Интерлюдия

Столовая на большом перерыве гудела привычным многоголосьем. Маргарита Светлицкая сидела за своим обычным местом — за столом по центру помещения. А не у окна, откуда был виден академический парк, засыпанный снегом. Не там, где ей нравилось и хотелось, а там, где того требовал статус. Ольга уже ушла, спешила на какую-то встречу, в то время как Марго задержалась. Ривертонскую сопровождала баронесса Юлиана Болотникова, вторая лучшая подруга.

Все считали, что Светлицкие и Болотниковы являлись вассалами Ривертонских, но это было не совсем так. Светлицкие несколько поколений тесно работали с графским родом, лишь плодотворное сотрудничество, не более. На бумаге они оставались свободными, как те же Стужевы. И всё же Маргарита иногда сама забывала, что свободна от этих обязательств. Отчасти, ведь отец просил её поддерживать Ольгу.

Свобода. То самое, что она уже давно забыла, находясь рядом с этой девушкой. Иногда у Маргариты проскакивали мысли о том, что пора бы уже перестать держаться за Ольгу и начать жить своей жизнью. В конце концов, кто её заставит? Её то отец любил по-настоящему, в отличие от некоторых.

Она знала о положении Ольги, да вот только что это ей давало? Ничего. Лишь эфемерное чувство превосходства, не более. По факту же она уже три года ощущала себя вассалкой. Благо, последние месяцы она жила отдельно, так как Юлианна очень хотела быть поближе к госпоже и та попросила у Марго съехать. Поначалу она даже испугалась, что её выкинут, но этого не произошло. Вместо этого появилось эфемерное ощущение свободы, с которым она не знала, что делать и даже немного побаивалась. Ещё и крамольные мысли начали лезть всё чаще.

— Мадемуазель Маргарита.

Девушка вздрогнула от такого, до сведённых словно от зубной боли скул, знакомого голоса. Перед ней стоял Юрий Горелов, её кузен, который дразнил её с детства и раздражал просто фактом своего существования. А ещё, тот самый Юрий, который неделю назад бился на арене со Стужевым. Тот самый, чьё оранжевое пламя оставляло копоть на песке, а белый огонь Алексея ослепил всех, кто смотрел. Он был в своей обычной форме, без единого намёка на недавнее поражение, и держался с достоинством, которое Маргариту всегда так раздражало.

— Горелов, — она отложила вилку, выпрямилась. — Чем обязана?

Странный вопрос, ведь она прекрасно знала, зачем он здесь. Он ведь проиграл в дуэли, а значит обязан просить прощение за последнее публичное оскорбление, которое нанёс ей.

Он стоял, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни вызова, ни унижения. Только спокойствие и гордость. Жаль, очень жаль. Марго так хотела его унизить, но кузена, похоже, ничего не берёт.

— Я хочу попросить у тебя прощения, дорогая кузина, — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем следовало бы для разговора двоих. Соседние столы затихли, ловя каждое слово. — Я был не прав, когда назвал тебя неудачницей, которая никогда не выйдет замуж.

Маргарита почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он что, специально так сформулировал? Всё, чтобы её позлить! Вот ведь гад! А ведь она так хотела этих извинений, наконец ощутить то самое холодное, торжествующее удовлетворение. Ждала этого дня, следила за дуэлью… И всё напрасно.

— Я был не прав, — продолжил Юрий с достоинством человека, который умеет признавать ошибки. — Ты красивая девушка, Маргарита. Умная. И ты однозначно достойна лучшего, чем пустые надежды и чужие игры.

Он сделал паузу, и Маргарита заметила, как его взгляд скользнул в сторону, туда, где за отдельным столиком сидели Стужев и его вассал Льдистов. Алексей что-то говорил, Вася слушал. В их позах не было той показательной лёгкости, с которой держались поклонники Ольги. Просто два друга, которые ужинают вместе.

— Я поддержу тебя в кругу семьи, — продолжил Юрий, возвращая взгляд к Маргарите. — В поисках лучшего кандидата. Ты заслуживаешь того, чтобы быть с тем, кто увидит тебя, а не тень, падающую от чужого света.

Маргарита была поражена тем, что он говорил. Она поняла всё — и почему Юрий подошёл к ней именно в этот момент, когда Ольги рядом нет, и почему он говорит именно эти слова, и почему его взгляд на секунду задержался на Алексее.

Он давно это понял, что она тень Ольги, и насмехался над ней. Не видел достойного кандидата рядом с ней, ведь вся свита — это про графиню, а не её подруг. И сейчас он открыто намекнул ей присмотреться к Стужеву. Тому, кто его смог превзойти.

