Турнир шёл своим ходом. Я прошёл много так называемых битв в рамках этого мероприятия. Кто-то отказывался сражаться, но большинство всё же пытались хоть как-то проявить себя. И всё же, все они являлись слабаками, что было очевидно абсолютно всем. Я не знаю, зачем было нужно это отсеивание, но оказалось, что не только я сталкивался с таким. И вскоре все простолюдины и часть дворян банально вылетели из турнирной сетки. Хотя, какая это сетка, если мы до последнего не знали, кто из десяти человек будет нашим противником?

И вот день пришёл. Трибуны гудели в предвкушении интересного зрелища, а я стоял в двадцати шагах от Юрия Горелова.

Я сделал выпад. Он отбил, и от его клинка вверх взметнулся сноп искр. Оранжевых, горячих. Я отступил, пропуская его ответную атаку. Он бил короткими сериями, заставляя меня уходить в сторону. Его меч звенел, разрезая воздух, а свободная рука плевалась фаерболами, которые я гасил щитом или сбивал клинком.

— Ты стал лучше, — сказал я, ухмыляясь. — На один процент.

— А ты — нет, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт. Ему определённо нравилось.

Мы кружили по арене. Песок под ногами скрипел, превращаясь в стеклянную крошку от наших вспышек.

Периодически я приближался к трибунам, чтобы впитать эмоции зрителей. Наконец почувствовал, как ограничитель на запястье давит, сжимает переполненный источник, не даёт развернуться в полную силу. И ведь это правда неприятно и раздражающе.

Таковы правила турнира — все равны, все бьются с одним уровнем маны. Даже имея источник в разы больше, все уравнены в этот объёме на месте проведения турнира. Обычно дуэли ограничивали исходящий поток, чтобы слишком сильный удар не покалечил противника, здесь же было иначе. Можно с ходу ультануть, но потом уже ничего не сможешь использовать, если не нейтрализуешь противника. Прецеденты в рамках турнира уже имелись — кому-то удавалось так выиграть, а для кого-то метод становится проигрышным.

Но правила не учитывали моей особенности, так как действовали на сам источник, а содержимое моего было динамичным. Надеваясь, браслет производил каллибровку содержимого источника и ставил ограничение на этом основании. Например, собрав минимум в источнике, браслет бы отрегулировал, что я могу использовать 100 % своей маны, или ¾, то есть — долями от объёма источника. И если бы пополнял его после первой калибровки браслета, то соотношение осталось бы прежним.

А есть ещё момент, вторая моя лазейка — я уже мог генерировать ману, не пропуская её через источник, а используя исключительно татуировки. То есть, вышел на новый уровень своих возможностей. Прежде источник всегда участвовал в генерации маны, ниоткуда более я не мог её взять. Но не сейчас.

Юрий не знал этого, он думал, что мы в равных условиях. И потому пытался ударить метко, чтобы я израсходовал маны больше, чем он. Я же отошёл от трибун и израсходовал ману, чтобы ослабить давление на источник.

Он ускорился, и я едва успел подставить клинок под его рубящий удар. Сталь застонала, и я отлетел на несколько шагов, едва удержав равновесие. Он наседал, не давая передышки. Его пламя стало гуще, темнее, и дым, который оно оставляло, теперь не просто висел в воздухе — он двигался, тянулся ко мне, пытался окутать, ослепить.

Я ушёл в сторону, выставил щит, и дым ударился о него, рассыпаясь. Но Юрий уже был рядом. Его меч описал дугу, и я принял удар на блок. Сила была чудовищной — я чувствовал, как дрожит рука, как напрягаются мышцы спины. Он вложил в этот удар всё, что у него было.

— И это всё, — выдохнул я, отступая. — Слабо как-то.

— Это ещё не всё, — ответил он, и его глаза сверкнули.

Он вскинул свободную руку, и из неё вырвался не фаербол, а тонкая, почти невидимая нить оранжевого пламени. Она обвила мою щитовую руку, сжалась, и я почувствовал жжение. Я рванулся, разрывая нить, но она оставила на рукаве опалённую полосу.

— Новый приём? — спросил я, сбивая с рукава тлеющие нитки.

— Новый, — кивнул он. — Специально для тебя.

