Библиотека встретила меня привычным полумраком дальнего зала. Зелёные лампы горели ровно, тёмные столы блестели, тишину нарушали шелест и вздохи студентов, готовящихся к парам.

Прошёл мимо картотеки — спрашивать там что-то было бесполезно. Я и так знал, куда иду и что ищу. Книга опять была под потолком, но на этот раз зажатая другими книгами.

Я подкатил лестницу, поднялся на три ступеньки, протянул руку. Пальцы скользнули по корешкам — старым, потрёпанным, с выцветшими названиями. И на самом верху, там, куда без лестницы не дотянуться, я нащупал тонкий тёмный переплёт. Никаких надписей на корешке.

Подобных книг я отыскал несколько, но ни в одной не было нужного мне. Это старые методички, некоторые переписаны от руки. Видимо, потому они и не было учтены, кто знает.

Я открыл титульный лист, не ожидая успеха — и сердце пропустило удар: «Tovoron: деструктивные факты».

Без имени автора, года издания, выходных данных. Только гриф «Секретно. Копия № 4». Я перевернул страницу. На развороте — библиотечный штамп академии. Такой же, как на других книгах, но в картотеке этой книги не было. Я проверял несколько раз, разными запросами, но её не существовало для системы. И всё же она лежала здесь, на верхней полке, покрытая пылью, которую никто не стирал годами.

Я не знал, почему такой бардак в библиотеке. Может, старые фонды не перебирали десятилетиями. Может, книги, которые не числились в каталоге, просто терялись в этих стеллажах, ожидая, пока их найдёт тот, кто знает, что искать. Или всё ещё прозаичнее — бюджет распилен и на такие мелочи средства не выделяются.

В любом случае, мне повезло. Торчать тут неделями, перечитывая в полутьме корешки — то ещё занятие. Другое — летать разумом, чётко всё видя, в свободные минуты.

Забирать книгу я не торопился, в каждой была метка, которая при попытке уничтожения могла повредить её. Это специальная мера, чтобы искать украденное. Потому я сел за стол и принялся читать всё, что тут написано.

Судя по всему, автор был учёный-исследователь, работавший по заказу военных, а этот труд по сути его отчёт. Он описывал школу Ворона без рассусоливаний. Не философские концепции, как в прошлой книге, а практические результаты. И результаты эти были малопонятными, честно говоря.

«Ворон имеет несколько ответвлений, — писал он. — Наиболее одиозное из них — практика „живых марионеток“. Посредством магических контуров, нанесённых под кожу, управляющий маг получал возможность влиять на движения „носителя“. Эффективность варьировалась от незначительной коррекции до полного контроля. „Носителей“ в документах называли „мясом“».

Я перечитал абзац дважды. Потом третий раз. Пальцы, сжимавшие книгу, побелели. Вспоминал свои руки и контуры. Что скрыто в них? Есть ли там что-то подобное?

Далее автор описывал десятки случаев. Маги, которые пытались изменить свою природу через татуировки. Те, у кого не получилось, становились инвалидами — теряли дар, не могли двигать руками, сходили с ума от фантомных болей. Те, у кого получилось, платили другую цену. Тремор конечностей, рваность движений, непроизвольные сокращения мышц. В бою это могло стать фатальным.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь.

Вспомнил свои тренировки с Биркевым. Те моменты, когда я ощущал, как контуры выходят из-под контроля. Я думал, это нормально, так и должно быть, когда учишься управлять новой силой. Да и пропало ведь со временем.

Но были другие моменты. Короткие, почти незаметные. Когда рука дёргалась не туда, куда я хотел. Когда палец сжимался на рукояти меча сильнее, чем нужно. Когда на долю секунды — на одно короткое, страшное мгновение — мне казалось, что я не управляю своим телом.

Я отложил книгу, закрыл глаза.

Показалось? Или правда? Я не мог знать наверняка. Но теперь, прочитав про «живых марионеток», я не мог отделаться от мысли, что эти дёргающиеся движения были не случайностью. Вдруг это… попытка перехватить контроль? Всё же, без Биркева рядом это никогда не случалось.

