Ольга сидела в центре столовой в окружении трёх своих верных подруг — Маргариты и ещё двух баронесс, чьи имена я так и не удосужился запомнить. Они что-то обсуждали, смеялись, но её взгляд скользнул по залу, остановился на мне. И на миг — всего на миг — на её губах появилась торжествующая улыбка.

Она ждала, так как знала, что я обязан дать ответ. Иного просто не дано.

— Ты уверен? — прозвучал настороженный голос Васи. — Может, лучше в коридоре после занятий?

Льдистов не знал подробностей плана, да и не хотел знать. Хоть он и был уверен во мне, это не мешало ему переживать.

Я сделал глубокий вдох. План есть план, и если хочешь выиграть партию, иногда нужно жертвовать пешку. Даже если эта пешка — твоя собственная гордость.

Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Она будет до самого конца считать, что держит полный контроль надо мной. Это мне и нужно — следить за выполнением плана с первых рядов.

Так что сделав гневный, недовольный вид, я направился к её столику.

Я шёл так, будто каждый шаг давался мне тяжело. Я чувствовал на себе взгляды — десятки глаз следили за мной, провожали, перешёптывались. В столовой становилось тише по мере того, как я приближался к цели. Яркое представление, как и было задумано.

Разговоры стихли. Ривертонская подняла голову, так как до этого делала вид, что не замечает меня. На её лице светилась победоносная улыбка.

Я остановился напротив неё. Подруги смотрели на меня, разинув рты. Кажется, они не ожидали, что я вообще осмелюсь подойти. Не думаю, что их посвящали хоть в что-то.

— Стужев, — произнесла Ольга, откидываясь на спинку стула. — Как неожиданно. Ты что-то хотел?

Я посмотрел ей в глаза, полный ярости. Даже без магии, подобной моей, она не могла не заметить эмоции. После паузы сказал то, что должен был:

— Согласен.

Ольга не спешила отвечать, растягивая удовольствие. Она просто смотрела на меня, и в её глазах плясало торжество. Секунда, другая, затем она медленно кивнула.

— Я знала, что ты примешь правильное решение, — произнесла она. Голос её был сладким, как сироп. — Ты умный парень, Алексей.

Я развернулся, чтобы уйти. Сделал шаг, другой и услышал:

— Постой, ты куда собрался? — её голос звенел бодро и радостно, будто колокольчик. — Садись с нами.

Медленно повернувшись, гневно посмотрел на Ольгу. На её губах играла всё та же улыбка. Подруги замерли, приглядываясь — мой взгляд их явно насторожил. Маргарита приоткрыла рот — кажется, она не ожидала такого поворота.

— И принеси мне чай, — добавила Ольга, кивая на свою чашку. — Этот остыл.

Я продолжал стоять и сверлить её гневным взглядом. Правда, не ожидал, что она сразу же возьмёт меня в оборот. Хотя, может это и к лучшему.

Ольга выдержала мой взгляд и улыбнулась шире.

— Что-то не так, Алексей?

Сделал не менее драматичную паузу, чем она недавно, шагнул к столу и взял её кружку, после чего направился к стойке с горячими напитками. Блин, если бы догадался о подобном заранее, слабилен прихватил с собой. Ничего, шанс ещё представится.

Я почти физически ощущал на спине десятки взглядов. Кто-то уже строил догадки, кто-то — смеялся, кто-то — жалел. Но мне было плевать — хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Вскоре я поставил перед Ольгой новую кружку. Она взяла её, сделала глоток, и на её лице появилось выражение блаженства.

— Спасибо, — произнесла она с той же победной улыбкой. — Садись.

С недовольным видом сделал это.

Подруги Ольги молчали. Маргарита смотрела на меня так, будто увидела привидение. Две другие — блондинка и шатенка, чьи имена я так и не запомнил — переглядывались с выражением лёгкого шока.

Ольга же наслаждалась. Она пила чай, не торопясь, и лучилась счастьем. Она победила. По крайней мере, она так думала.