А ведь если подумать, разве Ольге она обязана этим извинением? Это не Риветонская дралась на арене, а Стужев. Можно было бы считать его продолжением руки графини, да вот только он в корне отличался от остальных её прихвостней. Даже сейчас он сидел за отдельным столом со своим другом, а не там, где остальные. И это при том, что по сути зависел от её благосклонности, так как хотел помочь своему вассалу. Зачем, почему — вопрос вторичный. Но он сам подчинился, между тем, не до конца. Ещё и эта речь на позапрошлой неделе, Ольга тогда сильно разозлилась и хотела усложнить содержание Ани. Но вскоре успокоилась и благосклонно позволила Алексею отсесть. Вроде как, нечего дурака держать близко. Приказы выполняет и ладно, для большего он и не нужен.

— Принимаю твои извинения, Юрий, — сказала она с гордостью. Всё же, всё прошло не так плохо, как она успела подумать.

Юрий кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. Он развернулся и отошёл, оставляя её наедине с мыслями, которые вдруг закружились с новой силой.

Маргарита смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Алексея. Он всё так же сидел за своим столом, и в его позе не было ничего от того, кем он притворялся рядом с Ольгой. Спокойный, собранный, уверенный.

И она вдруг увидела его другим, каким, возможно, он был на самом деле. Не марионетка Ольги, не исполнитель её поручений. Человек, который играет свою игру. А что, если…

Она взяла чашку, сделала глоток остывшего чая, и мысли потекли ровнее. Юрий прав. Она никогда не найдёт себе парня, пока будет рядом с Ольгой. Графиня — как солнце: когда оно светит, звёзд не видно. А Маргарита та звезда, которая ждёт, когда солнце закатится, чтобы её заметили. Но солнце не закатывается. Оно просто переходит на другую сторону неба, оставляя тебя в тени.

Алексей — другое дело. В нём есть то, чего нет у поклонников Ольги — гордость. Он знает, куда идёт и что делает. И, судя по тому, как легко он расправляется с соперниками на арене, как уверенно держится даже тогда, когда вынужден играть чужую роль, он далеко пойдёт.

Маргарита отставила чашку, незаметно поглядывая на Стужева. В голове крутилась одна мысль: что она может предложить этому парню? У неё есть связи — род Светлицких богат и уважаем. Есть влияние, которое они копила годами. Да вот только на фоне Ривертонских это ничто.

А может, Стужеву нужны не связи и не деньги, которые у него, кажется, и так есть? Ему нужна… верность? Поддержка? Или, может, просто кто-то, кто не будет пытаться им управлять? Будет ли этого достаточно?

Она посмотрела в окно, где кружил снег, и вдруг поняла, что не знает, чего хочет Алексей. Но она понимает, чего хочет сама — не быть тенью. Не ждать, пока кто-то заметит. Самой выбирать, с кем идти дальше.

Алексей на год младше. Для кого-то это важно, но не для неё. Маргарита видела, как он дерётся, как побеждает, как растёт. И она знала то, что знала вся академия: Стужев поедет в Москву. На турнир, куда отбирают лучших. И если он не займёт первое место — что почти невозможно, судя по его боям, — то второе точно будет его. А там, в Москве, его заметят. Те, кто ищет таланты, кто строит будущее империи.

И она хотела быть рядом. Не тенью — союзницей. Может, даже больше, это было бы замечательно. Вырваться из Москвы, из-под опеки рода… Подальше от Ривертонских, которые уже поперёк горла. К тому же, Стужев высокий голубоглазый блондин, весьма недурен собой. Быть рядом с ним не стыдно точно.

Маргарита улыбнулась своим мыслям. Нужно узнать о Стужеве больше. О его планах, о его слабостях, о том, что ему нужно. И найти способ это дать. Не сейчас — скоро. Когда он сбросит ошейник Ольги, когда его игра закончится. Ведь это не будет продолжаться вечно.

Алексей. Барон, который стал сильнее многих графов. Второкурсник, который едет в Москву победителем. И тот, кто заставил её горделивого кузена признать свою неправоту. Не Ольга, не род, не обстоятельства — он. Стужев. И она должна встать рядом с ним.

Маргарита поставила чашку на блюдце и расправила плечи. Она не знала, что может предложить Алексею. Но она понимала, что будет думать, искать, пока не найдёт. Потому что такие парни, как Стужев, не ждут, пока их заметят, они сами выбирают. И она хотела, чтобы он выбрал её.

