Интерлюдия

Особняк, подаренный отцом, оказался даже лучше, чем Ольга ожидала. Два этажа, парадная лестница с коваными перилами, бальный зал с высокими окнами и лепниной на потолке — и всё это досталось ей в приданое. Ольга ходила по залу, отдавая указания слугам, и чувствовала привычное удовлетворение от власти. Они суетились, расставляли мебель, поправляли скатерти, развешивали драпировки. И ни один не смел поднять на неё глаза.

— Столы ближе к окнам, — приказала она, и двое мужчин в ливреях бросились выполнять. — Кто сюда поставил цветы? Переставьте немедленно! Где флорист?

— Госпожа, он просил передать, что задерживается, — сообщила служанка, которая выполняла роль помощницы.

— Позвони и передай, что через пять минут он должен быть здесь, — отрезала Ольга. — Или я найду другого флориста.

Женщина покорно поклонилась и, достав телефон, отошла делать звонок.

Ольга остановилась у зеркала, рассматривая своё отражение. Идеальная причёска, дорогое платье, которое она выбрала для вечера, висело в соседней комнате, ожидая своего часа. Всё должно быть безупречно. Отец ждёт кандидатов в мужья, и она покажет ему, что он хочет увидеть. Пустить пыль в глаза, чтобы он снова успокоился на какое-то время. А потом… у неё начнётся совсем другая жизнь, где она будет сама себе хозяйкой.

Ей нравился этот дом — большой, дорогой. Конечно, ей больше хотелось ресторан, но выйдя замуж, она получит с этой недвижимости достаточно денег на воплощение своей мечты. Она исполнит давно данное самой себе обещание жить так, как считает нужным. Ничто и никто не смогут ей помешать.

Но внутри, под слоем этой показной уверенности, копилась тревога. Последние месяцы были какой-то полосой неудач. Сначала — эти глупые слухи, которые поползли по академии. Потом — Стужев, который вдруг перестал быть покорным, начал огрызаться, а недавно и вовсе устроил сцену в столовой. Она до сих пор злилась, вспоминая его насмешливый голос и то, как он поцеловал её руку перед всеми. Настоящее унижение. Благо, ей удавалось держать его на поводке чуть поодаль. Чем ближе к ней, тем он был непредсказуемее.

А ещё эти мелкие происшествия, будто её и правда прокляли. То она зацепится за ручку двери и оторвёт пуговицы на новом жакете — и именно в тот день, когда нужно было выглядеть безупречно. То потеряет тетрадь с конспектами, обыщет всю комнату, перевернёт всё вверх дном — и найдёт в последний момент, когда уже будет готова признать поражение. То какой-то неуклюжий простолюдин прольёт кофе на её блузку в столовой — и будет стоять, трясясь от страха, не в силах выдавить из себя извинения. Да, она забирает компенсации, но почему-то спокойнее от этого не становится.

Ольга сначала злилась на этих плебеев, которые немели в её присутствии, начинали заикаться, роняли подносы. Потом она поняла, что проще дистанцироваться, чем терпеть всё это. Она сама стала их избегать — просила подруг ограждать её от общения с простолюдинами, требовала, чтобы ей подавали еду в отдельной зоне, чтобы никто не смел приближаться. И это отчасти помогло. Кто бы мог подумать, что чужой страх может причинять такие неудобства?

И всё же, появилась паранойя. Ей казалось, что взгляды студентов изменились, она чувствовала это кожей. Баронессы, которые раньше замирали при её появлении, теперь позволяли себе перешёптываться. Не открыто, разумеется, они всё ещё боялись. Но в их глазах появилось что-то новое. Неуважение? Вызов? Ольга не могла понять. Неужели предвкушают её скорый выпуск из академии?

А потом был Олег. Он ушёл из её свиты первым, и это был удар по её гордости и самоуверенности. Она думала, что это случайность, что он просто нашёл себе девушку, которая задурила ему голову, но следом ушли другие. Парни, которые ещё месяц назад смотрели на неё с обожанием, вдруг стали холодны, отстранены. Они не грубили, не оскорбляли — просто перестали быть предсказуемыми, не искали её общества как прежде. И это пугало больше, чем прямая угроза.