— Молодец, Стужев, — сказала она, ставя чашку. — Я знала, что ты не подведёшь.

Я кивнул.

— Но у меня есть условие.

— Надо же… И какое? — Ольга заинтересованно посмотрела на меня.

— Я не войду в Сферу.

Она не ответила, лишь ухмыльнулась и продолжила пить свой чай. Пусть не сразу, но разговор вернулся в прежнее русло, мне только и оставалось, что вникать. Она и сама не понимает, что впустила лису в курятник.

Я видел, как Вася замер с открытым ртом. Поймав его взгляд, коротко кивнул.

Между тем, в разговоре всплыло новое имя. Обсуждали девушку, которая ревнует Ольгу к своему парню.

Я уже знал всех студентов. Баронесса из богатого рода, и парнишка ей под стать. Давняя помолвка, дружба с детства. Ольга гордилась, что достаточно было просто ему что-то намекнуть, как он забыл о своей подруге.

Надо же, прошло от силы минут пять, а уже нужная информация.

* * *

Лаборатория 414 медленно погружалась в полумрак. Гарев, как всегда, возился у стола с распечатками, что-то помечая карандашом на полях, пока я застёгивал манжеты и натягивал пиджак. Занятие вышло плотным — сначала показательные тесты с тем первокурсником, которого Гарев тоже курировал, потом моя индивидуальная работа. Парень был неплох, для первого курса даже очень. Жёлто-оранжевое пламя, ровное, послушное, без выбросов. Гарев хвалил его сдержанно, но я видел, что доволен.

Первокурсник ушёл минут десять назад. Я уже собрался попрощаться, когда преподаватель отложил карандаш и поднял на меня взгляд, полный беспокойства.

— Алексей, — начал он, и голос его звучал осторожно, будто он ступал по тонкому льду. — Я хотел спросить… Это, конечно, не моё дело, но по академии ходят слухи…

Я замер с сумкой в руке.

— Какие слухи?

— Что ты… — он запнулся, — собираешься вступать в Сферу. Что Ольга Ривертонская тебя… ну, перетянула на свою сторону.

Я поставил сумку на стул, внутренне вздыхая. Гарев всегда держался в стороне от политики. Для него существовала только магия, исследования, студенты, которым он помогал расти. И вот теперь он смотрел на меня с этим тревожным, почти отеческим беспокойством, и я понимал, что ему это небезразлично. Приятно, конечно, но неуместно.

— Павел Сергеевич, — сказал я, помолчав. — А Кирилл вас не предупредил?

Он моргнул.

— Велеславский? — в его голосе прорезалось недоумение. — Нет. А должен был?

Я вздохнул. Конечно, не должен. Кирилл играл свою партию, и чем меньше людей знало правду, тем лучше. Но Гареву я доверял. После того разговора в лаборатории, после клятвы, после того, как он помог с Биркевым, с архивом, с… да много с чем. Он заслуживал если не всей правды, то хотя бы её части.

— Мне… мягко намекнули, — сказал Гарев, не дождавшись ответа, — что это не моё дело. Что я должен сосредоточиться на исследованиях и не лезть в политику, — он усмехнулся, горько, без веселья. — Но я же вижу, что происходит. Ты сидишь с ней в столовой, носишь чай… Вся академия только об этом и говорит. А я… — он замолчал, сжал губы.

— А вы переживаете, — закончил я за него.

Он не ответил, но его лицо говорило само за себя.

— Павел Сергеевич, — я подошёл ближе и сел напротив него. На край стула, на который поставил сумку. — То, что сейчас происходит — это моё задание, миссия, та самая политика, которую вы так не любите. И я вас очень прошу — не лезьте в неё. Доверьтесь мне.

— Задание? — переспросил он с недоумением. — О чём ты? Внедряешься в довере к… Ривертонской? Будешь играть против Ольги? Алексей, ты понимаешь, что это не просто студентка? У неё род, связи, у неё…

— Я знаю, — перебил я, — кто она. И знаю, что делаю.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалась борьба — между желанием предостеречь и пониманием, что его слова ничего не изменят.

