Коридор на втором этаже тонул в сероватом зимнем свете, лившемся из высоких стрельчатых окон. Вечерняя пустота после седьмой пары лишь подчёркивала акустику — каждый шаг отдавался глухим эхом. Я бросил взгляд вперёд: несколько первокурсников маячили в дальнем конце, прижавшись к стене и о чём-то взволнованно перешептываясь. Из-за поворота, бесшумно ступая по каменному полу, вышел знакомый силуэт.

Парень был выше меня, шире в плечах, с уверенной походкой человека, который привык, что дорогу уступают ещё до того, как он попросит. Алая нашивка огненного факультета горела на его пиджаке, как и цифра на ней — третьекурсник.

Тот, кого я и ждал — барон Юрий Горелов. Из тех, кто предпочитает держаться в тени больших игроков, ловко уворачиваясь от чужих интриг и при этом не бедствует. О нём почти ничего не было известно: в публичных дуэлях он никогда не участвовал, не лез в громкие скандалы, и его имя редко мелькало в сплетнях. Серой мышью он не являлся, в обиду себя не давал, но и не лез на рожон. Таких, как он, было не так много среди аристократов.

Разумеется, я шагнул ему наперерез, преграждая путь.

Он остановился, плавно, словно его движение замедлили. Приподнял бровь, и на лице его отразилось искреннее недоумение: это ещё что за наглец, так жаждущий неприятностей на свою голову?

Я видел, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на нашивке, а затем — узнавание. В глазах мелькнуло любопытство, быстро сменившееся насмешкой. Он меня не боялся, вообще не считал угрозой. Руки его расслабленно висели вдоль туловища, поза была открытой, почти небрежной.

— Горелов, — сказал я. Голос прозвучал ровно, без тени энтузиазма, словно я обсуждал рутинное расписание занятий. — Я вызываю тебя на дуэль.

Он медленно скрестил руки на груди, заняв устойчивую позицию. В его усмешке читалось больше самоуверенности, чем удивления.

— Как интересно. И за что же? Я тебе ничего не делал, Стужев.

— За оскорбление Маргариты Светлицкой, — ответил я так же серо, глядя ему прямо в глаза.

Он замер, усмешка сползла с его лица. На секунду на его лице мелькнула тень — то ли досада, то ли раздражение. Затем пришло нечто, похожее на жалость. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь, будто я был раскрытой книгой, которую он давно пролистал. Губы его снова растянулись в ухмылке, но на этот раз более снисходительной.

— Светлицкая? — переспросил он, чуть наклонив голову. — А тебе не кажется, что это тебя не касается? Она моя троюродная кузина. Это наше личное, семейное дело.

Я не ответил, просто продолжал смотреть на него, и в моём молчании было всё, что он должен был понять. Никакой личной заинтересованности или благородного гнева, лишь рутина. Заказная работа, не более.

— Девушка попросила защиты, — пожал я плечами, позволив себе едва заметную скуку. — Как истинный джентльмен, я согласился.

По всему моему виду было понятно, что плевал я на эту Светлицкую, что мне нет до неё дела, как и до самой дуэли. Что я здесь не по своей инициативе, а просто по обязаловке.

— Истинный джентльмен? — он откровенно рассмеялся, его звонкий смех разнёсся по пустому коридору. Он даже пару раз хлопнул в ладоши, словно аплодируя удачной шутке. Это будто бы испугало тех двух первогодок, что видел раньше, они поспешили уйти. — Надо же, загнул как! А я-то думал, у нас тут учат на магов, а оказывается, ещё и на рыцарей.

Я терпеливо ждал, пока он отсмеётся, изучающе рассматривая его. Маг огня — сложный соперник. В том плане, что когда сталкиваются две одинаковые стихии, бой превращается в зеркальное отражение. Арсенал приёмов резко сужается — противник знает твою стихию так же хорошо, как и ты его. Никаких неожиданных подстав, хитрых комбинаций на слабостях. И всё же я был бы не против такого опыта. Тем более — прощупать потенциального соперника до турнира, вне официальных рамок.

— Пятьдесят тысяч? — спросил он, наконец успокоившись. Голос его звучал с лёгкой издевкой, будто он подыгрывал мне.

