хочешь от этой жизни? — спросил я.

Он улыбнулся как-то даже застенчиво.

— Сейчас все, кто могут, деньги зарабатывают. Я, думаете, не знаю, какие в вашей фирме бабки крутятся?

— И какие же? — поинтересовался я.

— Миллионы, — сказал капитан, и глаза его сверкнули. — У вас есть деньги, а мы можем вам много пользы принести.

— Резонно, — согласился я. — Что же, все это может стать началом прекрасной дружбы…

Капитан вежливо улыбнулся и сразу стал похож на какую-то хищную рыбу. Улыбающаяся барракуда. Верить ему, конечно, нельзя, но пользу принести может, тут и говорить нечего…

Из Москвы приехал Серега. Мрачный и даже подавленный, чего с ним обычно не бывало… В гордом одиночестве он сидел в нашем офисном буфете и перед ним стояла почти нетронутая чашка кофе и наполовину пустая бутылка коняка.

— Кто же армянский коньяк «Сникерсом» закусывает? — поинтересовался я.

Мы обнялись.

— Ни хрена себе, у вас тут боевые действия, — сказал Серега. — На два дня нельзя фирму оставить! Тут же все взрываться начинает. У ментов был?

— Был, — сказал я. — Тринадцать штук баксов обошелся визит. Но зато завел кой-какие связи, так что, все не зря…

— А точно не зря? — спросил Серега мрачно. — Слышь, Леха… У меня мысль засела. А может ну его на хрен, а? Есть же бабки! Хватит до конца жизни, еще и детям останется. Толку-то, что мы башкой об стену бьемся. Валерка-то сидит!

— Мысль глубокая, — одобрил я. — И это только полбутылки! Как весь пузырь закончится, ты, по ходу, в монастырь собираться начнешь!

— А че? — тряхнул головой Серега. — Живешь себе тихонько, молишься, никуда не лезешь…

— Хорош уже, — я прервал идиллические рассуждения Сереги. — Рассказывай, что выездил.

Серега начал рассказывать.

— Короче, Леха, Москва это Москва! Пацаны меня нормально приняли. Жил в гостинице — я таких номеров сроду не видал! Европа! Все бесплатно! У них казино! Кабак — три этажа! Как в фильмах — мрамор, пальмы, позолота, мебель как из музея… На парковке тачки стоят такие, что…

— Короче! — потребовал я.

— Ну я говорю. Нормально меня пацаны приняли. К шефу, конечно, я не попал, но один из их старших меня принял. Хорошо поговорили. Он все нашими делами интересовался.

— Надеюсь, ты там лишнего не наговорил? — скептически поинтересовался я,

— Нормально! — махнул рукой Серега. — И парень этот, Гриша зовут, тоже нормальный. Даже удивился, что мы сами всем рулим и всех зашугали — и «синих», и «пиковых»… Посидели, вискаря накатили, а потом — девочки… Леха, у них там мулатки есть! И филиппинки всякие!

— По нашему делу чего? — не выдержал я.

— Херово по нашему делу, — вздохнул Серега. — Пробили они, кто на налоговиков надавил, чтобы они нас прессанули. Короче, плохо наше дело. Пресс нам организовал помощник вице-президента. — Серега замолчал, наблюдая за произведенным эффектом.

— Известно, кто конкретно? — спросил я.

— Да ты чего⁈ — изумился Серега. — Я ж тебе говорю! Помощник вице-президента России! Все, приехали! Остановка конечная.

— И ты из-за этого, — начал я, стараясь говорить спокойно, — панику развел⁈ Все бросить и уйти в монастырь?

От изумления Серега даже протрезвел.

— Я тебя внимательно слушаю! — заявил он.

— Слушай. Во-первых, помощник — это еще не сам вице-президент. Тот может вообще не в курсе кто из помощников чего мутит. Кстати, интересный вопрос! А с чего это интерес к нам у какого-то помощника появился? Ты не знаешь? И я не знаю. Может кто-то из наших недоброжелателей ему бабок заслал? Такой вариант тебе в голову не приходил?

— А если вице-президент в курсе? — спросил Серега.

— Не думаю, что ему сейчас до нас, — сказал я. — У него своих проблем хватает. Ты газеты-то читаешь, или только девок голых там рассматриваешь? У них с президентом жесткие разногласия.

— Да ну… — усомнился Серега. — Знаем мы эти разногласия. Сегодня разногласия, а завтра водку вместе пьют. Милые бранятся, только тешатся!