— Кирилл… — начал я, подбирая слова, — он, наверное, хотел, чтобы вы внешне переживали, чтобы это видели все. Чтобы никто не сомневался, что я начал симпатизировать Сфере по той или иной причине. Чтобы моё… погружение в их ряды выглядело естественно.

— То есть ты притворяешься? — в его голосе мелькнула надежда.

— Я делаю то, что нужно, — ответил я уклончиво. — И чем меньше людей знает правду, тем безопаснее для всех. Для меня, для вас, для… дела.

Гарев встал, прошёлся по лаборатории. Его руки, обычно такие уверенные, когда он работал с приборами или поправлял мою стойку, сейчас безвольно висели вдоль тела. Он остановился у окна, глядя в темноту.

— Я уважаю тебя, Алексей, — сказал он не оборачиваясь. — Как студента, мага, как… человека. Я вижу, как ты растёшь, как развивается твой дар. И я боюсь, что эта… игра… может всё разрушить. Понимаешь? Не только мои исследования, не только твою учёбу. Тебя самого. Такие игры перемалывают людей. Я знаю, о чём говорю.

Я молчал, потому что он был прав, такие игры действительно перемалывают. Тут или пан, или пропал. Кто оказался умнее, изощрённее…

Вот только я в себе не сомневался. Возможно, это успех с Татьяной на мне сказался, не знаю. Но я видел всю ситуацию кристально чётко.

— Павел Сергеевич, — сказал я тихо. — Я понимаю ваши опасения и ценю вашу заботу, правда. Но я не тот, кого можно перемолоть.

Он обернулся. В его глазах стояла такая тоска, что у меня кольнуло в груди.

— Вы думаете, я не знаю, во что ввязываюсь? — продолжил я. — Я всё прекрасно понимаю и просчитал. Риски, последствия, отходные пути. Я не герой-одиночка, который идёт на амбразуру. Я просто… делаю свою работу. План утверждён со всеми участниками. Не я один верю в его состоятельность, понимаете?

— Работу, — повторил он горько. — Студент второго курса говорит о политике как о работе.

Я усмехнулся.

— В отличие от вас, Павел Сергеевич, я в этом разбираюсь. Не в магии — в этом вы мастер. А в людях, в интригах, в том, как устроен этот мир… я, к сожалению, знаю слишком хорошо.

Он смотрел на меня очень долго, о чём-то раздумывая. Потом вздохнул, тяжело, как старый человек, который устал спорить с жизнью.

— Что ж, я буду надеяться, чтобы у тебя всё получилось. Хоть и продолжу переживать.

Я встал, взял сумку.

— Я готов ко всему, Павел Сергеевич, не сомневайтесь. Иначе не влезал бы во всё это изначально.

Он стоял у окна, и в полумраке лаборатории его фигура казалась какой-то… сломанной, что ли. Я усмехнулся и покачал головой — идеалист, который понял несостоятельность этих самых идеалов. И я был таким. Веровал, что всё просто. Не просто, но это меня не остановит.

— Павел Сергеевич, — сказал я, уже у двери. — Всё будет хорошо, вот увидите.

— Удачи, Алексей, — сказал он. — И будь осторожен.

— Обязательно, — ответил я и вышел в коридор.

Гарев — хороший человек, его забота была мне приятна, но… Он действительно глупец, если считает, что от интриг стоит держаться подальше. Увы, в мире боярки это база. Пусть и не так, как я думал раньше, всё гораздо сложнее. Но, тем не менее, сила мышцы и ума одинаково важны. Потому я участвовал во всём этом, потому качал своё тело и магию, даже выйдя на плато.

Возможно, однажды я смогу устанавливать свои правила, а пока придётся играть по чужим. Потому что я никто. Пока что. И или расшибусь в лепёшку, или стану победителем. Жить как Гарев я не намерен, это не мой путь.