«Поумнели внезапно все повально?» — раздраженно думала она, рассматривая своё отражение. Или кто-то помог им прозреть? Те глупые слухи?

Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Власть всё ещё оставалась в её руках, что очевидно, остальное — лишь мелкие неурядицы. Так уже бывало, она справится. Это просто нервы перед очередным важным этапом. Костяк её группы оставался прежним, ничего не изменилось. Те, кто не смел перечить, зависел от неё, боялся потерять её расположение.

Так же она позвала на этот ужин и других аристократов из числа студентов, чьи семьи имели вес в Туле. Ещё бы они посмели отказать! Это же честь — быть приглашённым в дом графини Ривертонской. Пусть даже эта графиня ещё не замужем, но её имя, её род — это уже приглашение в высший свет. На таких мероприятиях происходят важные знакомства и заключаются сделки. Здесь можно вытянуть билет в будущее.

Отец будет доволен. Она покажет ему, что слухи — пустое, что её авторитет незыблем. А потом… потом она выйдет замуж. Не за того, кого выберет отец, а за того, кого выберет она сама, таков уговор. Только он до последнего не узнает, кто это, и ничего не сможет предпринять. Главное, что её часть сделки будет выполнена.

Ольга прошла в соседнюю комнату, где висело её платье. Провела пальцами по шёлку, чувствуя, как внутри поднимается холодная, расчётливая уверенность.

Скважинцев. Он был самым преданным, самым уступчивым. С ним она могла делать всё, что угодно. Прикажет — женится, прикажет — разведётся, прикажет — будет молчать. Идеальная марионетка. Рудов — тот вообще беспросветно глуп, но искренне влюблён, им тоже легко управлять. Стихия парня не важна — она родит детей от кого-то другого, подходящего, а муж будет считать их своими. Главное — создать ширму для общества, соблюсти эти проклятые «приличия».

Ольга улыбнулась своему отражению. Отец думает, что запрёт её в чужой семье, что она станет чьей-то собственностью. Как глуп этот старик. Её муж будет её марионеткой. Она будет управлять им, а через него — его родом, связями, ресурсами. И никто не узнает, кто на самом деле держит ниточки.

Интересно, как расстроятся её глупые однокурсники, когда она придёт на четвёртый курс в новом году? Они уже списали её со счетов, решили, что она вылетит, что замужество поставит крест на её карьере. А она придёт, и будет учиться дальше. Потому что она сама решает свою судьбу.

Она вернулась в бальный зал, где слуги уже заканчивали приготовления. Столы были накрыты, цветы расставлены, драпировки висели ровно.

— Хорошо, — сказала она, окидывая всё хозяйским взглядом. — Можете заканчивать и идти.

Она развернулась и вышла из зала, оставив особняк в тишине. Завтра здесь будет приём. Завтра она усыпит внимание отца ещё на несколько месяцев вперёд.

* * *

Интерлюдия

Бальный зал особняка сиял. Хрустальные подвески люстр рассыпали свет на сотни бликов, белые скатерти струились под тяжестью фарфора и серебра, живые цветы в вазах наполняли воздух нежным ароматом. Всё было идеально. Слишком идеально, чтобы быть правдой.

Ольга стояла у входа, принимая гостей, и улыбалась той самой улыбкой, которая стоила ей тысяч часов практики перед зеркалом. Приветливо, величественно, чуть снисходительно — ровно настолько, чтобы каждый чувствовал себя польщённым, но помнил своё место.

Гости прибывали, рно не те, кого она ждала. Не ученики академии, приглашённые ей, а друзья и знакомые отца.