Действительно, политический кризис, который полностью разрешится осенью, назрел и начал уже потихоньку перезревать. На самом деле, не имело большого значения, является ли наезд на нас стихийным творчеством помощника вице-президента или в курсе дела сам вице-президент. Очень скоро они не будут иметь никакого значения. Небольшой конституционный кризис, референдум «да-да-нет-да», немного стрельбы в центре столицы, некоторое количество убитых и раненых, ну и на десерт — шмальнуть из танка по парламенту.

Но это в будущем, о котором знаю я. В настоящем расклад сил смотрится не вполне однозначно. С одной стороны — парламент, примкнувший к нему Конституционный суд и вице-президент, а также — часть губернаторов и мэров, существенная часть местных советов, некоторые «силовики». С другой стороны — президент, существенная часть правительства, включая ключевых «силовиков». Но президент стремительно теряет популярность. Рост цен в 1992-м году — в 34 раза. Настроения народа радикализируются. С одной стороны набирает популярность Виктор Анпилов, с другой — Александр Баркашов. Правда, ни тот, ни другой так ничего и не смогут в большой политике, но это уже дело будущего…

В 1993-м году почти официально предполагается спад производства на 20 % в месяц и безработицу на уровне 10 миллионов человек. Зато рост денежной массы предполагается аж в два с половиной раза… Примерно на столько же подешевеет рубль по отношению к ведущим мировым валютам.

Впрочем, остались и островки благополучия, та же Москва. Ночные клубы с эстрадными артистами и проститутками со всего мира, автосалоны с невиданными автомобилями, первые дворцы на месте бывших номенклатурных поселков… Серега рассказывает, что уважающие себя московские гангстеры даже не смотрят в сторону фирм, с которых можно поиметь меньше десяти «лимонов» в месяц. Мелочевка остается «залетным» бандитам, которые съезжаются в Москву со всего СНГ…

Дорогой Борис Николаевич на одном из выступлений сделал важное открытие — оказывается, в стране имеет место коррупция! И с этим злом сталкивается примерно сорок процентов всех предпринимателей новой России. Несчастные платят взятки за то, чтобы купить госсобственность по льготной цене, за квоты, кредиты, лицензии, особые условия…

— Так чего будем делать, Леха? — говорит Серега, который снова опьянел. — Мое мнение — не вытянем мы! Всех пересажают, как Валерку. Из СИЗО не особо получится заводами рулить!

— Что делать? — повторяю я его вопрос. — Делать, что делали. Война? Значит, будем воевать. Сил у нас достаточно, а захотим — будет еще больше. На днях акции подшипникового завода выставляют. Станкостроительного. И еще кучу всего. Деньги есть. Купим, что захотим, и это будет наш город, это уже почти наш город и никакой помощник никакого вице-президента нам здесь не указ! На своей земле чего захотим, то и сделаем! А потом… начнется самое интересное!

Бутылка коньяка пуста. «Сникерсов» в буфете тоже нет, на закусь идет «Баунти», которое «райское наслаждение». В качестве закуски — адское извращение, но нам пофиг, мы люди бывалые…

— Ты — псих! — торжественно говорит Серега. — Скрудж Мак Дак. Денежный маньяк. Помешался на бабле! Хочешь себе деньгохранилище, как у Скруджа? Зачем тебе столько денег, Леха⁈

— Помешалась на бабле вся страна, — возражаю я, — а я — абсолютно нормален! И бабки мне нужно для совершенно скучных целей.

— Золотой дворец построишь? — хохочет Серега. — С фонтанами и… гейшами! — почему-то добавляет он.

— Почему — гейшами? — недоумеваю я.

— Да пофиг! Колись, нахрена тебе бабло!

— Мне нужны деньги, чтобы изменить будущее! — торжественно провозглашаю я. — Чтобы оно стало такое, как нужно!

— Кому «нужно»? — удивляется Серега.

— Всем! Тебе, мне… Человечеству! И для этого нужно много-много денег. В валюте!

— А бесплатно? — подначивает меня Серега. — С бабками любой дурак изменит чего угодно! Ты попробуй, бесплатно измени будущее!

— Можно и бесплатно, — соглашаюсь я. — Только это долго. И муторно. И результат не гарантирован. А за бабки можно купить человечеству другое будущее. Более лучшее!

— Я не понял, — отзывается Серега, уже в конец хмельной, — а что тебя в нашем будущем не устраивает? Ты конкретно объясни.

— Будущее — материя тонкая! О нем нельзя конкретно. Мне вот интересно, зачем мы так нажрались, Серега? Ты не знаешь? И почему у нас в офисе никогда нет жратвы? Какие-то «Баунти», пусть враги мои «Баунти» едят. Уже и кабак свой открыли, а пожрать все равно нечего.

Серега очень хочет мне ответить, у него определенно есть что сказать, но дар речи предательски покидает его. Через десять минут мы едем по домам — спать.