* * *

Интерлюдия

Библиотека академии в обеденный час была почти пуста. Только несколько студентов копались в дальних стеллажах, да за одним из столов расположился Виктор Хомутов. Он сидел, склонившись над толстым фолиантом, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Его правая рука в перчатке лежала на странице, пальцы, всё ещё не до конца восстановившие подвижность, двигались медленно, с усилием перелистывая листы.

Рядом, за тем же столом, расположились двое его друзей — те самые, что всегда крутились рядом, пока он был на вершине. Сейчас они сидели тихо, почти незаметно, поглядывая на Виктора с каким-то новым для себя выражением, не страхом, а растерянностью.

Ольга вошла в читальный зал бесшумно, но её появление не осталось незамеченным. Друзья Виктора подняли головы, переглянулись. Один, светловолосый барон с вечно напряжённым лицом, дёрнулся, будто хотел предупредить, но Ольга уже скользнула на стул напротив Виктора.

— Хомутов, — произнесла она, не тратя времени на приветствия.

Друзья замерли. Тот, что посмелее, открыл было рот, но Ольга даже не взглянула на него. Её внимание было приковано к Виктору.

Он поднял глаза. Медленно, будто с неохотой отрываясь от какого-то важного, невидимого другим занятия. В его взгляде не было ни удивления, ни интереса, ни даже привычной надменности. Только пустота.

— Я хотела спросить, — продолжила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от этого взгляда. Перед ней находился словно иной человек, абсолютно ей незнакомый, и это пугало. — Собираешься ли ты участвовать в турнире? Времени осталось мало, а твоего имени в списках я не видела.

Она ждала. Он должен был взбеситься, огрызнуться, напомнить, кто он такой, и, разумеется, ответить утвердительно. Он всегда был таким, держался самоуверенно и везде хотел быть первым и лучшим. Но вместо этого Виктор смотрел на неё так, будто она была частью интерьера — столом, стулом, книгой, которую он уже прочитал и не собирался перечитывать.

— Нет, — ответил он безэмоционально.

Ольга замерла. Она готовилась к многому — к спору, к угрозам, даже к тому, что он попытается её унизить, но не к этому. Перед ней сидел совершенно незнакомый человек. Патриарх Хомутовых пустил указ, чтобы его сына не трогали и никуда не втягивали, но разве это хоть когда-то с ним работало? Но, видимо, не сейчас.

Виктор уже снова уткнулся в книгу. Его пальцы в перчатке снова задвигались по странице, медленно, с усилием, будто каждое движение давалось ему через боль. Шрам, который скрывала ткань, наверняка тянул, не давал сгибаться, напоминал о том, что произошло.

Ольга сидела, не в силах пошевелиться. Она видела изменения в нём и раньше после той дуэли, когда он вернулся из лазарета с перевязанной рукой и пустыми глазами. Но тогда она списала это на шок, боль и унижение. Сейчас она поняла: всё серьёзнее. Это событие травмировало его психику куда сильнее, чем она рассчитывала.

Это был не тот Виктор, который когда-то смотрел на неё с вожделением, которым она прежде легко манипулировала, даже несмотря на его увлечение глупой первокурсницей. Не тот, кто грозился «поставить на место» Стужева и расписывал, как его сестра будет сидеть на первых рядах и смотреть, как её брат ползает у него в ногах.

Совершенно другой человек. Тот, кто пережил что-то, что выжгло из него всё — амбиции, злость, желание быть на вершине. Осталась только пустая оболочка, которая перелистывает книги в библиотеке и отвечает односложно на вопросы.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от осознания. Она привыкла видеть в нём силу, которую можно использовать, рычаг, который можно нажать. А теперь перед ней сидела пустота. Как такое могло произойти?

Хотя, Виктор всегда был слаб духом, ведь такими проще всего управлять. А сейчас… Со сломленными ещё проще.

— Ты ведь подходишь по возрасту, хоть и четвёртый курс, — тихо сказала она. Но Виктор будто не услышал её и просто перелистнул страницу. И всё же, пока она выдерживала паузу перед тем, что сказать дальше, он ответил всё так же безэмоционально:

— Как и ещё два простолюдинов, я в курсе. Но всё равно — нет.

