Передо мной сидел испуганный человек. Он тяжело дышал, потел (в офисе не было жарко), дрожал и запинался. Испуганного человека звали Эдуард Николаевич, и был он главным редактором крупнейшей городской газеты. Насколько я знал, газета дышала на ладан, государственное финансирование ее прекратилось еще год назад, так что, выживал Эдуард Николаевич за счет рекламы и объявлений… Но говорили мы не о финансовом положении, об этом и речи не было. Толстые щеки Эдуарда Николаевича тряслись, короткие пальцы мелко дрожали, а сам он готов был разрыдаться.

— Они убьют меня, Алексей! Вы понимаете? Да ладно, если бы только меня! Я свое пожил! У меня жена, дочка! Они не остановятся ни перед чем! Это изверги. Зверье! Что мне делать⁈

— Прежде всего, успокоиться, — сказал я. — Выпить кофе. У нас Люся очень приличный кофе делает. Вы пейте, не стесняйтесь.

Эдуард Николаевич послушно отхлебнул из чашки.

— Я пришел к вам, — продолжил он, слегка успокоившись, — и теперь не знаю, может не нужно было мне приходить⁈ Может я ошибку сделал⁈ Смертельную ошибку!

— Вы очень правильно сделали, что пришли к нам, — заверил я перепуганного редактора. — Очень разумное решение с вашей стороны. В высшей степени!

— Не знаю, не знаю! — нервно отозвался он.

— Сколько, говорите, они вам денег предложили? — спросил Василий Иванович, наш начальник службы безопасности. Он сидел рядом со мной и с некоторой неприязнью разглядывал редактора. Словно это и не редактор вовсе, а какое-то огромное потеющее и трясущееся насекомое.

— Две тысячи долларов, — отозвался Эдуард Николаевич.

Я покачал головой.

— Не густо… Пожадничали.

Василий Иванович задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Еще раз, пожалуйста. С самого начала, — сказал он редактору.

— Но я только что… — умоляюще начал редактор. Но мой начальник службы безопасности был непреклонен:

— С самого начала, будьте любезны. И в подробностях.

С горестным вздохом несчастный Эдуард Николаевич начал рассказывать.

На прошлой неделе к нему пришли какие-то люди. Двое мужчин, самых обыкновенных. И предложили очень интересный материал. О масштабных хищениях на водочном заводе. Эдуард Николаевич неплохо знал городские расклады и не хотел неприятностей, поэтому он сразу отказался. Гости предложили гонорар за публикацию материалов — две тысячи долларов. Эдуард Николаевич, не без некоторых сомнений, отказался вторично, хотя две тысячи долларов пришлись бы ему очень кстати. Но боязнь неприятностей пересилила. Двое мужчин оценили принципиальность Эдуарда Николаевича. Они просто перечислили ему примерный распорядок дня жены и дочки-студентки. И дали понять, что неприятностей он в любом случае не избежит… На раздумье Эдуарду Николаевичу милостиво выделили два дня.

Формально водочный завод не был приватизирован, но фактически мы распоряжались там всем. Поставляли сырье, забирали готовую продукцию и большую часть прибыли. Директор, его замы, главный инженер завода — наши люди. Фирма, через которую идет весь сбыт — наша. И вот теперь кто-то хочет поднять шум вокруг завода. Как будто мало нам других забот… Статья в газете — это публичное заявление во все органы. И недорого, всего две тысячи долларов. К нашему счастью, Эдуард Николаевич трусоват казался для таких подвигов…

— Ну почему же маловато? — задумчиво спросил Василий Иванович. — Две штуки баксов. Нормальные деньги. Я считаю, надо брать. А вы как считаете, Алексей Владимирович?

— То есть как — брать? — изумился редактор. — Брать и… публиковать материал?

— Взять бабки, — сказал Василий Иванович. — Взять материал. Пообещать все сделать в ближайшее время. И уехать, например, в отпуск. С женой и дочкой. В Ялту. Сейчас на две штуки там неплохо отдохнуть можно…

— В Ялту⁈ — Изумление захлестнуло Эдуарда Николаевича настолько, что он даже перестал бояться.