Из ближнего круга были все: Маргарита в скромном тёмно-синем, Стефания в ярко-алом, Юлиана в изумрудном. Скважинцев с преданным взглядом, Рудов с глуповатой улыбкой, Пойморецкий и Руслов — надёжные, проверенные. Ольга кивала каждому, обменивалась любезностями, и внутри неё росла тревога. Где остальные?

Потом появился Михаил Железин. Граф, четвёртый курс, с букетом белых роз. Ольга едва заметно расслабилась — этот пришёл. Она потратила не один вечер, чтобы убедить его сестру, а через неё и его самого, что появление на её приёме — хорошая инвестиция, за которую им ещё и заплатят. Железины были графами, пусть и с пошатнувшимися делами, но имя всё ещё работало. Отец оценит.

— Ольга, ты очаровательна, — Михаил поцеловал её руку, и в его глазах не было ни тепла, ни холода — только вежливость. Исполнение договорённости, не более. Он пришёл сыграть свою роль.

— Благодарю, — ответила она, принимая цветы. — Проходи, чувствуй себя как дома.

Он ушёл в зал, а Ольга снова посмотрела на вход. Никого.

— Маргарита, — позвала она тихо, не поворачивая головы. — Где остальные?

Маргарита, стоявшая чуть сзади, уже достала телефон. Стефания и Юлиана тоже принялись звонить. Ольга видела, как они хмурятся, как перезванивают снова и снова, как их лица становятся всё более растерянными.

— Никто не берёт трубку, — сказала Стефания, подходя ближе.

— Те, кто взял… — Юлиана запнулась, — говорят, что у них внезапно появились дела.

Ольга почувствовала, как кровь приливает к щекам. Дела у всех в один вечер? Она сжала зубы до скрежета. Да за кого они её принимают⁈ Она это так просто не простит, они все пожалеют.

— Звоните ещё, — приказала она, и в её голосе ощущалась угроза и ярость. — Пока не дозвонитесь до каждого. И предупредите, что я этого так просто не оставлю.

Подруги разошлись, снова принялись обзванивать. Ольга стояла, глядя на дверь, и ждала. Каждая минута растягивалась в вечность. Среди приглашённых было пятнадцать студентов — не просто так, а тех, чьи семьи что-то значили для отца. Их присутствие должно было стать доказательством: её связи прочны, её влияние незыблемо. А вместо этого… Саботаж.

Наконец, явился Стужев. В чёрном костюме, сдержанный, почти незаметный, но в его глазах — она поклялась бы — мелькнула насмешка. Неужели он что-то знает? Или ей показалось?

С ним была его сестра в неприлично красивом синем платье.

Изначально Ольга не хотела звать Алексея, слишком он мог быть непредсказуем. Но что отец слышал о его успехах на турнире, победы гремели по академии, и Дмитрий Николаевич сам упомянул о нём за завтраком. Пришлось пригласить, тем более что Виктор Хомутов, на которого она рассчитывала, отказался. Коротко, сухо, без объяснений. Ещё одна пощёчина, хотя, он в целом после того ранения стал странным.

— Благодарю, что пришли, — сказала она, и её улыбка стала чуть шире, чуть слаще.

— Не мог отказать, — ответил Стужев вежливо, но в то время снисходительно.

Он прошёл в зал, а Ольга проводила его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Даже этот выскочка, который был зависим от её расположения, вёл себя так, будто делал ей одолжение.

Ольга посмотрела на часы — скоро будет рассадка. Из пятнадцати приглашённых студентов явились только шестеро!

— Маргарита, — позвала она, и подруга подбежала. — Что с остальными?

— Не отвечают, — тихо сказала Маргарита.

Ольга зло посмотрела на неё и вздохнула, потерев переносицу. Она была раздражена, но сейчас ничего не поделать.

Она отошла к окну, чтобы никто не видел её лица. За стеклом шёл дождь, а внутри всё кипело. Это не случайность и не совпадение — это диверсия. Чтобы сразу девять человек проигнорировали приглашение графини Ривертонской — немыслимо! За этим точно кто-то стоит. Она не знала, кто это был и как ему это удалось, но она знала, что этот вечер, который должен был стать её триумфом, превращался в фарс.

