Кафе «Эспрессо» встретило меня запахами тёплой выпечки и свежемолотого кофе. Восемь утра — я уже успел сделать утреннюю тренировку и позавтракать. Но большинство студентов сейчас мирно спали — выходной день ведь! Потому я был приятно удивлён, когда Кирилл сам назначит столь ранний час.

Как и ожидалось, зал был абсолютно пустым, лишь в дальнем углу сидел Велеславский. Он улыбнулся мне и кивнул сразу, как только я нашёл его взглядом. Он пил американо, я также не удержался и заказал себе капучино.

Минуту мы молчали, и в этом молчании не было неловкости. За стеклом кружился редкий снег, редкие прохожие спешили по своим делам.

— Признаться, я удивлён, что ты позвал меня, — наконец сказал Кирилл, ставя чашку на блюдце. — После моего отказа с Мельниковой я думал, ты… ну, поставил на мне крест. Как и на всей Небесной Лестнице.

— С чего бы? — усмехнулся я.

— Обычно люди не любят тех, кто говорит «нет», когда у них беда, — пояснил он с лёгкой улыбкой. — Воспринимают отказ лично.

— Ты сказал правду, — пожал я плечами с видом, будто это очевидно. — Не стал обещать того, чего не можешь сделать. Не стал кормить завтраками, лишь бы удержать моё внимание. За это я как раз должен быть благодарен, а не обижаться.

Кирилл смотрел на меня с любопытством, но так же там было удовлетворение, что не ошибся во мне. Его лицо всё ещё оставалось открытым, что мне и нравилось в этом парне, наравне с его отношением.

Спустя пару секунд раздался смешок с его стороны.

— Узнавая тебя, мне всё сильнее хочется всеми правдами и неправдами увидеть в тебя в рядах Небесной Лестницы.

— Почему же? — удивился я.

— Потому что большинство на твоём месте или бегали бы по друзьям, выпрашивая помощь, или злились на весь мир. А ты… — он развёл руками, — сидишь здесь, пьёшь кофе и говоришь, что не в обиде. Это отражает тебя как человека рационального, не подверженного эмоциям. В то же время, ты помогаешь другу, хоть и не обязан. Другу, который твой вассал. Уже это говорит многое о твоих высоких моральных качествах. Ты смотришь глубже, чем принято большинством.

— А чего обижаться? — я пожал плечами. — К тому же, и я могу сказать нечто подобное в твою сторону. Ты мне нравишься как человек, Кирилл. Мы знакомы не так давно, но за это время ты ни разу не соврал мне, не пытался использовать втёмную, не давил. Это дорогого стоит. Разве нас нельзя назвать если не друзьями, то хотя бы приятелями?

Он кивнул, довольно улыбаясь.

— Можно, — сказал он тихо и откинулся на спинку стула. — И я рад это слышать.

Он отпил кофе и продолжил:

— Но раз так, позволь ещё раз сказать: мне очень жаль, что с Мельниковой я ничем не могу помочь. Это не отмазка, у Лестницы сейчас…

— Я знаю, — перебил я. — Ты говорил. И я не за этим пришёл.

Кирилл нахмурился.

— А за чем?

Я улыбнулся. Спокойно, уверенно, как учил себя в последние дни, прокручивая этот разговор в голове.

— Вообще-то, ты можешь помочь.

— Чем? — в его голосе слышалось искреннее удивление.

— Информацией.

Он хмыкнул и ответил после коротких раздумий:

— Смотря какой.

Я сделал глоток капучино, выдержал паузу. Снег за окном всё падал, и в этом белом мельтешении было что-то гипнотическое, успокаивающее. Как и в лёгкой, ненавязчивой фоновой музыке кафе.

— Если хочешь избавиться от сильного игрока в Сфере, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — то нам по пути.

Кирилл замер. Его лицо осталось спокойным, но проявилась настороженность, а потом и скепсис.

— О ком речь? — поинтересовался он буднично, вновь отпивая свой напиток.

— Ольга Ривертонская.

Он слегка поморщился и отставил чашку. Вздохнул, покачал головой и откинулся на спинку стула в очередной раз.

— Алексей, Ольга — не простой игрок. Она богата, титулована, на хорошем счету в академии. Она — презентабельное лицо Сферы. Как ты собираешься прижать её к стенке? Это невозможно. У неё связи, защита рода, репутация неприкасаемой. Любая атака на неё будет воспринята как атака на Сферу в целом, так и на род Ривертонских. И все они ответят жёстко.

— Я знаю, — кивнул я. — Поэтому и не собираюсь на неё нападать.

Он прищурился.

— И что же ты собираешься делать?

Я подался вперёд, опираясь локтями на стол. Теперь мы говорили почти шёпотом, хотя в кафе никого не было.

— Испортить ей репутацию. Не в академии, в её собственном роду.