— На пару недель, — уточнил начальник охраны. — Сейчас там, конечно, не сезон, но… морским воздухом подышать всегда приятно. А к вашему приезду, глядишь, все и образуется.

— Василий Иванович дело говорит, — поддержал я начальника охраны. — Эти люди завтра обещали заехать?

— Завтра, — горестно кивнул редактор.

— И замечательно! Скажете им, что на все согласны. Возьмете деньги. Возьмете материалы. И в Крым, — отдавал распоряжения Василий Иванович. — Вы все поняли?

Редактор кивнул.

— А можно не в Крым? — спросил он после некоторой заминки. — Можно к родне? У меня теща в деревне…

— Ну или так, — согласился начальник охраны.

Слегка подуспокоившийся Эдуард Николаевич тяжело поднялся с места и, мямля что-то жалобное себе под нос, покинул кабинет.

— Два экипажа по два человека выделяю сегодня — пасти редакцию, — сказал Василий Иванович, сразу переключившись на деловой тон. — Надо бы три, но людей нет. Еще сейчас пошлю человека, пусть «жучка» поставит этому хрену в кабинет и телефон. Людей дефицит, Алексей Владимирович. Нужно расширяться.

— Где все? — недовольно спросил я.

— Четверо здесь на постоянной основе, посменно. Трое на водочном заводе. Трое на мехзаводе постоянно. Еще двое в банке… ну и резерв держу на пожарный случай.

— Пишите смету, — сказал я.

— Там же не только люди, — продолжил Василий Иванович. — Машины нужны, техника…

— Пишите смету, — повторил я.

Василий Иванович кивнул.

Я сидел за рабочим столом и пил кофе. Настроение — ни к черту. Все как-то летит под откос… Валерик в СИЗО. Интриги неизвестных. Сейчас еще и попытка вбросить компромат через газету. Интересно, что они нарыли? И кто слил? Впрочем, на водочном кто угодно мог слить что угодно. Бардак, потому что… Бардак, который из-за того, что некогда заняться работой конкретного завода, потому что еще сто побочных дел и задач, потому что приватизация — пропустить нельзя и разорваться тоже нельзя… А еще — кадровый дефицит, все верно говорит Василий Иванович, нормальных менеджеров нет и взять их неоткуда, только путем проб и ошибок вырастить в своем коллективе. И что самое плохое, похоже, что мы уже не удерживаем то, что набрали. Вообще, в стране странная ситуация. Есть куча собственности, газеты, заводы, пароходы… И есть люди, которые все это забрали и не очень понимают, что с этим забранным делать. И это все на фоне экономического коллапса, когда нужно спасать заработанное — курс рубля понемногу проседает каждую неделю, нужно спасать те хилые экономические связи, которые удалось выстроить, нужно спасать трудовые коллективы, чтобы не разбрелись, потому что — с кем потом работать?

Умные люди, как правило, с всеми этими сложностями не заморачиваются. Умные люди приватизируют предприятие, тут же выпускают акции, закладывают их в банке, если получится, а само предприятие пилят на металл, сдают территорию под склады, коллектив — в неоплачиваемый отпуск… А сами, сорвав куш — в теплые края. Наши «новые русские» любят Испанию. Море, Европа, климат, сравнительно недорогая жизнь и недвижимость, легализоваться проще, чем в какой-нибудь Англии. Еще любят Грецию и, традиционно, Израиль. Срубить денег и уехать, так рассуждают умные люди. И, если не вдаваться в детали, рассуждают вполне логично. Всё может закончиться в любой момент. Запретят, отберут, убьют, конфискуют, посадят…

Тем не менее, всякие странные энтузиасты, вроде Владимира Довганя, фанатично пытаются что-то производить. Тот же Довгань уже известен на всю страну. Продает свои пиццы (довольно посредственные, скажем откровенно, но для неискушенного нашего потребителя прокатывают на ура), запустил выпуск мини-хлебопекарен, какие-то деньги, конечно, зарабатывает…

Но вообще, в долгую почти никто не играет. Хотя бы потому, что впереди полная неизвестность…

Политический кризис тоже не утихает. Делят, как и полагается, власть. Парламентарии во главе с замечательным Русланом Имрановичем, считает, что большая часть власти должна быть у парламента, у кого ж еще… Специальная комиссия разрабатывает новую конституцию с явным уклоном в парламентскую республику. Председатель этой специальной комиссии — президент Ельцин, но на заседания не ходит. А вот Руслан Имранович очень даже ходит. Большая часть парламента — против Ельцина, реформ, инфляции и всего плохого. И, конечно, за все хорошее. Откуда взять это «все хорошее», не очень понятно. Что интересно, левые объединяются с правыми. Конституционный суд посматривает в сторону парламента… У меня есть одно важное преимущество — я хорошо знаю, чем это противостояние кончится.