* * *

Я выключил свет, устроился поудобнее и достал кристалл. Закрыл глаза, влил крошечную искру маны, и комната исчезла.

Перед моими глазами находилась библиотека. Тихая, спокойная, застывшая в вечернем свете зелёных ламп. Я стоял у входа в дальний зал, и никто не торопил, никто не смотрел. Я был один в этом мире книг и полумрака.

Сделал шаг, ещё один. Стеллажи проплывали мимо, и я с удивлением понял, что могу разглядеть корешки. Все, даже те, что на верхних полках, куда без лестницы не дотянуться. Даже те, что в самом дальнем углу, где свет почти не пробивался. Названия, имена авторов, год издания — всё это было передо мной, чёткое, как если бы я держал каждую книгу в руках.

Я усмехнулся своим мыслям. Сколько раз я ругал себя за то, что нет времени просто побродить между стеллажами, полистать то, что не по программе. А теперь библиотека сама пришла ко мне. Можно лежать в постели, закрыть глаза и читать корешки, как каталог. Не нужно никуда спешить, выкраивать время. Изучить так перед сном и потом просто подойти и взять.

Я шёл медленно, всматриваясь в названия. «Теория заклинаний. Продвинутый курс». «Магия земли. Практикум». «Энергетические контуры. История и современность». Совсем не то, что мне нужно и может заинтересовать. То, что я и так знаю или могу спросить у преподов.

Свернул в другой ряд. Здесь пахло старыми книгами — я не чувствовал запаха, но мне казалось, что я его помню. «Артефактика. Редкие экземпляры». «Боевая магия. Эволюция стилей». «Философия магического права». Всё не то.

Я почти потерял надежду, когда взгляд зацепился за корешок верху, у самого потолка. Тонкая книга в тёмном переплёте, без тиснения или иных украшений. Я приподнялся над полом — мысленно, конечно — и прочитал название.

«Старые спорные философские школы: ворон, червь, лист. Анализ».

Сон пропал мгновенно. Я открыл глаза, и комната вернулась — тёмная, с лунным светом, пробивающимся сквозь шторы. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сжимали кристалл так, что он, казалось, мог треснуть.

Ворон. Школа Ворона!

Я сел на кровати, свесил ноги, пытаясь унять дрожь. Не от холода — от осознания. Биркев говорил о ней. Он сказал, что школа запрещена, что её создатели пытались перекраивать природу мага. И что мои татуировки — оттуда.

Он не дал мне ничего почитать. Сказал, что знания утеряны, что остались только мастера-практики. А тут внезапно — книга. Здесь, в библиотеке, которую я могу посетить. Но почему по моему запросу эту книгу не выдавал тот шкаф?

Я положил кристалл под подушку, лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. Мысли крутились об одном — книге. Завтра же пойду в библиотеку. Пропущу тренировку вечернюю. Найду эту книгу, возьму её и узнаю всё. Действительно ли это то, что я подумал, или нет.

Хотелось опять взять кристалл и осмотреть книги, но сдержался. Не сейчас нужно поспать, завтра будет долгий день.

Я перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку. В голове всё ещё крутилось название — «Старые спорные философские школы». Ворон, червь, лист. Что значит червь? Что значит лист? Тоже запрещённые школы? Или просто названия, которые ничего не значат?

Вопросы, вопросы. Без ответов. Но завтра, возможно, я найду хотя бы часть из них.

За окном кружил снег, фонарь мерцал, отбрасывая на потолок причудливые тени. Я закрыл глаза и попытался думать о чём-то другом. О турнире, о Москве, о Ксении, о Марии, с которой надо отменить вечернюю тренировку на завтра. Но мысли всё равно возвращались к книге. К тайне, которая, казалось, была так близко, и так далеко.

Наконец, сон пришёл. Не спокойный, а тревожный, полный образов. Библиотека, в которой я бродил между стеллажами, и никак не мог найти нужный ряд. Книга, которая ускользала с полки, когда я протягивал руку. Биркев, который стоял в углу и молча смотрел.

Я проснулся затемно, и первая мысль была о кристалле. Он всё ещё лежал под подушкой. Я сжал его в пальцах, улыбнулся своим мыслям и начал собираться.

Пробежку начал пораньше, пока всё закрыто. Сегодня у меня будет много дел.

Библиотека открывалась в восемь. Я не удержался и пришёл без пятнадцати, ждал у дверей, переминаясь с ноги на ногу. Библиотекарша — та самая, с острым взглядом, которая подняла тревогу — появилась ровно в назначенный час. Увидев меня, нахмурилась.

— Ты по делу?