Кирилл смотрел на меня с непониманием.

— Это интересно, но… как? Да и зачем? При чём тут Сфера?

— Не всё очевидно, тут ты прав, но начну издалека. Ты же в курсе её ситуации? Двое женихов сгинули в Разломе. Третий, несостоявшийся, сейчас… ну, ты знаешь, кто.

— Граф Орлов, — кивнул Кирилл. — Из уважаемой семьи. Но он, кажется, хоть и влюблён, но не совсем…

Велеславский неопределённо передёрнул плечами.

— Не совсем жених? — хмыкнул я. — То есть, ты знаешь.

— Разумеется, — вяло улыбнулся он. — Но имело бы это хоть какое-то значение.

— В нашем случае — имеет.

— Поясни, — нахмурился он, внимательно смотря на меня.

— Положение женщин в нашем обществе… своеобразное. Они могут стать наследницами рода, как и принимать участие в общественной жизни в роли самостоятельных единиц. Но как и в случае остальных членов семьи, решение принимает глава рода. От него зависит ценность каждого. Так?

Кирилл кивнул, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

— В случае с Ольгой, несколько последовательных сорванных браков, а также их последующее замалчивание, говорит о том, что для неё основным направлением был именно удачный брак. Так же, ни один из членов их семьи женского пола к бизнесу отношения не имеет. Это также маркер позиции Дмитрия Николаевича.

По взгляду я понял, что до моего собеседника начал доходить смысл моих слов.

— А ведь… ты прав… — медленно проговорил он, задумавшись. — То есть, ты полагаешь, что граф Ривертонский не в восторге, что в его роду находится потенциальная старая дева?

— Без жениха, — кивнул я. — Она всё ещё балласт рода, от которого желательно освободиться до окончания академии. Чтобы косо не смотрели. Одно дело, если бы она была погружена в дела, являлась незаменимой единицей, ей бы нашли мужа, который пришёл в род извне. И если бы у неё не было старших братьев, которые всё держат в своих руках. Но она ведь даже не потенциальный боец. И если её репутация начнёт угрожать роду…

— В этом и правда есть смысл, — Велеславский всё ещё был погружён в свои мысли. — Но! Ты забываешь, что она не тот человек, что переступит рамки дозволенного. А вот её отец как раз пройдёт эту черту, если откажется от неё.

— Проблема Ольги в том, что она ещё не замужем. Но есть тот, кто хотел бы видеть её в этом статусе. И чтобы она всю свою неуёмную энергию направила в собственную семью, на своих детей, а не занималась политикой.

— Ты столько раз уже это повторил, — хмыкнул Кирилл. — А кандидат то есть? И почему ты уверен, что он не поддержит свою жену?

— Скажем так… Это один из обманутый ей парней. Тот, кто хочет её заполучить и проучить. Он достаточно богат и титулован, чтобы стать прекрасным кандидатом в мужья для дочери рода Ривертонских. В выигрыше останутся все.

— И он согласен, чтобы девушка оказалась в центре скандала?

— Никакого скандала не будет, — улыбался я. — Так, мелкие неудачи, которые для неё лично будут может и болезненные, а вот для её отца скорее надоедливые. То, что подтолкнёт Дмитрий Николаевича сделать то, что он и так собирается воплотить в ближайшие полгода — удачно пристроить дочь.

— Ускорим события, значит? Интересно ты мыслишь, Алексей. И всё же, уверен, что справишься? В плане, что никто ни о чём не догадается?

— Тебе то нечем рисковать, — пожал я плечами. — Если дело провалится, ты останешься при своём, пострадаю только я. Разве не так?

— Так, — кивнул он. — Но ты уверен, что сможешь так тонко манипулировать мнениями?

— Ты знаешь, что произошло в Тамбове?

— А что там произошло? — его лицо выражало озадаченность.

— Татьяна Рожинова.

Брови Кирилла поползли вверх.

— Шутишь? Ты имеешь к этому отношение?

— Самое прямое.

— Хм, это многое меняет.

Кирилл моргнул, потом начал тихо хихикать.

— Стужев, удивительный ты человек. Мне предложение нравится. Даже если Небесная Лестница не поверит в этот… проект, то я сам помогу, чем смогу. Теория лавины из мелких неудач звучит, и не лишена смысла. Если ударить по нескольким направлениям сразу, если создать впечатление, что против неё ополчилась сама судьба… Да, это может сработать. Опасный ты человек, Стужев. Хорошо, что мы друзья.

— Верно, — я протянул руку через стол, — ведь с друзьями я предпочитаю быть просто надёжным.

Велеславский пожал мою ладонь:

— Договорились, партнёр, — сказал он.

— Договорились, — ответил я.