Мы с Серегой у меня в кабинете. Вдвоем. В напряжении и нервном возбуждении. Уже почти шесть вечера, нужно звонить в Москву по телефону, который дал Степан.

— Как думаешь, помогут? — спрашивает Серега. Он пытается спрятать волнение, но получается так себе.

Я пожимаю плечами.

— Хрен знает… Я их за язык не тянул, если что. Сами все предложили. Вот сейчас и узнаем. Связи у них на самом деле серьезные…

— Звони уже, — говорит Серега. — Время.

Номер уже в памяти телефона, я просто нажимаю кнопку. Длинный гудок, второй, третий…

— Алло! — раздается из трубки.

— Приветствую! — здороваюсь я. — Вчера договаривались созвониться. В это время и по этому номеру.

— Помню-помню! — Голос из трубки звучит довольно, и я узнаю голос Степана. — Че… нормально вчера пообщались! Шеф доволен. Привет передает. Как будете в наших краях — всегда рады!

— Благодарю, — отвечаю я. — По нашему делу удалось что-то узнать?

— Что-то удалось. — Голос Степана уже не такой довольный, скорее озадаченный. — По этому телефону как, нормально говорить можно?

— Все в порядке, — уверяю я.

— Ну тогда ништяк. Пробили мы ваш вопрос. Действительно, прессуют вас по распоряжению, но это вы и сами знаете.

— Это мы знаем! Мы не знаем, по чьему именно распоряжению!

Степан хмыкает.

— Тут даже не распоряжение было. Скорее, просьба. Короче, тема такая. Пришел к начальникам налоговой помощник одного очень влиятельного лица. И попросил. По ходу, отношения позволяли.

— Чтобы нас прессанули? — уточняю я.

— Чтобы вас прессанули, — подтверждает Степан.

Я лихорадочно думаю. Сейчас нужно очень быстро…

— Постой… а что за влиятельное лицо?

Степан долго молчит. А потом отвечает:

— Ну, прости, не все вещи я могу говорить даже по защищенной линии. Сам понимаешь.

— Да, понимаю, но… Ты говоришь, помощник… А само влиятельное лицо в курсе дела? От него инициатива исходит?

— Неизвестно, — говорит Степан с неохотой. — Ты же понимаешь… шеф спросил между делом у знающего человека. Знающий человек ему ответил то, что посчитал возможным. Я тебе передаю.

— Хорошо. Данные этого помощника можешь предоставить?

— Такие вещи не по телефону, — отвечает Степан.

— Завтра подъедет человек.

Степан оживляется.

— Ништяк! Пусть сразу дует в наш клуб. И там меня спросит.

— Договорились, — отвечаю я. — Я так понимаю, что информация будет стоить денег?

— Да ты че⁈ — делано возмущается Степан. — Какие бабки⁈ Вчера за дружбу пили!

— Тогда ладно… Удачи!

— Удачи! — отзывается Степан.

Я задумчиво смотрю на Серегу.

— Гони-как ты в Москву… Вот прямо сейчас.

Люди, которые угрожали главному редактору крупнейшей городской газеты Эдуарду Николаевичу, не были бандитами. Один — бывший санитар психбольницы, второй — бывший работник торговли. Их личности мы установили быстро.

Два этих типа действительно пришли к Эдуарду Николаевичу и поставили вопрос ребром — или Эдуард Николаевич в ближайшее же время опубликует их материалы, или Эдуарду Николаевичу будет очень плохо. Эдуард Николаевич, как мы и договаривались, согласился. Только бывший санитар и бывший работник торговли две тысячи долларов в этот раз не предложили.

