Борис Борисович был спокоен и деловит.

— Ну что ты переживаешь? — участливо говорил он. — Подумаешь, пришли к кому-то налоговики. Не к тебе же.

— Это то же самое, что ко мне, — сказал я. Умиротворенный тон Бориса Борисовича слегка напрягал. — А если ко мне пришли, то это и к вам пришли. Надеюсь, вы понимаете?

— Да ну перестань. Большое дело, налоговая проверка. Они сейчас всех проверяют, ведомство новое, начальству себя показать нужно.

— Не за наш счет, — твердо сказал я.

Борис Борисович откашлялся.

— А ты думаешь, нас, администрацию, никто и никогда не проверяет? Ого-го! Еще как! И ничего, как видишь, работаем!

— Борис Борисович, — сказал я, — сегодня днем была фактически парализована работа вещевого рынка. А там триста человек работает. Может им завтра прийти к вам под окна и спросить, как жить дальше?

Матвей, который слушал наш разговор, показал мне большой палец.

— Ну ладно, ладно, — посерьезнел Борис Борисович. — Говори, что конкретно нужно сделать?

— Устройте мне встречу с губернатором, — сказал я. — Давно обещали же.

— Устрою, — пообещал Борис Борисович. — Раз обещал, устрою. На днях. Будь готов!

— Всегда готов! — отозвался я.

Матвей возбужденно ходил по кабинету.

— Во волк, а⁈ — высказался он по поводу Бориса Борисовича. — Как стелет мягко — все хорошо, все нормально, ко всем приходят! А по факту ни хрена не решил! Порожняк один.

— На днях встречаюсь с губернатором, — напомнил я.

Матвей скривился.

— Знаешь такую поговорку — обещать, не значит — жениться. Да и губернатор… Думаешь поможет?

— Он наш партнер по металлу, — сказал я. — И банк с бюджетными деньгами работает тоже через него. В его интересах, чтобы все было спокойно.

— Чего с рынком делать, Леха? — спросил Матвей. — Если директора закроют…

— Решим, — пообещал я, не имея ни малейшего представления о том, что делать с вещевым рынком, если директора действительно арестуют. — Вообще, Матвей, давай решать проблемы по мере их поступления! На трубный нужно съездить. Не забыл?

— Помню, — сказал Матвей. — Все готовы давно. Просто эта ситуация с рынком выбила из колеи.

— Рынку цена три копейки, — назидательно сказал я. — А трубный завод — серьезная тема. Там только балансовая стоимость — больше лимона баксов.

— Ну раз так, то погнали! — воодушевился Матвей. — Может заскочим к этим налоговикам на обратном пути? А, Леха? Чтобы два раза не ездить!

У нас пятнадцать процентов акций трубного завода. Честно куплены на чековом аукционе. У неизвестной нам московской фирмы — десять процентов. У господина директора — семь. Остальное — у «трудового коллектива».

Пятнадцать процентов акций обошлись нам примерно в пятьдесят тысяч долларов или около сорока миллионов рублей. В принципе, я за эти акции не держался, мы готовы были уступить свой пакет за нормальную сумму. Скажем, полмиллиона. Хоть господину директору, хоть москвичам, без разницы, пусть берут и владеют.

Но господин директор почему-то уперся. На контакт не шел, представителей акционеров (то есть, наших представителей) на территорию завода не пускал, нанял какой-то ЧОП из области. Видимо, решил, что сможет отвертеться.

Конечно, мы могли решить вопрос через ту же прокуратуру. Интеллигентно. Но, в свете последних событий, я предпочел силовой вариант интеллигентному. Нас перестают бояться. Это плохо. Нужно напомнить о себе.

Три десятка парней устрашающего вида заходят на территорию трубного завода. На проходной два охранника в камуфлированных бушлатах, которые испаряются без боя. Они явно не герои. Спортсмены решительно движутся по серой заводской территории в сторону здания администрации. Внутри забаррикадировались еще человек десять «ЧОПовцев». Скорее всего — с перепугу, им нет никакого резона подставлять головы из-за «спора хозяйствующих субъектов». Из вооружения у них дубинки и несколько газовых стволов. Ни о чем.