— Нет, — я покачал головой, и мои губы тронула тонкая усмешка. — Требование с моей стороны в случае победы — публичное извинение перед Маргаритой, не более того. Выбирай свою ставку.

Он прищурился, подавшись вперёд всем корпусом, словно пытаясь разглядеть подвох.

— Чего так? — спросил он, в его голосе прозвучало недоверие. — Я в виде исключения?

— Полагаю, ты прекрасно знаешь, зачем всё это, — пожал я плечами, делая вид, что разговор меня утомляет.

Горелов смотрел на меня долго, изучающе, водя по мне взглядом с головы до ног и обратно, будто пытался понять, что за игра вокруг него закрутилась. Тишина затянулась, где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались приглушённые голоса, но никто из нас не обернулся.

— Давай, десять тысяч? — задумчиво сказал он после короткой паузы, и его губы насмешливо изогнулись. — Я ведь не такой жадный, как некоторые.

Он явно метнул камень в мой огород. Я сдирал с соперников по пятьдесят тысяч — об этом знали все. Его слова повисли в воздухе, он будто ожидал мою реакцию. Разумеется, напрасно.

Скорее всего, для него этот конфликт с кузиной — мелочь, недостойная серьёзных переживаний, в отличие от самой девушки. Благодаря более близкому общению с ними я знал подробности. Маргарита кипела «праведным» гневом, каждое упоминание о кузене заставляло её бледнеть и сжимать кулаки. А Ольга… Ольга благосклонно «помогла» подруге, натравив меня на обидчика. Неплохой способ показать, кто я с недавних пор лишь цепной пёс.

— Договорились, — кивнул я. — Десять тысяч и извинения. Идёт?

— Разумеется, — он протянул свою широкую ладонь. Рукопожатие было крепким, уверенным, он не пытался мериться силой, надавить. ЧТо ж, неплохо.

— Я зайду в дуэльный комитет, — сказал я, высвобождая ладонь. — Оформлю.

Он кивнул, и впервые за весь разговор я увидел в его глазах тень серьёзности. Он отступил на шаг, сунул руки в карманы брюк.

— Без поддавков, верно? — спросил он, и его голос утратил прежнюю насмешливость.

Я кивнул, молча.

— Отлично. Увидимся.

Махнув мне рукой — лениво, почти дружески, — он сделал шаг в сторону и направился туда, куда и шёл до этого. Его шаги стихали в коридоре, пока не растворились в тишине.

Я остался стоять на том же месте, чувствуя, как внутри медленно оседает неприятный, липкий осадок. Это первый мой «заказ». Я ожидал чего-то более серьёзного. Что Ривертонская вмешается в турнир, натравит на кого-то из лидеров, заставит меня рисковать репутацией. Но нет, всё оказалось банальнее. В любом случае, прежде именно я осаживал умников и наглецов, а сейчас всё было ровно наоборот и этот диссонанс ощущался мерзко.

Ничего. Всё для высшей цели. Нужно замылить глаза своей покорностью, притвориться послушной пешкой. Чем дольше они будут в это верить, тем больше пространства для манёвра у меня останется.

Я развернулся и зашагал в сторону дуэльного комитета. Пол под ногами глухо отзывался на каждый шаг. Дела, дела…

Мне не нравилось это, но выбора не было. Аня сидела под следствием, а Вася каждую ночь не спал, ворочаясь и глядя в потолок, думая только о ней. Ольга держала ниточку, как считала, крепко сжимая её в кулаке, и я был всего лишь марионеткой на этой нити. Орлов даже почти не вмешивался, чтобы никто ничего не заметил.

Но ничего. Везде нужно искать плюсы. Горелов — маг огня, а это для меня полезный опыт. Даже если внезапно проиграю, будет шанс изучить его приёмы, подготовиться к бою на турнире. Любое поражение — тоже урок, если уметь его использовать.

* * *

Вип-комната надежно удерживала шум клуба на расстоянии — плотная дверь и толстые стены делали своё дело, превращая гул в приглушенный, далекий, похожий на мерный шум прибоя. На стене напротив нас висел огромный экран — трансляция с арены шла в прямом эфире, но без звука, отчего происходящее казалось какой-то нереальной, молчаливой хореографией. Камера ловила лучшие ракурсы: оператор работал виртуозно, успевая за каждым движением, переключая фокус с лиц на взлетающие ноги и падающие тела. Он явно отрабатывал свой хлеб на полную катушку.