Отец был уже здесь. Она видела его в дальнем углу зала, где он разговаривал с Железиным и ещё парой гостей из числа тех, кого пригласили родители. Он выглядел довольным — пока. Но когда сядут за стол и он увидит пустые места, когда поймёт, что половина приглашённых не сочла нужным прийти… Ольга не могла этого допустить, но и сделать уже ничего не могла.

Ольга вернулась в зал, с улыбкой, которая ничего не стоила. Подошла к отцу, обменялась парой фраз, сделала вид, что всё идёт по плану. Он кивнул, похвалил убранство, спросил о каких-то пустяках. Ольга отвечала, смеялась, жестикулировала — и всё это время внутри неё росла холодная, тяжёлая ярость.

Этот вечер должен был быть её. Она должна была показать отцу, что её связи сильны, что её авторитет незыблем, что она — не обуза, а актив. А вместо этого…

Она посмотрела на часы. Время пришло, пора садиться за стол.

— Ольга, — отец подошёл к ней, взял под руку. — Ты прекрасно подготовила дом к празднику. Гости замечательные.

— Спасибо, папа, — ответила она, и в её голосе не было ни тени сомнения, которое он всё же испытывала. — Я рада, что тебе нравится.

Они прошли к столу. Ольга села во главе, отец — справа от неё, Железин — слева. Гости занимали свои места, и она видела, как они косятся на пустые стулья, как перешёптываются, как украдкой бросают взгляды.

Не просто игнорирование — публичное унижение. Ей дали понять, что она больше не та, кем была. Что её влияние тает, что её боятся меньше, а презирают — больше.

Ольга взяла бокал, подняла его.

— За прекрасный вечер, — сказала она, и её голос прозвучал твёрдо и ясно. — И за тех, кто здесь. Вы — мои самые дорогие гости.

Она улыбнулась, и никто, даже отец, не увидел, что в этой улыбке не было ни капли тепла. Только обещание мести.

* * *

Я сидел за столом, наблюдая за фарсом, который сам же и организовал. Всё шло по плану, даже лучше, чем я рассчитывал. Ольга полыхала гневом, хоть и держала лицо.

Ольга металась между гостями, сверкая улыбкой, но я видел, как напряжены её плечи, как она то и дело бросает взгляды на пустующие места и будто ещё надеется, что кто-то явится. Больше половины приглашенных лично ей не пришли. Её репутация, которую она строила годами, рассыпалась в прах и она это чувствовала.

Маргарита, сидевшая неподалёку, поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула. Она сделала всё, что я просил. Убедила Скважинцева и Рудова, что они — главные претенденты на руку Ольги. И те сидели, надувшись, поглядывая друг на друга с ревностью. Идиоты.

Я уже хотел отпить шампанского, когда у входа раздался голос лакея:

— Граф Николай Орлов прибыл.

У меня дёрнулся уголок губ. Орлов — точно вовремя.

Ольга, услышав имя, побелела. Я ощутил очередную мощную вспышку гнева. Девушка встала и поспешила встретить его вне зала, в холле, подальше от чужих глаз. Но Орлов уже шёл к ней, держа в руках огромный букет алых роз.

— Ольга, — он остановился перед ней, и в его голосе звучало что-то, отчего я невольно залюбовался его игрой. — Поздравляю с подарком отца. Дом великолепен.

Ольга молчала. Её лицо было маской, но я видел, как в глазах мечется паника. Она взяла цветы, кивнула, и её губы шевельнулись в коротком, резком слове.

Я не слышал, но догадался — «уходи».

Но было поздно. К ним уже подходил Дмитрий Николаевич, глава рода Ривертонских, и его лицо сияло.

— Николай! — воскликнул он, пожимая руку Орлову. — Рад видеть. А я слышал слухи, что вы с Ольгой…

— Всё в порядке, Дмитрий Николаевич, — ответил Орлов с той уверенной улыбкой, которая, как я знал, была фальшивой. — Просто небольшая размолвка. Мы уже помирились.