Автор приводил примеры алхимических препаратов, которые позволяли менять стихию на короткое время — почти без побочных эффектов. Это была другая ветвь школы Ворона, более безопасная, но и менее эффективная. Татуировки же давали постоянный результат. Единицы и правда смогли возвыситься, стать сильнее по этой методике. Но большинство выбирало марионеточный тип, что в итоге и стало приговором для всей школы.

Это всё хорошо, конечно, но тогда назревал насущный вопрос: а зачем это Биркеву? Да и по идее выходило, что это он сам нанёс татуировки, чтобы иметь возможность управлять мной. А он вообще умеет? Это случилось несколько лет назад, в памяти не было ничего про тот вечер. Напился — проснулся — обнаружил тату. А друзья говорили, что я на спор это сделал и получил свои деньги.

Узнать, есть ли требуемый узел контроля у меня, невозможно. В книге не было иллюстраций, лишь сухие факты и описания последствий и особенностей. Да и упоминалось, что кожа срезается и узор наносится с обратной стороны, а потом заживляется. И проколом соединяется с верхним рисунком. В обычном мире скрыть такое невозможно, а здесь зелья обладали чудовищной регенерацией, да и обезболивающие не хуже.

Я читал дальше, но мысли возвращались к старику. К его ворчливости, внезапным просьбам, к взгляду, когда он смотрел, как я управляю контурами. Он говорил, что хочет помочь и заработать денег, не более. Что он просто учит меня пользоваться тем, что уже есть.

Но если эти татуировки — отголосок школы Ворона, если они позволяют управлять носителем… что, если Биркев знал это с самого начала? Что, если его магия, которую он вливал в меня на тренировках, была не просто стимуляцией, а чем-то большим? Если это и правда он сам их наложил, он ведь мог управлять моим телом.

Я вспомнил его лицо, когда он просил запечатлеть библиотеку, вокзал, кинотеатр, набережную, музей, улицу в центре, кафе… Моменты, которые он хотел сохранить. Прощальные подарки себе перед отъездом. Милый порыв, сентиментальный. Но всё ли так очевидно с этими снимками? Как я понял, это не совсем законно. Суть в артефакте, если он классифицирован как военный, то не будет продаваться гражданским. Надо бы зайти в магазин и поинтересоваться подобными вещами, ведь к каждому артефакту прилагаются документы с писанием. А я к этому шару их в глаза не видел.

Часы на стене показывали без пятнадцати закрытие. Я посмотрел на книгу, провёл ладонью по переплёту. В голове шумело — слишком много информации, ещё и тревожной, рождающей множество вопросов, ответов на которые не предвидится.

Я встал, поставил книгу на место — на верхнюю полку, куда без лестницы не дотянуться. Задвинул на другие, так как не хотелось, чтобы её нашёл кто-то ещё. Потом спустился, откатил лестницу в угол и вышел из зала.

Бетонная дорожка глухо отдавались под ногами, вокруг было очень тихо. Я шёл медленно, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть. Эти кратковременные потери контроля меня тревожили. Не хотелось бы, чтобы это был контроль, либо побочка Ворона. С другой стороны, контроль отчасти безопаснее, если я устраню кукловода. Да только кукловод ли Биркев? Он странный, конечно, но подозревать его в подобном не слишком ли?

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Сейчас нельзя поддаваться панике, нужно проверить. На следующей тренировке — посмотреть, повторится ли это, и попытаться понять, случайно это или закономерно.

Биркев не враг, пока что, хоть и другом я его назвать не мог. Слишком много странностей, да и характер его скверный вместе с нелюдимостью отталкивал. Но если он что-то задумал… я должен быть готов.

Но легко сказать. Как подготовиться к чему-то, о чём ничего не знаешь? Оставалось надеяться, что я смогу найти хоть какую-то подсказку для себя. Самих рисунков точно ждать не стоит.

* * *

Интерлюдия

Бойцовский клуб гудел. Василий поднялся с ринга в углублении, чувствуя, как мышцы всё ещё гудят от напряжения. Последний удар пришёлся точно в челюсть — соперник рухнул, как подкошенный. Публика взревела, но Вася уже не слышал их. Он видел только свет, бетон и фигуру администратора у стойки, который отсчитывал купюры.