Кивнул ей и поспешил во вторую часть библиотеки. Волнуясь, повернул в нужный ряд. Тот самый, который я запомнил по кристаллу. Прошёл мимо «Теории заклинаний», мимо «Магии земли», мимо «Энергетических контуров». Остановился у стеллажа, где вверху, у самого потолка, находилась тонкая книга в тёмном переплёте. Я прищурился, пытаясь разглядеть корешок. Да, тот самый. «Старые спорные философские школы: ворон, червь, лист. Анализ».

Я огляделся. Лестница стояла в дальнем углу, массивная, на колёсиках. Я подкатил её, поднялся на ступеньки, протянул руку. Книга была старой, потрёпанной, и переплёт её скрипнул, когда я сжал его пальцами. Я спустился, сел за ближайший стол, пододвинул лампу с зелёным абажуром, и открыл книгу.

Бумага была жёлтой, ломкой, и пахло от неё временем. Или, может, плесенью. Я перелистнул титульный лист, оглавление, и начал читать.

Это было не то, что я ожидал, совсем не то, и всё же являлось неплохой зацепкой. Пришлось оставить её на месте и вернуться в академию, чтобы кое как отсидеть пары, а потом вернуться. В книге находился контур, из-за которой её нельзя было вести из библиотеки, я не стал рисковать.

Книга оказалась философским трактатом. Никаких инструкций, схем татуировок, рецептов. Просто идеи, концепции. Автор, чьё имя я даже не пытался запомнить, рассуждал о том, как можно инвертировать одни состояния в другие. Холод в жар, кислое в сладкое, тьму в свет. И эмоции — тоже. Гнев в радость, страх в ярость, отчаяние в надежду.

Я читал и чувствовал, как внутри растёт разочарование. Ворон, как следовало из текста, был символом трансформации. Не просто изменения — полного, фундаментального переворота. Автор приводил примеры: маги, которые пытались обратить свою природу, превратить лёд в пламя, тьму в свет. Некоторые добивались успеха, но платили за это слишком высокую цену. Другие сходили с ума. Третьи теряли дар навсегда.

«Проблема инверсии, — писал автор, — в том, что она требует полного перекраивания как дара, так и личности. Нельзя стать другим, оставаясь прежним. Нужно умереть как маг, чтобы родиться заново. И не каждый готов к такой смерти, не каждому это приносит то, чего он хотел изначально».

Я отложил книгу, потер глаза. В голове шумело. То, что я искал, было не здесь. Не в этих философских рассуждениях о высоких материях.

Но я продолжил читать. Потому что другого у меня не было.

Автор описывал эксперименты — сухим, академическим языком, без эмоций. Группа магов, которые попытались применить концепцию инверсии на практике. Одни вживляли в себя артефакты, другие — магические контуры под кожу. Третьи — татуировки. Результаты были разными: от спорного успеха до полной деградации. Но автор не приводил деталей, только общие выводы.

«Наиболее перспективным направлением, — писал он, — представляется проект „tovoron“, в рамках которого предпринималась попытка создания стабильных инвертирующих контуров. К сожалению, проект был свёрнут по этическим причинам, не имеющим отношения к науке».

Я замер. Тovoron. Латинскими буквами. Не «ворон» по-русски, не «corvus», а именно слово, которое я не знал. Кто вообще додумался так сделать⁈ В любом случае, это была зацепка — первая настоящая.

Закрыв книгу, провёл пальцем по потрёпанному корешку. В голове уже крутились мысли: проект «tovoron», татуировки, инверсия, школа Ворона. Всё это было связано. И мне удалось найти следующий кусок пазла. Странно, что Биркев говорил только о вороне, и ни слова о «товороне». Может, он и сам не знал? Или не стал забивать мне голову?

Я взял книгу, подошёл к стеллажу с карточками. Мысленно сформулировал запрос: «Проект „tovoron“». Карточка не выехала. Ничего. Я попробовал снова — пусто. Тогда «татуировки инверсия». Опять ничего. «Школа Ворона эксперименты». Тишина.

Да что ж такое… Даже полное название книги не отдавалось в шкафу ответом. Я даже ради интереса поставил книгу на место, но даже так картотека ничего не могла найти.

И что это такое? Этой книги нет в картотеке? Но почему? Одни вопросы, никаких ответов. Но это вполне могло значить, что нужные мне книги могли находиться в библиотеке, просто их нужно поискать.

Выходя из библиотеки, я оглянулся. Зелёные лампы горели ровно, тёмные столы блестели, и в этом полумраке было что-то успокаивающее. Я знал, что вернусь, нужно изучить все книги в кристалле.