Наши спортсмены ломают дверь. Дверь импортная, металлическая, не поддается. На головы им из окон второго этажа летят стулья, какие-то вазы, цветочные горшки — все, что под руку попадется. Осажденные отбиваются, осаждающие уворачиваются. Обе стороны громко и матерно угрожают друг другу страшными карами. Пока основные силы ведут боевые действия у парадного входа, засадный отряд действует в тылу врага. Пятеро спортсменов, пользуясь тем, что силы противника отвлечены лобовым «штурмом», обходят административное здание, где, в тылу, обнаруживается черный ход. Дверь черного хода предательски не заперта. Нападающие проникают внутрь и… Дальше — не интересно. Идет избиение «ЧОПовцев» и захват здания. Некоторые рабочие наблюдают за баталией с чисто спортивным интересом, но большинство просто проходит мимо. Даже не смотрят на происходящее…

Впрочем, кто-то вызвал милицию. Приезжает наряд, который встречает Матвей со своими «бригадирами». Ничего интересного здесь нет, ребята, ложный вызов. Что происходит? Сказано, спор хозяйствующих субъектов! Не ваше дело. Сами разберемся. Милиционеры колеблются. Они хорошо знают, кто такой Матвей и в каких он отношениях с милицейским руководством. Но вызов есть вызов… Еще не все милицейские инстинкты утеряны. Впрочем, несколько купюр перевешивают. «Канарейка» уезжает восвояси.

Директор сбежал. Скрывается где-то на территории. Избитые «ЧОПовцы» лежат пластом, городская травматология сегодня пополнится. Дальше — по обстоятельствам. Если директор продемонстрирует благоразумие и тихо свалит в закат, то мы просто проведем собрание акционеров и назначим нового. Скорее всего, главного инженера, предварительная договоренность с ним есть. А если директор снова упрется, тогда прокуратура со всеми вытекающими последствиями. Все по закону. В девяносто третьем году садить можно совершенно любого директора крупного предприятия. И не очень крупного тоже. Проведем собрание и сразу — скупать акции «трудового коллектива». Пусть даже по цене в двое выше номинала. Все равно — пятьсот процентов прибыли в перспективе, как минимум.

Директор вещевого рынка арестован. Сидит в СИЗО, связи с ним нет. Администрация рынка опечатана, фактически — работа рынка парализована, но всем плевать. Торговцы выходят на рабочие места, покупатели — покупают, а парни Матвея собирают «местовые» деньги. Сейчас все полностью «в черную». Парадокс, но именно так рынок невидим для налоговой. Если нет официального директора, зама, бухгалтера, если нет документации, то как бы нет и самой деятельности, а значит — нет и нарушений. Легальность — уязвима, нелегальность — нет. Чем легальнее, тем уязвимее.

У фирмы «Викинг», от имени которой работал рынок, арестованы счета. К счастью, почти пустые, никто не держит большие суммы рублей на расчетных счетах. Валерик жалуется, что за ним следят. Но при этом категорически отказывается от охранных услуг Василия Ивановича.

Когда у тебя все в порядке, все влиятельные люди готовы тебе помочь. И их готовность просто зашкаливает. Обращайся, если что! В любое время дня и ночи! Для своих мы… сам знаешь! Любой вопрос решим! Но как только что-то случается, эта самая готовность помочь резко уходит в ноль. Как и влиятельность различных влиятельных людей. Еще вчера они могли буквально все, а сегодня… старик, извини, ничего нельзя сделать… Ситуация такая, что невозможно. Ты ж понимаешь, какое сейчас время!

— Время сейчас непростое, — сказал мне прокурор Иван Иванович за бокалом вина в нашем ресторанчике. Сказал таким тоном, будто выдал известную немногим государственную тайну.

— Ага, — сказал я без эмоций.

А прокурор начал философствовать.

— Если какие-то вещи происходят, значит так нужно. Ну что там у тебя? Директор рынка сидит? Ну, бывает… Ничего, посидит немного. И получше него люди сидели! Не велика птица. Зажрался у себя на рынке, пусть баланду похлебает.

— Проверить законность заключения под стражу нет желания? — поддел я прокурора.

Тот тяжело вздохнул.