Отец Ольги был очень доволен. Этот кандидат ему нравился явно больше, чем Железин. Он похлопал Орлова по плечу, что-то сказал, и я видел, как Ольга замерла, понимая, что ничего не может сделать. Николай останется, и она должна будет играть свою роль прилежной хозяйки вечера.

Я перевёл взгляд на других парней. Скважинцев сжимал вилку так, что костяшки побелели. Рудов смотрел на Орлова с ненавистью. Они чувствовали конкуренцию с его стороны. Они думали, что у них есть шанс, Железина считали пешкой, он не имел интереса и контакта с Ольгой. А вот Орлов — совсем другое дело. У них прежде были официальные отношения, все знали, что Ривертонская ему не безразлична.

Маргарита рассказывала мне, что Ольга намекнула каждому из них, что именно его выберет в мужья. Каждому. И они сидели, как щенки, надеясь на подачку, а тут поняли, что появился куда более сильный игрок. Жалкое зрелище.

Граф Михаил Железин, сидевший напротив, выглядел иначе, он не ревновал, а злился. Я видел, как его взгляд скользнул к Ольге, потом к Орлову, потом к выходу. Он понял, что его публично опозорили. Его уже представили как «ухажёра» девушки, и внезапно является другой кандидат. Такого уговора не было. Он явно не понимал, зачем она его так подставила, унизила при всех.

Железин не стал дожидаться, что его унизят ещё больше — отсадят в конец стола. Он поднялся, поправил пиджак и направился к Орлову. Я сам встал и вышел чуть вперёд, так как другие начали громко переговариваться под это представление. Потому мне удалось услышать обрывок их разговора:

— Мне пора, важные дела появились, — сказал он Ольге, потом повернулся к Орлову и пожал ему руку: — Удачи. Не рад был видеть.

— Аналогично, — ответил Орлов с лёгкой усмешкой.

Железин кивнул и пошёл к выходу. Ольга, заметив это, рванула за ним, забыв о приличиях. Гости начали подниматься, я двинулся следом, пользуясь суматохой.

Они стояли в холле. Железин уже надевал пальто, Ольга — рядом, и её голос был полон отчаяния.

— Михаил, пожалуйста, останься. Я всё объясню.

— Что объяснишь? — он не повышал голоса, но в его тоне слышалось раздражение и упрямство. — Что ты заплатила мне, чтобы я изобразил твоего ухажёра, а сама пригласила Орлова? Чтобы выставить меня дураком?

— Я не приглашала его! — Ольга схватила его за рукав. — Он пришёл сам. Я не знала.

— Не знала? — Железин усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне на секунду стало жаль парня. — Ты врёшь так же плохо, как и играешь свои роли. Деньги я не верну, и не надейся. Оставлю как компенсацию. И больше никогда не буду иметь с тобой дел, поняла?

Он выдернул руку и вышел. Дверь за ним закрылась.

Ольга осталась одна, сжимая букет алых роз, который всё ещё держала в руках. Я видел, как её плечи опустились, как она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом развернулась и начала звать служанку, чтобы отдать ей букет.

Я поспешил вернуться к столу, сел на своё место и взял бокал. Мария вопросительно посмотрела на меня, но я лишь хитро улыбнулся ей, вызывая раздражение.

Внутри всё пело — план работал. Орлов сам захотел вмешаться, когда узнал о званом приёме. Ольга подготовила именные приглашения, но Маргарита достала одно пустое, по нему он и проник на территорию имения. И теперь Ольга в растерянности, её драгоценный вечер, который должен был стать триумфом, рассыпался на глазах.

Маргарита, сидевшая рядом, украдкой кивнула мне, я ей не ответил. Не хватало ещё, чтобы Ольга что-то заметила. Но я видел, что сама Маргарита довольна произошедшим представлением и тем, что тоже имела к этому отношение.