Мы с Максом сидели в кожаных креслах, подавшись вперед, и следили за боем с неослабевающим интересом. Я рассматривал каждого бойца, отмечая сильные и слабые стороны, мысленно примеряя их приемы на себя. Пальцы мои лежали на подлокотниках, чуть сжимаясь в такт ударам, которые наносились на экране.

— Ну что, Алексей, — Макс кивнул на экран, где один из бойцов только что эффектно ушел от хай-кика, скользнув в сторону так плавно, будто всю жизнь только этим и занимался. — Твой выход через сорок минут. Публика уже разогрета добела.

Он усмехнулся, откидываясь в кресле.

— Ставки на тебя растут как на дрожжах. Наш союз, как обычно, приносит золотые плоды.

Я молча кивнул, разминая кисти рук. Хрустнули суставы.

Эти поездки в Тамбов стали для меня привычным ритуалом: стабильный доход и неплохая разминка, балансирующая на грани истощения. Всё же сражаться с десятью противниками последовательно, с небольшими перерывами, легко быть не может по определению.

Я опустил взгляд на свои пальцы — они уже начали слегка подрагивать от предвкушения.

— Я слышал, — внезапно сказал Макс, и в его голосе появилась новая, внимательная нотка. Он оторвал взгляд от экрана и уставился на меня в упор. На трансляции как раз объявили перерыв и пошла заставка-нарезка удачных моментов. — Уже в академиях начались отборочные во Всеимперский турнир. Ты как, участвуешь?

Я кивнул и, не торопясь, взял со стола мини-бутерброд с икрой. Хлеб был мягким, икра рассыпалась на языке мелкими солеными шариками. Сам я краем глаза следил за Максом, и не ошибся — в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появлялся у него перед заключением самой выгодной сделки в сезоне.

— Шикарно, — он потер ладони, улыбаясь. — Просто шикарно. Слушай моё деловое предложение. Когда ты победишь…

Я не выдержал и негромко рассмеялся. Глотнул минеральной воды из стакана, чтобы смыть соленый привкус.

— Продолжай, — улыбнулся я, ставя стакан на стол с легким звоном.

— Когда ты возьмешь первое место…

Я хмыкнул, откинувшись в кресле.

— Когда, да?

— Когда, — спокойно повторил он, даже не моргнув. Его лицо оставалось абсолютно серьёзным, только в уголках губ затаилась едва заметная усмешка. — Я поеду с тобой в Москву.

— Макс, притормози, — я поднял ладонь, останавливая его. — Для начала мне нужно хотя бы в четверку лучших попасть, чтобы просто отобраться. А ты меня уже в чемпионы записал, — я покачал головой, прикрыв глаза. — Я второй курс, если ты не забыл. А там и третий участвует.

— Ой, не скромничай! — Водянов пренебрежительно махнул рукой, даже не дослушав. Жест был резким, почти театральным. — Я тебя не первый год знаю. Ты этих своих студентиков быстро одолеешь. Что с того, что второкурсник? Побеждаешь тех, кто на год или два тебя старше.

— То раньше было, — вздохнул я. — Сейчас всё сложнее.

Я не мог удержаться от улыбки, которая сама собой расползалась на лице, и Макс, конечно, прочитал её без труда. Он всегда умел видеть меня насквозь в такие моменты.

— Да-да, знаю я твоё «сложнее», — его голос сочился наигранной укоризной, но глаза смеялись. Он перегнулся через стол, сокращая расстояние. — В общем, я буду представлять твои интересы. На тотализаторе, в переговорах, на боях… Везде, где это приносит деньги. Фактически тем же, кем я уже являюсь здесь, только с другими цифрами, — он выдержал театральную паузу, давая моменту возможность стать чуть пафоснее. — Сам знаешь, со мной ты выгоды не упустишь. Я постараюсь.

Он протянул мне руку через стол. Ладонь его была раскрыта, пальцы чуть растопырены — жест уверенного в себе человека, не сомневающегося в ответе. Его уверенность была заразительной

— По рукам? — он подался вперед, ловя мой взгляд. — Сделаем эту Москву вместе?

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается теплая волна. Протянул руку и крепко сжал его ладонь.