— Алексей! — сказал он прочувствовано. — Ты же меня не первый день знаешь… Я же всегда!.. Но сейчас…

— Ну ты даешь, Иваныч, в натуре, — не выдержал я. — В прошлую нашу встречу ты просто в бой рвался! А сейчас… Чего-то узнал? Говори, не томи!

— Не знаю я, и знать не хочу! — с жаром сказал прокурор. — Не хочу в это дело лезть, не лежит душа! В общем, — внезапно перешел он на едва слышимый шепот, — сунулся я к начальнику. По твоему вопросу… А начальник дал понять, что уже общался с этим… Мироновым. И что у него там все ровно. В смысле — законно. Понял?

— Ого! — удивился я. — Вот это новость! Что ж ты, Иваныч, молчишь, о смысле жизни рассуждаешь⁈ А отчего так, не объяснило тебе начальство?

— Такие вещи никто не объясняет, — выдохнул прокурор. — Тут, знаешь, как в поговорке — знания рождают скорбь!

— Слушай, Иваныч, — сказал я задумчиво, — а может твое начальство денег хочет? Дать ему двадцатку долларов? А?

Иван Иванович тяжело вздохнул. Наверное, мелькнула в его голове мысль о недополученной прибыли.

— Сейчас ничего не можем. Решай на другом уровне. Может и получится.

— Как-то маловато информации, — сказал я недовольно. — Ты говори, Иваныч, если еще что имеешь сказать.

Иван Иванович долго сопел, кряхтел и отхлебывал из бокала. А потом сказал:

— Тут дело не в Миронове. Миронов такой же подневольный, как и я. Кто-то под вас конкретно копает, вот что я скажу. Ищите кто.

— Ну, пока что он наших людей закрывает, счета арестовывает, документы вывозит, — сказал я.

— Это все ерунда, — поморщился прокурор. — Ты не понимаешь, что такое государственный чиновник. Это не человек! Это функция! Он делает то, что требуется, в этом его смысл и его цель. Может делать лучше или хуже, но только в строго заданных рамках. Если не Миронов, то другой кто… Сейчас он делает то, что от него требуют.

— Кто⁈ — не выдержал я.

— Приказать ему может только московское начальство, — тихо сказал прокурор. — И больше никто. Думай.

— Да не гони, Иваныч! — рассмеялся я. — Где наша захолустная фирма, а где московское начальство налоговой полиции. С чего бы им на нас жать? Подставлять под молотки этого придурка Миронова?

— А я и не говорю, что это они, — меланхолично ответил прокурор. — Им тоже могли приказать.

— И кто же? Есть идеи?

— Это тебе видней! А налоговая полиция у нас находится в подчинении президенту страны. Или тем, кто может говорить от его имени. Там сейчас много всяких личностей. Вот так! А больше сказать мне на эту тему нечего!

— Убил, Иваныч, — сказал я. — Ты что же, на полном серьезе считаешь…

Прокурор посмотрел на меня, и я заметил, что глаза у него ничего не выражающие. Мертвые.

— Ничего. Я. Не считаю. И вяжи с этим, лучше вина подлей. Вино у вас здесь, конечно… Восторг!

Я не стал подливать вино.

— Иваныч, — сказал я спокойно, — а на кой хрен ты мне тогда сдался? Мышей не ловишь. Я себе нового прокурора куплю. Ваш брат сейчас — пятачок за пучок в базарный день. Допивай, что в бутылке осталось и вали. Чтоб я тебя больше здесь не видел.

Прокурор не обиделся. Он понимающе кивнул.

— Да ты не обижайся, Алексей! Мы — люди подневольные, а выше головы не прыгнешь.

Я с шумом отодвинул стул и вышел из ресторана. А прокурор остался, похоже, испытывал острое желание нажраться в хлам.

Мы с Валериком едем на высокий прием. Борис Борисович расстарался — нас принимает сам господин губернатор! Принимает неофициально, что совсем хорошо. Фирма, имеющая отношение к губернатору — наш партнер по продаже металла. И деньги на гибралтарский оффшор этой фирме капают стабильно. А еще, доля за то, что через наш банк идут бюджетные расчеты. Так что, рыло у господина губернатора в пуху по полной программе.