Мы ещё немного посидели, допивая кофе. Говорили о пустяках — о погоде, о предстоящих экзаменах, о том, что в этом году зима выдалась снежной. Но в воздухе висело что-то ещё. То самое чувство, когда понимаешь, что сделал правильный шаг.

У меня теперь был союзник в Лестнице, который не требовал немедленного вступления. Выходило, что я могу воспользоваться существенной помощью их фракции. Может, для кого-то информация и пустяк, не такой уж весомый инструмент. Но я знал, что это в корне неверное мнение.

Я допил кофе, вызвал такси. Кирилл вышел вместе со мной и попрощался, потом направился к своей машине. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки, и на душе было удивительно спокойно.

План обретал очертания. Конечно, впереди ещё много работы, и вся она ляжет на меня. Но я знал, что справлюсь.

Мне есть с чем идти к Орлову. Судьба Мельниковой даётся мне непросто. Даже более того, эта девушка не стоит таких усилий, но поступить иначе я могу.

* * *

Интерлюдия

Кирилл проводил взглядом удаляющуюся фигуру Алексея. Тот шёл к своему такси, засунув руки в карманы пальто, совершенно не обращая внимания на снег, который уже покрыл его плечи тонкой белой коркой. Спокойный, уверенный, будто только что не предлагал ему, Кириллу, поучаствовать в операции по уничтожению репутации одной из самых ярких фигур Сферы Маны.

— Интересный ты человек, Стужев, — пробормотал Кирилл себе под нос и направился к припаркованному неподалёку чёрному седану.

Снег хрустел под ногами, воздух был морозным, колким, но Кирилл почти не чувствовал холода — внутри бурлило возбуждение. План Алексея был слишком сырым, зависящим от множества факторов, но в нём присутствовала логика. Но самое главное — в нём не было риска для Лестницы либо самого Кирилла лично. Да и уверенность Стужева внушала оптимизм.

Он сел в машину, захлопнул дверь, отсекая уличный холод. Салон встретил его запахом кожи и дерева, мягким светом приборной панели. Кирилл откинулся на водительское сиденье, посмотрел в сторону остановки, где Алексей уже садился в такси. Проводил взглядом удаляющуюся машину.

Вздохнув, он отправил сообщение о завершении встречи. Только потянулся к кнопке зажигания, как зазвонил телефон. Кирилл усмехнулся — не терпится старику — и взял трубку.

— Слушаю, Пётр Николаевич.

Голос в динамике был низким, с хрипотцой, которая появлялась у мужчины к концу дня.

— Что хотел Стужев? — с нажимом спросил он.

Кирилл помолчал секунду, собираясь с мыслями. Прямой вопрос — прямой ответ. Но не совсем.

— Поговорить.

— Я не в настроении играть в загадки, Кирилл, — в голосе собеседника прорезалось раздражение. — Ты сам знаешь, мы не можем ему помочь, нам нечем его приманить. И всё же он пришёл к тебе. Зачем? Чего он хочет? Согласия? Денег? Защиты?

— Нет, — спокойно ответил Кирилл. — Он не просит ничего для себя.

— А для кого?

— Для Ривертонской.

На том конце провода повисла тишина. Кирилл представил, как Пётр Николаевич хмурится, как его пальцы барабанят по столу — привычка, которую тот не мог побороть десятилетиями.

— Объясни, — наконец произнёс голос. Теперь в нём не было раздражения, только холодное внимание.

— Стужев не собирается соглашаться на условия Сферы, — сказал Кирилл. — Он нашёл иного помощника в своём вопросе. Сам же собирается играть свою собственную игру. И предложил мне… нам… сделку.

— Какую?

— Информацию в обмен на… ну, скажем так, нейтралитет. Он хочет свести с арены Ривертонскую.

— Свести с арены? — переспросил Пётр Николаевич. — Убить? Опозорить? Выдать замуж в другой город?

Кирилл улыбнулся в темноте салона.

— Именно. Выдать замуж.

И он кратко, но ёмко пересказал суть плана Алексея: испорченная репутация, давление на семью, брак как «спасение», который на деле станет клеткой. Говорил минуты три, не больше. Когда закончил, в трубке снова повисла тишина. Долгая, тягучая.

— И ты ему веришь? — наконец спросил ректор, выражая недовольство.

— Я верю, что он в это верит, — осторожно ответил Кирилл. — И я верю, что у него есть ресурсы и навыки, чтобы провернуть подобное. Помните скандал в Тамбове? Об этом было в данных, что мы собирали о нём. Но кое чего мы не смогли узнать — он принимал во всём том активное участие.

— Рожинова… — пробормотал Пётр Николаевич. — Если это правда…

— Я наведу справки. Постараюсь копнуть глубже.

— Да уж, постарайся, — хмыкнул мужчина. — Раз наши информаторы упустили такого слона в комнате.

— Обязательно.