— Ладно, делец, — сказал я, не отпуская его руки. — По рукам. Посмотрим, насколько хватит твоего энтузиазма в столице.

— О, моего энтузиазма хватит, чтобы скупить половину Арбата, — Макс расплылся в довольной ухмылке.

Он тут же уткнулся в планшет, пальцы забегали по экрану, что-то быстро вбивая в таблицу. Я видел, как его губы беззвучно шевелятся, шепчут какие-то цифры — парень уже вовсю конвертировал мои будущие победы в твердую валюту, прямо здесь и сейчас, пока я ещё не вышел на арену.

— Я уже билеты забронировал, — бросил он, не поднимая головы. — Гостиницу присмотрел. Недалеко от места проведения, кстати. Удобно будет.

Я рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Вот это Макс даёт! Он любит просчитывает ситуацию на десять ходов вперед. Пока я думаю о боях, о том, как не пропустить удар и не сломать руку, он уже решил, где мы будем ужинать после победы.

— А если моя победа накроется? — хмыкнул я, наблюдая за тем, как он заполняет очередную ячейку в таблице. Бровь моя непроизвольно изогнулась.

— Не накроется, я тебя знаю, — отмахнулся он, даже не глядя в мою сторону. Палец его уверенно стучал по экрану. — Тем более, четверо от академии, у вас ведь также? — я кивнул, хотя он и не смотрел. — Не думаю, что у вас там гении одни на третьем, так что ты в этой четверке будешь однозначно.

Было приятно видеть его уверенность во мне. Я вот того же Горелова побаивался уже, как и прочих сильных игроков с третьего курса, с кем ещё не пересекался. Их лишь пятеро, но всё же я ведь ничего о них не знал. Ни манеры боя, ни слабых мест, ни любимых приёмов. Спрашивать же Ольгу я не спешил, хотя она могла бы стать неплохим информатором — у них общие уроки, она наверняка что-то видела, что-то слышала. Но в этой игре ставки Сферы буду явно не на мне. Зачем им давать мне в руки такой козырь, если моя роль уже расписана до финала?

Тем временем в дверь постучали, заглянул местный работник-распорядитель. Мне скоро выходить.

* * *

Коридор на первом этаже гудел. Шум голосов, шарканье подошв по каменному полу, хлопки дверей, чей-то звонкий смех — всё смешивалось в плотную, живую стену звука. Студенты спешили по своим делам, лавируя между встречными, кто-то тащил стопку книг, рискуя уронить их в любой момент, кто-то на ходу дожевывал бутерброд, торопливо проглатывая куски. Собственно, как и я с Васей — мы торопились на следующую пару, общую для нас обоих лекцию.

Неожиданно взгляд вырвал из толпы знакомую фигуру. Человек, которого я никак не ожидал увидеть в стенах академии. На секунду я даже сбавил шаг, подумав, что обознался, но нет — осанка, походка, этот чуть надменный наклон головы. Я ускорился, пробивая дорогу между студентами, и догнал его почти у лестничного пролёта.

— Павел Сергеевич?

Биркев обернулся, поворачиваясь всем корпусом — плавно, неторопливо, как человек, который никуда не спешит, потому что привык, что мир подстраивается под него. Выглядел он представительно: новый тёмно-серый костюм сидел на нём безупречно, рубашка ослепительно белая, галстук завязан идеальным узлом. Всё такая же ровная спина, прямой взгляд уверенного в себе человека. Под мышкой он зажимал добротный кожаный портфель для бумаг — дорогой, с блестящей застёжкой.

Увидев меня, он привычно нахмурился. Брови сошлись к переносице, на лбу пролегла глубокая складка. Та самая маска недовольства, которую я так хорошо помнил по нашим занятиям. Мне всегда казалось, что за ней что-то скрывалось — какая-то мысль, которую он не спешил высказывать, или чувство, тщательно запертое на внутренний замок.

— Стужев, — кивнул он. Голос сухой, короткий, без намёка на приветствие.

— Павел Сергеевич, здравствуйте, — ответил я, чувствуя, как на губах сама собой появляется вежливая улыбка. — А вы как здесь оказались? Вы преподаватель здесь?

Он хмыкнул — звук получился гортанным, почти насмешливым. Поправил портфель, переложив его из одной руки в другую.