— Нормально? — спрашиваю я Валерика. — Мандража нет?

Валерик смотрит на меня, будто я спросил какую-то глупость.

— А че там? Подумаешь, губернатор!

Из колонок льется импортная попса. Мы несемся в черном «Линкольне», к зданию бывшего облисполкома, где сейчас располагается резиденция губернатора. Мы щегольски одеты — модные твидовые пиджаки, итальянские сорочки, длинные английские кашемировые пальто, ботинки «Гуччи» и, конечно, «Роллексы». Мы — успешны, молоды и талантливы, но нам мешают всякие темные силы, сейчас я поставлю господина губернатора в известность…

Губернатор — крупный и плотный мужчина, за сорок, слегка обрюзгший, с редкими волосами и компанейской улыбкой. Он принимает нас в неофициальной «переговорной» комнате — небольшом кабинетике. На встрече присутствует и Борис Борисович. Неформально мы встречаемся лично с губернатором в первый раз.

— Рад вас видеть, — говорит он, пожимая нам руки. — Располагайтесь и рассказывайте. Борис Борисович говорил, что накопились вопросы, требующие немедленного решения.

Борис Борисович важно кивает. Я начинаю рассказывать… Губернатор слушает внимательно, кивает в нужных местах, даже делает какие-то пометки в блокноте. Валерик обстоятельно рассказывает о рейде налоговой на рынок. Губернатор морщится.

— Налоговая полиция, конечно, мне не подчиняется, — говорит он. — Но если возникла конфликтная ситуация… Будем искать возможности для решения. Вплоть до Москвы. Так, Борис Борисович, я говорю? Не дадим заклевать наш зарождающийся бизнес?

Борис Борисович энергично кивает. Он тоже не даст заклевать зарождающийся бизнес, ни за что!

— Хотя есть и некоторые моменты, прямо скажем, неоднозначные, — продолжает губернатор. — У меня постоянно директора с жалобами. Мол, бандиты злоупотребляют механизмами приватизации, скупают акции и выкручивают руки… Иногда в самом прямом смысле слова!

— Эти директора сами бандиты! — с жаром говорит Валерик. — Разворовали все, что можно, а теперь кто-то им виноват!

Губернатор смотрит на Валерика со снисходительной улыбкой.

— А что? — обращается он к Борису Борисовичу. — Может сделаем молодого человека советником по работе с бизнесом? На общественных началах, а?

Борис Борисович показывает большой палец. Перед Валериком открываются головокружительные карьерные перспективы.

— Это я все понимаю про директоров, — говорит губернатор. — Но, ребята, вы себе врагов плодите пачками… А они тоже не слабые люди…

В общем, нам обещана высочайшая помощь и покровительство. Тем более, что на Гибралтаре все очень хорошо. Мы довольны, господин губернатор доволен, Борисыч тоже. Мы покидаем кабинет и просто идем по коридорам власти, общаемся на злободневные темы, демонстрируем единство администрации и бизнеса. Обитатели коридоров власти смотрят на нас с интересом и уважением.

Потом все вчетвером выходим на улицу. Там легкий морозец, особенно приятный после кабинетной затхлости. Мы прощаемся с областным начальством, но руки пожать друг другу не успеваем, потому что…

К нам подходит небольшая группка — несколько мужчин. Замерзшие и скверно одетые. Один из них — в длинном китайском пуховике и синей спортивной вязаной шапке — обращается к нам:

— Добрый день, господа, — говорит он без робости, но и без бравады. Тон его — казенно-усталый. — Литвинов Валерий Юрьевич? — обращается он непосредственно к Валерику.

— И че? — спрашивает Валерик, который, кажется, слегка обескуражен. Как и все мы.

Мужчина в синей шапке лезет в портфель, долго там копается и достает бумагу.

— Постановление о вашем задержании.

Немая сцена длится несколько секунд. Я смотрю на хозяев области — губернатор изумленно пучит глаза, а Борис Борисович даже остолбенел. Не похоже, что играют, происходящее — сюрприз для них не меньший, чем для меня.

Первым приходит в себя губернатор.

— Вы отдаете себе отчет? — грозно говорит он.

Мужик в синей вязаной шапке обреченно кивает. Он отдает себе отчет.