Мы снова сошлись. Я чувствовал, что он выкладывается, что его источник уже не так полон, как в начале. Но он не сдавался. Он бил, колол, жёг, и каждый его удар был лучше предыдущего. Он учился прямо на ходу, ища подход лично ко мне. И это вызывало уважение, даже немного страха. Если бы это был реальный бой без ограничителей, то я не был бы уверен в победе. Хотя, я и сейчас не был уверен. Лишь чудом не получил ожог, из-за которого могли объявить о техническом поражении.

Нужно было заканчивать этот бой и перестать осторожничать. Потому я уверенно перехватил инициативу. Ушёл влево, заставил его развернуться, и в этот момент его правая сторона открылась. Я ударил — не мечом, а огнём. Белым, плотным, почти невидимым в воздухе. Он успел выставить щит, но мой огонь прожёг его, как бумагу. Юрий отшатнулся, прикрывая лицо, и я увидел в его глазах страх, так же недоумение. Он наверняка не ожидал от меня такой силы.

— Сдавайся, — сказал я, не опуская клинка.

— Нет, — ответил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Не дождёшься.

Он вновь изменил тактику. Первое, что я заметил — он не пытался давить. В прошлый раз Юрий сразу включил мощь, заливая арену оранжевым пламенем, дымом, копотью. Теперь он был экономен. Короткие вспышки, точные удары, никакой траты маны впустую. Я усмехнулся про себя — умно.

Мы обменялись серией ударов. Я чувствовал, что его клинок стал быстрее. Не намного, но достаточно, чтобы я не мог расслабиться. Он наседал, заставляя меня отступать, и я позволил ему это — мне нужно было понять, что он задумал.

А потом я заметил дым. Обычно он был побочным эффектом его магии — копоть, которая висела в воздухе, мешала обзору, но не более. Теперь он двигался. Юрий управлял им, создавая плотные, непроглядные облака, которые тянулись ко мне, пытались окутать, ослепить. Я выставил щит, и дым ударился о него, рассыпаясь, но взамен прилетел фаербол — я едва успел сбить его мечом.

— И это всё? — вновь прозвучал мой комментарий. — Как-то слабо всё равно.

Его губы дёрнулись в лёгкой усмешке, но вспышку ярости от него я ощутил.

Дым сгущался. Я перестал видеть его, только чувствовал — по вспышкам магии и эмоции. Он ориентировался в этой тьме, а я — нет. Пусть у меня и было преимущество в знании его расположения по раздражению, что он испытывал с начала боя, это не давало мне возможности угадать то направление, откуда прилетит магическая атака. Так что пришлось потратить ману на рассеивание, и я сделал это с неохотой. У него каждая крупица маня на счету, но у меня было преимущество, о котором он не догадывался.

Когда дым рассеялся, я увидел его на другом конце арены. Он не отдыхал, а ждал. В его свободной руке горели тонкие, почти невидимые нити. Я видел, как они тянутся ко мне, оплетают пространство, и понял — это ловушка. Шаг влево, и нить рассечёт защиту. Шаг вправо — обожжёт плечо.

Я не шагнул — подпрыгнул.

Нити прошли подо мной, и я приземлился уже за ними. Юрий не растерялся — он дёрнул рукой, и нити взметнулись, пытаясь достать меня снова. Я ушёл в сторону, сокращая дистанцию, и мы снова скрестили клинки.

— Наконец-то что-то интересное, а то уже заждался, — сказал я, и вновь ощутил его вспышку гнева, хоть лицо он и держал нейтральным.

Это и правда было интересно. Такие нити почти не потребляли маны, по моему опыту. Конечно, взамен требовалась и концентрация большая, что ментально утомляло. Но в то же время чтобы защититься от такого противнику требовался приличный расход на покрытие всего тела хорошей защитой…

Как паук, он руководил этими нитями виртуозно, действительно вызывая у меня почтение. Даже немного стыдно стало за моё читерство. Но если я и дальше буду пытаться так истощать его, на это обратят внимание судью — слишком очевидно станет, что маны у меня явно больше заявленой. Так что пришлось создать не менее тонкий клинок из собственного пламени и разрезать все нити, разрушая их.

Юрий изменил темп. Серия быстрых ударов — раз, два, три — и пауза. Я ждал продолжения, но он отступил, заставив меня шагнуть вперёд. Ложный выпад. Я понял это слишком поздно, когда его клинок уже описывал дугу, целя мне в бок. Я принял удар на блок, и от его меча вверх взметнулся сноп искр.