— Если это так, то Стужев мстительный мальчик, — констатировал ректор. — Это хорошо. Подобными легко управлять. Ты излишне перестраховываешься.

— Я бы так не сказал, — криво улыбнулся Кирилл. — Стужев куда глубже, чем кажется. Он может выглядеть открытым и читаемым, но на деле он расчётливый и хладнокровный. Я уже говорил вам, в его семье что-то творится, это не просто конфликт с мачехой. Алексей зачем-то выводит очень много денег. Он независим от своего рода, по сути.

Снова пауза, потом тяжёлый вздох на том конце связи.

— Допустим. Насколько реалистично выглядит эта схема? Твоими глазами, Кирилл. Знаю, у тебя хорошая интуиция, которая не раз нас спасала. Что она говорит в этот раз?

Кирилл закрыл глаза, прокручивая в голове всё, что сказал Алексей. Плюсы, минусы, риски.

— Схема не лишена смысла, — сказал он наконец. — Ривертонская — сильный игрок, но у неё есть слабые места. Её положение в семье, которое не так прочно, как кажется. Если ударить по всем направлениям сразу, если создать ощущение, что против неё работает не один человек, а сама судьба… она может дрогнуть. А дрогнув — начнёт ошибаться.

— А если не дрогнет?

— Тогда мы потеряем только время и немного анонимной информации. — Кирилл открыл глаза, посмотрел на снег за лобовым стеклом. — В этом главный плюс, Пётр Николаевич. Лестница ничем не рискует, всё делает Стужев. Мы только… наблюдаем. И если повезёт — пожинаем плоды.

— Хорошо, — наконец произнёс ректор. В его голосе появилась та самая твёрдость, которая сделала его одним из самых влиятельных людей в академии. — Я доверяю твоей интуиции, Кирилл, ты меня ещё не подводил. Действуй. Но без фанатизма. Если запахнет жареным — отойди в сторону. Стужев парень крепкий, сам выкрутится.

— Спасибо за доверие, господин ректор, — ответил Кирилл и уже хотел было попрощаться и положить трубку.

— Скажи, Кирилл. Ты ведь уже понял, почему я так заинтересован в этом студенте?

Парень замер. Вопрос повис в воздухе, слишком неожиданный.

— Я… предполагаю, — осторожно ответил он. — Сильный дар, пробивной характер, популярность среди студентов. Он мог бы стать лицом Лестницы и привлекать новых сторонников. То, чего нам так не хватает. Я, например, не подхожу на эту роль, несмотря на все свои таланты.

— Это всё вторично, — перебил ректор. — Главное — впереди. Ты знаешь про Всеимперский турнир?

— Конечно. Первый подобный турнир для младших курсов. Москва, отбор, финал…

— Это ширма, — голос мужчины стал тише, но от этого только весомее. — Турнир — только видимость. На самом деле там будет проходить отбор в специальную программу. Императорская канцелярия ищет молодых магов с высоким потенциалом. Для чего — не моя тайна. Но скажу одно: чем выше наш человек поднимется в турнирной сетке, тем лучше для нас. А среди первых трёх курсов… — он сделал паузу, — нет кандидата лучше, чем Стужев. Ты и сам это понимаешь.

Кирилл молчал, переваривая.

— Поэтому он должен быть на нашей стороне, — надавил ректор. — Неважно как. Дружба, долг, общие интересы, взаимовыгодное сотрудничество. Сделай так, чтобы он нам доверял. Чтобы, когда придёт время, он пошёл за нами. Не за Сферой, не за какими-то левыми людьми, а за нами. Это твоя задача, Кирилл. И я знаю, что ты с ней справишься.

Велеславский сглотнул. Внутри всё сжалось от осознания масштаба. Не просто завербовать перспективного студента — обеспечить будущее Лестницы на годы вперёд. Сделать из неё что-то более существенное, чем разрозненная фракция в Тульской Академии.

— Я понял, Пётр Николаевич, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сделаю всё, что в моих силах.

— Я знаю, — в голосе ректора послышалась усталость. — И ещё, Кирилл. Ты для меня не просто один из активистов. Ты — моя правая рука. Неофициально, но ты это знаешь. Я доверяю тебе больше, чем многим, в том числе преподавателям. Не подведи.

— Не подведу, — твёрдо ответил Кирилл.

— Тогда до связи.

Гудки. Кирилл медленно опустил телефон, положил его на соседнее сиденье. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на падающий снег.

— Ну, Стужев, — прошептал он в темноте салона, — похоже, мы оба оказались в центре большой игры. Только ты ещё не знаешь, насколько большой.

Он завёл двигатель, включил фары. Снег заметал парковку, но дорога всё ещё читалась. Кирилл вырулил с места, бросил последний взгляд туда, где скрылось такси Алексея, и нажал на газ.