— Хороший бой, — сказал тот, протягивая деньги. — Ты сегодня в ударе.

Вася кивнул, сунул пачку во внутренний карман куртки. Ладонь чувствовала приятную толщину — сегодня он получил больше обычного, так как прошёл четыре боя. Раньше тяжело было морально, ему еле сил хватило на один бой, максимум на два. Быстро выдыхался, но сейчас он был воодушевлён.

Мысли вернулись к Ане. О том, как обрадуется она новому платью или, может, туфлям. Она говорила, что давно хотела туфли. Или серьги? Он не помнил, но обязательно купит. Что-нибудь красивое, чтобы она улыбнулась.

Он вышел на улицу. Ночь была холодной, весенний воздух пах сыростью и бензином. Чёрные машины, которые развозили участников, стояли на парковке. Это место мало чем отличалось от Тамбова, также то ли гаражи, то ли склады. Промзона, в общем. Водители стояли в стороне, курили и еле слышно переговаривались. Вася направился к ближайшей машине, уже представляя, как закроет глаза и провалится в полудрёму.

— Льдистов.

Голос послышался со спины. Вася замер, не оборачиваясь. По хорошему, стоило бы не реагировать, ведь он тут инкогнито, никто не должен знать его имя. Но он был слишком расслаблен и не сориентировался вовремя.

А ещё он узнал этот голос. Холодный, надменный, будто все студенты непроходимые тупицы, на которых он тратит своё драгоценное время. Утёсов, преподаватель фехтования.

— Не дёргайся, — сказал другой голос, помоложе, но тоже знакомый. Ещё один преподаватель.

Вася почувствовал, как его окружили трое. Любой путь к отступлению был отрезан. Один студент против трёх преподавателей магов? Несчастный однозвёздочный неофит против мастеров? Бесполезно.

— Сними маску, — приказал Утёсов. — Не заставляй нас применять силу.

Вася медленно поднял руку, стянул снуд, закрывавший лицо до самых глаз. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Он думал о том, чтобы сделал Алексей на его месте? Точно был бы спокойнее, но легко говорить.

Льдистов понимал, ему не сбежать. А ещё — что вряд ли официальные лица академии причинят ему вред, ещё и под камерами парковки. Но всё равно эта встреча не сулила ничего хорошего.

Утёсов шагнул ближе, схватил его за подбородок, заставил поднять голову. Его лицо было в тени, но Вася видел усмешку.

— Вот ты, Льдистов, и попался.

Он отпустил его, отступил на шаг. Преподаватели за его спиной молчали, но Вася чувствовал их присутствие — тяжёлое, давящее.

— Участие в подпольных боях — это нарушение устава академии, — ухмылялся Утёсов. — Ты хоть представляешь, чем это грозит?

Вася молчал. Зубы стиснуты, язык прилип к нёбу.

— Исключение, — сказал преподаватель за спиной Льдистова, и в его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. Только констатация факта. — Или большой штраф. Очень большой. Который ты не потянешь.

— Но это будет решать совет водного факультета, — продолжил Утёсов, и его усмешка стала шире. — Через неделю. А пока… я сообщу организаторам, кого они выставляют против простых людей. Вряд ли тебя будут рады тут видеть вновь.

Если зрители узнают, что Ирбис студент магической академии, против него ополчатся все. Потому что там учится элита. А он сам — дворянин, по сути не признанный аристократ-бастард с даром. Его противники простолюдины, как правило, самоучки и выходцы из колледжей, часто недоученные. Отчасти дело в более хорошем образовании, но больше — в его происхождении. Вася жил простолюдином, считал себя таковым, но он из высшего сословия.

Так же Вася знал, что Утёсов сферист, он слышал это от Алексея. Эта встреча не была простым совпадением. Месть за то, что дело Мельниковой развалилось, за то, что Алексей вышел сухим из воды, за то, что они не смогли прижать его. Они открыто показывали, что так просто не оставят своих жертв, не дадут им житья и впредь. Одна победа не решил исхода противостояния.