— Неужели испугался? — хмыкнул она.

— Нет, я четвёртый курс, и не собираюсь размениваться на активности для более младших курсов.

— Надо же, а я подумала, что это из-за Стужева…

— Молчи! — блондин вскочил и гневно посмотрел на неё.

— Клестов, ты это мне? — хмыкнула она. — Ты ничего не перепутал?

— Сядь, Валентин. Низко поддаваться на столь низкие провокации. А тебе, Оля, я отвечу, — Виктор поднял свои пустые глаза и посмотрел на неё. Было что-то в это взгляде жуткое. — Ты можешь думать что угодно. Планировать, что угодно. Это твоё личное дело. Я же могу лишь сообщить отцу о твоей попытке опять втянуть меня в историю.

— Пойдёшь ябедничать? — усмехнулась она, хоть на самом деле испугалась. Но Виктор снова уткнулся в книгу.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, Ольга. Я занят, ты меня отвлекаешь.

Девушка помолчала ещё секунду. Потом медленно встала, поправила воротник пальто и направилась к выходу. Её шаги гулко отдавались в тишине библиотеки, но Виктор даже не повернул головы.

Ольга шла по дорожке сквера академии и в голове у неё крутилась одна мысль. Не о турнире, не о том, что она хотела выяснить, в каком состоянии Хомутов и можно ли его ещё использовать. О другом.

Если Стужев сделал это с Виктором — сломал его, выжег из него всё, что делало его человеком, — что он может сделать с ней? Когда наиграется в подчинение?

Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Стужев — марионетка. Она держит его за ниточку, и ниточка эта — Мельникова. Он будет делать то, что она скажет. А когда станет не нужен — она выбросит его, как и всех остальных.

Библиотека снова погрузилась в тишину. Тяжёлую, давящую, такую, какая бывает только в старых книгохранилищах, где каждый шорох кажется неприличным, а слова — лишними. Друзья Виктора — Алексей и Дмитрий — переглянулись, не решаясь нарушить молчание первыми.

Светловолосый Клестов, барон из обедневшего рода, который держался за Хомутова как за спасательный круг, нервно постукивал пальцем по столу. Дмитрий Холмов сидел с каменным лицом, но в глазах его читалось беспокойство.

— Странная она, — наконец выдавил Клестов, кивая в сторону двери, за которой скрылась Ольга. — Чего припёрлась? Мы же не общаемся с ними больше.

— Не важно, — ответил Дмитрий и оба посмотрели на Виктора.

Но их господин не поднял головы. Его палец в перчатке замер на странице, и на секунду показалось, что он вообще не слышит. Но потом он произнёс:

— Ей что-то нужно было от меня. Этого она не получила и не получит.

— Что? — осторожно спросил Дмитрий.

— Полагаю, это связано со Стужевым, — Виктор перевернул страницу. — Но игры меня не касаются. Больше не касаются. У меня теперь свой путь.

Парни снова переглянулись. Раньше Виктор рвался в любую интригу, сам затевал их, требовал, чтобы друзья были рядом, поддерживали, поддакивали. А теперь… теперь он смотрел на Ольгу так, будто она была частью мебели. И это пугало больше, чем если бы он взбесился, наговорил угроз, попытался что-то предпринять. Они сами ощущали себя неуютно рядом с ним.

— Ты слышал, что она сказала? — осторожно спросил Алексей. — Про турнир. Твоё имя не в списках. Может, стоило бы…

— Не стоило, — перебил Виктор. Голос его был ровным, спокойным, лишённым той надменной нотки, которая раньше была его визитной карточкой. — Отец ясно мне сказал.

Он поднял взгляд от книги, и оба друга невольно отшатнулись. В его глазах не было привычного огня, той бешеной энергии, которая раньше толкала его на авантюры. В них была… глубина. Какая-то новая, пугающая, незнакомая.