— Про бабки теперь забудь, — сказали ему. После чего, сломали о голову Эдуарда Николаевича импортный телефонный аппарат. Эдуард Николаевич плакал. Теперь он был согласен на все.

С чувством выполненного долга, эти два деятеля оставили Эдуарду Николаевичу текст статьи, распечатанный на принтере, и гордо удалились. Статья должна была появиться в следующем номере, который выходил через два дня.

Люди Василия Ивановича аккуратно «пасли» этих деятелей. После визита в редакцию они отправились в ресторан, после чего посетили здание, в котором располагался офис инвестиционного фонда «Доверие».

— Оба там числятся, — объяснил мне Василий Иванович. — Один — охранник, а второй — менеджер.

Услышав о фонде «Доверие», я просто подпрыгнул в кресле! Вот теперь ситуация потихоньку проясняется… Фонд этот был весьма мутной конторой, взялся непонятно откуда, при этом — распоряжался довольно большими деньгами. Несколько раз нам приходилось конкурировать, эти ребята путались под ногами, лезли почти во все. Принцип чековой приватизации был в том, что чем больше чеков предлагают участники, тем дороже стоит одна акция, и проклятое «Доверие» пару-тройку раз довольно серьезно взвинтило цену на интересующие нас объекты. Впрочем, главным своим противником мы видели директоров предприятий, а конкурирующий инвестиционный фонд рассматривали как неизбежное зло.

Договориться мы пытались, но ничего не вышло. Директор «Доверия» — мелкий коммерсант по фамилии Смугляков, непонятно каким образом попавший на этот пост, объяснил нам, что он всего лишь распорядитель и все инструкции ему спускают московские хозяева. Было похоже на правду. Затевать какие-то глобальные разборки с «Доверием» мы не стали, было не до этого. Не они, так другие…

Их офис был в десяти минутах езды от нашего и тоже в здании дореволюционной постройки за бетонным забором. На въезде — шлагбаум и пост охраны. Именно туда и отправились два джентльмена, которые запугали несчастного Эдуарда Николаевича.

Вот, значит, как обстоят дела, думал я. «Доверие» вышло на тропу войны. Почти открыто. Даже как-то с л и ш к о м открыто. В принципе, нетрудно догадаться было, что я, или кто-то из моих людей, в итоге встретимся с Эдуардом Николаевичем. После публикации статьи или до публикации — как это и получилось. В результате мы с большой долей вероятности выходим на «Доверие». Отправляем к ним в офис людей, вывозим господина Смуглякова и… А что, если именно этого от нас и ждут? Устроить бойню, отмазаться от которой едва ли будет возможно… Как-то очень сложно, подумал я. Может быть я умножаю сущность без надобности? Может они просто тупые? Чего они хотят вообще, эти странные люди, заварившие всю кашу? Ничего путного в голову не лезло.

Василий Иванович получил распоряжение — разрабатывать «Доверие» по полной программе. А я встретился с Матвеем, который лучше всех моих знакомых знал криминальные расклады в городе.

После вопроса, кто крыша у «Доверия», Матвей, к моему удивлению, задумался.

— Знаешь, Леха… — сказал он, удивленно глядя на меня. — Хрен его знает! Все и никто!

— Это как? — не понял я.

— А так, что они всем башляют. И ментам, и «синим» какую-то сумму выделяют…

— И вам? — не выдержал я.

— Ну как нам… — потупился Матвей. — Они же магазин на востоке выкупили, «Орбиту», знаешь?

— Знаю, — ответил я.

Магазин «Орбита» еще с советских времен торговал электроникой и бытовой техникой.

— Ну вот, все ты знаешь! Короче, магазин они выкупили, и туда сразу мой Медведь пришел. Район, говорит, наш, давайте чего-нибудь.

— И они дали? — спросил я саркастически.

— Сразу дали тысяч пять баксов, по-моему… И в месяц договорились на две штуки. Так там не только один магазин… А че такое? У тебя проблемы с ними?

— Ну, допустим, проблемы, — сказал я. — Ты хоть скажи, если конфликт у меня с ними возникнет, на чьей стороне будешь?

— Че за вопрос? — возмутился Матвей. — Этих додиков я и не знаю толком! Ты иногда такие вопросы задаешь, Леха!

Я промолчал. Все было как-то неправильно…