— Хитро, — признал я. — Но это тебе не поможет.

Он не ответил, в его глазах горел азарт. И предвкушение скорой победы. Он наверняка был уверен, что мана у меня закончилась подчистую. И скоро щиты перестанут работать.

Вспышка. Яркая, ослепительная, не несущая урона, но дезориентирующая. Я зажмурился по инерции, и этого мгновения хватило, чтобы он сократил дистанцию и нанёс удар. Мой щит выдержал, но я отлетел на несколько шагов, едва удержав равновесие.

Я восхищался им. Он не сдался после поражения, не опустил руки. Учился, менялся, искал новые пути. Дым, нити, вспышки, смена темпа — всё это было продумано, выверено, нацелено на то, чтобы лишить меня преимущества. Если бы не одно «но», он, возможно, даже победил бы.

Я перехватил инициативу. Ушёл влево, заставил его развернуться, и в этот момент его правая сторона открылась. Я ударил — не мечом, а огнём. Белым, плотным, почти невидимым. Он успел выставить щит, но я вложил в удар больше маны, чем он ожидал. Его щит треснул, рассыпался, и он отшатнулся, прикрывая лицо.

— Сдавайся, — сказал я.

— Нет, — ответил он, и в его глазах я увидел то, что заставило меня уважать его ещё больше. Упрямство, желание биться до конца. Прямо как я, родственная душа.

Мы снова сошлись. Он бил, колол, жёг, и каждый его удар был лучше предыдущего. Он выкладывался полностью, не жалея себя. Но я видел, как его источник иссякает. Дыхание сбивалось, удары становились короче, пламя — бледнее. А моя мана всё текла и текла.

Я нанёс последний удар. Меч вылетел из его руки, и он упал на колени, тяжело дыша. Судья объявил мою победу.

Я протянул руку, помогая ему встать. Он посмотрел на меня, и в его глазах была не злость — недоумение.

— Это невозможно, — сказал он, и его голос звучал хрипло. — По моим прикидкам, ты должен был лишиться маны. Я считал. Каждый твой шаг, каждое заклинание. Ты потратил в два раза больше, чем я. Откуда у тебя взялась сила?

Я молчал — не мог же я сказать ему правду.

— Ты настолько лучше контролируешь потоки? — его голос выражала сожаление о том, что он оказался хуже, чем думал о себе. — Разве такое возможно?

— Возможно, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Ты был хорош. Лучше, чем в прошлый раз. В разы лучше.

Он покачал головой, не ощущая удовлетворения от моей похвалы. Я повернулся и пошёл к выходу. Толпа рукоплескала, но я не слышал их. Я думал о Юрии, о его тактике, о его новых приёмах. Он был достойным противником. И если бы не моя особенность, он, возможно, даже победил бы. Но у него изначально не было шанса в противостоянии на истощение.

И всё же, ощущал ли я стыд за свою читерскую способность? Нет.

* * *

Через день после битвы с Юрием Маргарита передала мне, что у Ольги для меня появилось некое важное поручение. Уже не от её лично, а от Сферы. Что именно это могло быть — Светлицкая не знала, но я догадывался. Так как следующая пачка боёв была составлена так, что Рудов Иван находился не в одной группе со мной. Выходило, что он вполне мог стать моим противником.

После пар я направился в один из учебных кабинетов, где меня должна была ждать Ривертонская. Небольшое помещение для занятий малых групп. Ольга стояла у окна, и будто разглядывала там нечто очень интересное.

Я подошёл ближе и встал рядом. Свет падал на её лицо так, что она казалась высеченной из мрамора. Холодная, недосягаемая, уверенная. Подруги — Маргарита, Стефания и Юлиана — стояли у дверей. Когда их госпожа повернулась и махнула рукой, они скользнули наружу, и дверь за ними аккуратно закрылась.

— Садись, — Ольга сама заняла стол препода и кивнула на первую парту напротив. В её голосе не было просьбы — приказ. Даже смешно стало, но я попытался ограничиться лёгкой ухмылкой.

Сел напротив и сложил руки как прилежный ученик. Прошло секунд пять прежде, чем девушка решила начать разговор, продолжая сверлить меня холодным взглядом. Я ощущал раздражение, которое шло от неё.

— Следующий бой, Стужев, — сказала она. — Ты обязан проиграть.