Вася хотел сказать что-то — возразить, оправдаться, — но слова застряли в горле. Он только кивнул, не доверяя голосу. Да и не было в этом смысла, всё давно решено и от него не зависело.

— Можешь быть свободен, — бросил Утёсов и отошёл в сторону.

Преподаватели разомкнули круг и Вася не стал ждать второго приглашения. Он медленно, стараясь не показать паники, направился к машине. Шаги давались с трудом — ноги стали ватными, воздух закончился. Он открыл дверь, сел, назвал адрес академии. Водитель кивнул, и машина тронулась.

Только тогда, в темноте салона, Вася позволил себе выдохнуть. Руки дрожали, в голове шумело. Исключение, штраф, совет факультета. Неужели ему и правда придётся пройти через это?

Он не знал, сколько придётся заплатить. Не знал, сможет ли потянуть такие деньги. Не знал, что будет, если исключат — бабушка, Аня, будущее… Всё, о чём он мечтал, планировал, всё рассыпется в прах.

Был лишь один человек, кто всегда знает, как поступить. Тот, кто не боится ни Утёсова, ни совета факультета, ни даже Ольги Ривертонской.

Вася закрыл глаза, прислонился лбом к холодному стеклу. Машина везла его в поместье Стужевых, и он думал о том, что скажет другу. А ещё он знал, что Алексей ему поможет. Вася верил ему и в него, потому что больше верить было некому.

* * *

Льдистов пришёл ко мне рано утром. По его лицу было видно, что он плохо спал.

Я слушал Васю, и чем дольше он говорил, тем яснее становилась картина. Утёсов и двое преподов на парковке полу легального бойцовского клуба — всё это пахло подставой. Сфера не знала, за что ухватиться после того, как дело Мельниковой развалилось, и теперь они били туда, куда могли дотянуться.

— Успокойся, — сказал я, положив руку ему на плечо. — Это не конец.

— Они сказали — исключение или штраф, — Вася поднял на меня глаза, и я увидел в них отчаяние. — Я не потяну такой штраф. А если исключат…

— Не хорони себя раньше времени, — перебил я. — Ещё ничего не известно. Иди поспи лучше, я постараюсь всё уладить, не думаю, что это будет сложно.

И ведь не врал. Уж такие вопросы точно решаются на уровне академии, а уменя там были союзники и друзья. Да и нарушение устава это не так серьёзно на самом деле, как привычно страшают. Но это не значит, что не может создать проблем.

Василий смотрел на меня как на спасителя. Я похлопал его по спине и велел идти спать, а не заниматься самоедством.

— Всё будет нормально, не переживай, — улыбнулся я ему. Моя уверенность не могла не передаться.

— Спасибо, — кивнул он и ушёл более спокойным, чем заявился ко мне.

Я достал телефон, нашёл контакт Кирилла. Тот ответил почти сразу.

— Слушаю.

— Нужна помощь, — сказал я коротко. — Утёсов и его люди поймали Васю после боя в клубе. Угрожают исключением.

Кирилл промолчал, я услышал, как он вздохнул.

— Знаю. Мне уже доложили, — в его голосе звучала усталость.

— И? Что-то можно сделать?

— Ничего особенного делать не нужно. Ректорат вмешался бы и без тебя. Формально они правы, нарушение есть. Но штраф будет чисто символическим, я всё улажу.

Кирилл говорил уверенно, и я знал, что он не бросает слов на ветер.

— Спасибо, — сказал я.

— Мелочи, — ответил он. — Такое случается не в первый раз. Студенты из простолюдинов и дворян иногда попадаются на подпольных боях. Сфера просто пытается давить, но у них ничего не выйдет, схема обкатана. Но с тебя должок.

Я по голосу понял, что он улыбнулся.

— Всенепременно.

Звонок был завершён, а я думал о ближайшем будущем. Они ведь не остановятся, будут копать снова и снова. Благо, всё равно ничего не найдут.

И тут по спине пробежал холодок. Уже было три теракта в местах, где я делал съёмку.

Нет, быть не может. Я просто не желал это признавать. Но молчать и дальше не намерен. Я должен задать этот вопрос Биркеву.