— С недавних пор, — сказал он, и в голосе проскользнуло недовольство. — Полставки. Лекции для первых курсов по нейтральной магии, основы. Так что пересекаться с тобой не будем — твой курс уже прошёл это.

Биркев был неплохим учителем, пусть и странным, с его резкими перепадами настроения и непонятными вспышками раздражения. Да и деньги ему нужны, как я успел понять.

— Рад видеть вас здесь, — сказал я, и это прозвучало искренне. — Удачи с новыми студентами. Надеюсь, вы сможете хоть что-то вложить в их головы.

— Они мне не нужны, — буркнул он и резко развернулся. Не попрощался, не кивнул на прощание — просто зашагал дальшы, спускаясь по лестнице.

Я замер, провожая его взглядом. В голове застряла фраза, не находя объяснения. То ли он оговорился, то ли я ослышался, то ли сказал именно то, что думал. Ему не нужна удача? Или студенты? Слова его звучали странно, как если бы он проговорился о чём-то, что не предназначалось для чужих ушей.

Мы с Васей стояли на месте, глядя ему вслед. Льдистов проводил фигуру учителя взглядом, полным искреннего недоумения. Брови его сошлись к переносице, губы чуть приоткрылись — он явно пытался осмыслить то, что только что произошло.

— Алексей, — протянул он, когда Биркев скрылся в толпе студентов. — А это кто такой? Я его раньше не видел. Дед какой-то…

В голосе Васи сквозило сомнение, смешанное с любопытством.

— Репетитор, — ответил я коротко. — Потом расскажу.

Вася открыл рот, собираясь спросить ещё что-то, но я перебил, положив руку ему на плечо и чуть сжав.

— Слушай, есть дело, — я понизил голос, хотя вокруг и так стоял невообразимый шум. — Узнай у первокурсников, что о нём думают. Как ведёт себя на лекциях, как с ними разговаривает. Тихо, без лишнего шума. Просто… поинтересуйся. Хорошо?

— Зачем? — Вася нахмурился сильнее, переведя взгляд с меня на то место, где исчез Биркев, и обратно. В его глазах читалось явное недоумение, смешанное с тенью тревоги.

— Просто сделай, — я чуть сильнее сжал его плечо, привлекая внимание. — Мне нужно знать. Хорошо?

Вася кивнул, хотя в его глазах так и осталось невысказанное сомнение.

— А этот дед… — начал он осторожно, понижая голос. — Ты серьёзно с ним занимался? Он же старый. Помню, ты рассказывал о занятиях в козловском поместье…

— Нет, не тот, — отмахнулся я, понимая, что он перепутал. Видимо, Вася вспомнил мои рассказы о конфликтах с Фурмановым. — Потом расскажу, — повторил я, давая понять, что сейчас не время и не место.

Мы поспешили к аудитории, и я чувствовал, как в груди разливается подобие облегчения. Я давно уже не мог отделаться от подозрений, которые копились во мне после каждого занятия с Биркевым. Те вспышки злости, которые накрывали меня на его уроках — внезапные, необъяснимые, — слишком чётко совпадали с вливанием его магии. Я вспоминал, как руки мои наливались тяжестью, как в голове мутилось, а в груди разгорался глухой, беспричинный гнев. И его эмоции — глухое раздражение, смешанное с чем-то ещё, что я никак не мог разобрать. Что-то, что пряталось за маской усталого учителя и вылезало наружу лишь на мгновение, прежде чем быть загнанным обратно. Меня всегда это настораживало. Тем более, что после окончания занятий я больше никогда и нигде с ним не пересекался.

Но теперь он будет здесь, на виду. В академии, где каждый день, каждый шаг можно отследить, где у него появятся расписание, кабинет, сотни студентов, которые будут с ним контактировать ежедневно. Я смогу узнать о нём больше — через первокурсников, через слухи, через то, как он ведёт себя в стенах академии. Не как репетитор, который приходит и уходит, оставляя после себя только воспоминания и смутную тревогу, а как преподаватель, который остаётся, который взаимодействует с большим количеством учеников, чьи привычки и манеры становятся предметом обсуждения.

Это был шанс. Шанс наконец удовлетворить своё любопытство и ту подозрительность, которая до сих пор шевелилась где-то в глубине сознания. Хотя бы отчасти.