Я не ответил, ждал пояснений.

— Бой с Иваном Рудовым. Ты его знаешь, — продолжила она, и в её голосе зазвучало терпение учителя, объясняющего очевидные вещи. — Ты с ним не дрался ещё, но обязан проиграть. Тебе понятно?

Как ожидаемо! Но я пробудил в себе гнев, чтобы дать ему немного воли и успешно отыграть то, что следовало. На лице Ольги появилось удовлетворение от моей актёрской игры. Она видела то, что хотела увидеть

— Ты должен сделать ничью до последнего, — Ольга подала корпус вперёд, и её взгляд стал жёстче. — А потом — проиграть. Так, чтобы никто не усомнился в чистоте победы Рудова. Он должен выглядеть победителем. Сильным и перспективным.

Она ждала возражений, и их отсутствие её, кажется, раздражало.

— Ты понял? — спросила она, и в её голосе зазвенел от напряжения.

— Понял, — ответил я, и это слово далось мне с трудом. Не потому, что я не хотел подчиняться — потому что я должен был показать, что подчиняюсь через силу.

Ольга откинулась на спинку преподавательского кресла, удовлетворённая.

— Через две недели последнее заседание по делу Мельниковой, — сказала она, и я замер. — Не показывай характер, Стужев. Иначе твоя помощь ей не понадобится.

Угроза была прозрачной. Она держала меня за горло, была уверена в этом. Я кивнул, поднялся, и в моих движениях была та самая сдержанная злость, которую она ожидала увидеть.

— Я всё понял, — повторил я и вышел.

Подруги Ольги тут же зашли внутрь, натороженнос мотря на меня. Последней была Маргарита, её взгляд был обеспокоенным, но я не стал ничего говорить, лишь усмехнулся и подмигнул.

Я пошёл дальше по коридору, чуть ли не напевая. Внутри всё клокотало, но не от злости, а от предвкушения. Я ждал этого момента, когда смогу оборвать игру. Ольга думала, что дергает за ниточки, что я её марионетка. Она не знала, что ниточки давно перерезаны, и я лишь делаю вид, что танцую под её дудку.

Рудов. Она выбрала его, потому что он из её свиты, потому что его победа укрепит её авторитет. Потому что она хочет показать отцу, что её люди — лучшие. Но она не понимала, что турнир — это не её игрушка, и поражение Рудова станет для неё ударом. Не только репутационным — политическим. Сфера потеряет очки влияния, как и она лишится части лояльности этой фракции. Феерический провал ей вряд ли простят.

Я усмехнулся. Осталось обсудить это с Орловым, на нём завязана моя уверенность. В последнее время он всё чаще общался с отцом Ольги, и их брак казался уже решённым делом. Ему нет дела до позиций Сферы в турнире, ему нужна лишь Ольга.

Скоро я сброшу это ярмо, а она даже не поймёт, что произошло.

* * *

Коридоры академии после вечерних занятий всегда пустели. В этом было что-то мистическое, что ли. Будто я один в заброшенном здании и оно целиком принадлежит мне.

Я шёл медленно, размышляя о тактике предстоящего турнира и незавидной судьбе простачка Рудова, когда из-за поворота вышел Горелов. Он остановился напротив, и я заметил, что в его глазах нет привычной высокомерности, а взгляд на равного себе, достойного.

— Стужев, — сказал он. — Можно на пару слов?

Я остановился, с лёгкой ухмылкой смотря на него:

— Слушаю.

Он смотрел на меня уверенно, даже немного по-деловому.

— Я хотел предложить тебе совместные тренировки. Мы оба маги огня, причём достаточно сильные. Думаю, мы могли бы помочь друг другу в развитии.

Я задумался, ведь в этом был смысл. Чем неудобнее противник, тем больше нужно изворачиваться ради победы. Это повышает пластичность ума, что полезно.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Я не против.

— Тогда, встретимся завтра вечером в Эспрессо? В шесть. Обсудим детали.

Я усмехнулся — мог бы предложить и нашу столовку на перерыве. Хотя, какая разница?

— Дельная мысль, — кивнул я.

Он достал телефон и я продиктовал ему номер. Мне казалось, что это заявка на нечто большее. Ещё один союзник? Было бы неплохо. Учитывая, что он держался подальше от местных интриг, может, просветит меня, как избегать подобного. А то вечно мне не везёт с этим.