— Мне плевать на Ольгу, — сказал Виктор. — Плевать на Сферу. На Лестницу. На все их дрязги, сплетни, интриги. Это игры в песочнице. Для тех, кто не видит дальше своего носа.

Александр сглотнул, Дмитрий замер.

— А я, — продолжил Виктор, и в его голосе впервые за долгое время прорезалась эмоция. Сталь, так для него нехарактерная, — я наследник великого рода. Хомутовы не играют в песочнице. Хомутовы строят империю. Я больше не тот глупец, что прежде.

Он опустил взгляд к книге. Палец в перчатке снова задвигался по странице, медленно, но уверенно. Он тратил много времени и усилий, продолжая разминать конечность, как бы тяжело это не было. Врачи сказали, что только там можно вернуть ей контроль в полной мере, пусть для этого и потребуется много месяцев. А вот шрам с ним останется навсегда, скорее всего.

Александр и Дмитрий молчали. Они помнили другого Виктора — громкого, вспыльчивого, который лез в любую драку, требовал немедленных побед, не терпел возражений. Которого было так легко подначить на новое приключение, за которым они ощущали себя как за каменной стеной.

Новый Виктор будто не хотел ничего. Они знали, больше он их не прикроет, не даст денег, не проплатит гулянки. Нет больше развлечений и попоек, лишь нудная учёба. И приказ от уже их отцов беречь сына своего сюзерена как зеницу ока. Никаких историй, дуэлей, интриг, гулянок — ничего. Ничто больше не должно травмировать Виктора — ни душевно, ни физически.

— Ты… ты прав, — выдавил наконец Дмитрий. — Мы с тобой.

— Ещё б вы были не со мной. Это ваш прямой приказ.

Его голос прозвучал холодно, отчего парней пробило на дрожь. Они переглянулись. Ушли их счастливые деньки.

Виктор перелистнул страницу, и в тишине библиотеки этот звук прозвучал неприлично громко.

Ольга, Сфера, Лестница — всё это было где-то далеко, в другом мире, в котором Виктору больше не было места. У него была другая дорога, по которой он шёл теперь один. Но друзья — бывшие собутыльники, ставшие тенью, — шли следом. Не потому что он просил, а потому что им приказали. Лишь инструмент.

Тишина в библиотеке сгущалась. Виктор переворачивал страницу за страницей, и в этом мерном, размеренном движении было что-то гипнотическое. Он не спешил, так как знал, что время работает на него. Что каждый день, каждый час, проведённый за книгами, делает его сильнее. Не тем, кем он был раньше, — громким, пустым, самоуверенным. А настоящим. Тем, кто однажды поднимется и скажет: «Я здесь. Я готов».

Отец уже стал смотреть на него иначе. Впервые за долгое время он сказал сыну, что гордится им, что он стал лучше, сыном своего отца, и это дорогого стоило. А всё потому, что Виктор пережил смерть. Он считал, что если не умрёт, то останется инвалидом и сам себя убьёт. Прекратит этот круг страданий. Он понял, что лишился чего-то действительно дорогого. Но самое обидное — по собственной глупости.

Раньше он считал, что всего достоин по факту рождения. Что сила с ним навсегда, и жизнь удалась, уже, и ему нечего достигать. А потом подошёл к краю и осознал, что всё это блажь, что у него нет ничего. И даже те, кого он считал друзьями, по сути никогда таковыми не являлись. А он всегда хотел всем понравиться на самом деле, показать свою значимость через личные связи. Но на деле все этим пользовались — его добротой. И от этого было противнее всего. Пока он просто жил — другие качались. К нему всё шло всегда само, и он наивно думал, что так будет всегда.

Но ничего, он изменился. Подтянет свои знания и навыки, и тогда все — Ольга, Стужев, те, кто смеялся, кто жалел, кто уже списал его со счетов — увидят, кем он стал. Но это будет потом. А сейчас — только книги, тренировки и тишина без внешнего, мусорного шума. Путь, который он выбрал сам.