Акакий после той ночи зачастил к нам в дом. Каждый день он являлся с каким-то новым зельем. Первым делом он аккуратненько полил по верхней кромке забора неким суперклеем на магических основаниях. Не сработало: следующей ночью Сицкий явился в образе вороны и всю ночь каркал, носясь над домом. Более того: остальные вороны поняли это как начало нового тренда и присоединились. Над нашим жилищем образовалась самая настоящая «воронка». Закономерно, с утра крыша являла собой печальнейшее зрелище. Пришлось искать специалиста по чистке крыш, благо, этим занялся расторопный доктор Снуль.
Следующим вечером Акакий затопил камин, втиснул туда нечто вроде решётки для барбекю, на неё пристроил котелок и велел всю ночь поддерживать ровное горение, чтобы в трубу шли испарения.
Проклятый учёный как будто был заговорён или же имел в доме шпиона. Ночью он ходил по улице перед домом и ревел в облике обезьяны с говорящим названием ревун. Утром Настя выглядела совсем скверно. Вероятно, вовсе не сомкнула глаз, но ни словом, ни жестом не выразила осуждения.
На меня стали косо посматривать соседи. Кот уже многим не нравился, а обезьяна ревун вовсе стала соломинкой, ломающей спину верблюда.
Сосед напротив, господин Акиньшин, даже пришёл иметь со мною беседу. Это был мужчина лет сорока, обладатель солидной и грузной фигуры. Смущался он при этом как хорошо воспитанный подросток, который на глазах у подруги пошёл делать замечание толпе хулиганов.
— Александр Николаевич, я… Мне очень неудобно вас беспокоить по такому, право же, ничтожному поводу…
— Демид Семёнович, не продолжайте. Понимаю вас всецело, видите, сам не рад.
— Вы примите в соображение, что вы с супругой — стихийники, вы себе тишину в любом случае наведёте. А мы? Мы с супругою — спиритуалисты. Так тут уж хоть всех духов преисподней вызови, толку мало будет. Ну что за беда такая приключилась? Неужели никак нельзя повлиять?
Я рассказал соседу всю правду. Тот, придавленный информацией, ушёл. А когда вернулся тем же вечером, я со слезами на глазах почувствовал в очередной раз глобальное различие между этим миром и тем, что я покинул в результате своей страсти к чтению неподобающей литературы.
— Александр Николаевич, не сдавайтесь!
— Прошу прощения?..
— Сие наглое поведение, не достойное аристократа, не до́лжно поощрять! Вся наша улица смотрит на вас с надеждой! Мы готовы терпеть любые неудобства. Если потребуется какая бы то ни было помощь — всегда!
В порыве чувств я обнял Демида Семёновича.
В родном мире меня бы уже со свету сжили благодарные соседи. У нас ведь как принято? Сражаться нужно не с тем, кто является причиной проблемы, а с тем, с кем сражаться проще, понятнее и безопаснее. Аристократы подобных мыслей не то что не допускали, у них они зародиться в принципе не могли.
Впрочем, на нашей улице жили и мещане без дара. Эти не выражали поддержки, смотрели косенько, но молчали. Прекрасно понимая, кто в этом мире действительно правит бал, они скрипели зубами и старались хотя бы формально соответствовать.
К слову сказать, пока продолжались все эти вялые телодвижения, я вёл настоящую борьбу, о которой мало кто знал.
В моём кабинете собиралась малая специальная группа, выпочковавшаяся из состава основной команды с привлечением новых членов. В неё входили: я, Боря Муратов, Стефания Вознесенская, Акакий Прощелыгин и Натали. Обложившись множеством скучных томов, о существовании которых студенты, в основной своей массе, даже не знали, мы обильно читали, делали выписки и на основе этих выписок выдвигали гипотезы.
Когда гипотез становилось достаточно, мы раздевали Натали… Ну ладно, она сама раздевалась за специально купленным экраном, выходила, завёрнутая в плотную простыню, и ложилась на пол. Я перед этим обязательно запирал дверь и задёргивал занавески. Не хватало ещё, чтобы всякие досужие граждане распускали неприятные слухи о нашей сугубо научной деятельности.
Раздеваться Натали было необходимо, потому как она превращалась в животных. Даже если животные эти были меньше человека (а они были меньше, никто из нас гигантоманией не страдал), с одеждой всё равно возникали определённые неудобства. К примеру, взять курицу. Курица вполне помещалась в академическую форму, её даже не было видно, пока не зашевелится. Однако при обратном превращении угодить в форму как полагается, было уже чем-то из области высшего пилотажа, которому особо не учились даже профи, ибо пижонство и только лишь.
На десятый раз наш эксперимент выглядел следующим образом. В простыне на полу возилась морская свинка, характерным образом посвистывая. Акакий, ворча себе под нос, опустился на колени, развернул простыню и ткнул в меховую мордочку блюдце со свежеизготовленным зельем.
— Целиком? — спросила Натали.
— Пары глотков достаточно.
Натали очень хотела помочь, поэтому сделала гораздо больше глотков, прежде чем Акакий отнял у неё блюдце и резко повернулся спиной, как будто вдруг вспомнил, как Натали его обидела.
Мы с Борей тоже отвернулись, а Стефания продолжала вести наблюдения. Таким образом в нашей научной группе соблюдалась этика.
— Ничего, — резюмировала Стефания спустя пару минут. — На сегодня закончили?
— Закончили, — вздохнул Акакий, поднимаясь.
Стефания взяла в руки свинку и унесла её за экран, где Натали занялась приведением себя в порядок. Когда Стефания вышла, Акакия прорвало:
— Мы всё делаем не так!
— Что именно? — посмотрел я на него.
Стефания раздвигала шторы, впуская в кабинет солнечные лучи.
— Всё! Вы же сами говорили, что нужно брать зелье с собой сразу.
— Акакий, тут совершенно другое ведь. Во-первых, у анимагов транспортируется лишь голое тело…
— Я прекрасно это понимаю! Но тогда какой вообще смысл?
— А во-вторых, у Сицкого уж точно с собой нет ничего.
— Вопрос остаётся прежним: какой смысл в нашей деятельности?
— Мы ищем чёрный ход, раз уж с парадного нас не пускают. И мы его найдём. У меня, если угодно, чутьё.
Чутьём я иносказательно называл торрель, который пообещал категорический успех нашей затеи. Только потому я и сам не сдавался, и другим не позволял, хотя желание опустить руки уже трудно было побороть.
— Значит, нам нужно не зелье, — сказал Боря Муратов.
— Ха! — выразил грандиозную кучу презрения к такой постановке вопроса Прощелыгин.
— А что же? — спросила Натали, выходя из-за экрана полностью одетой.
— Заклинание! — поднял палец вверх Муратов.
— Ересь, — сказал Прощелыгин.
— Зелья сильно ограничены своей материальной оболочкой. По сути дела, зелья — это заклинания, скованные материальными рамками. Если мы хотим достучаться до Пустоты, нам необходимо освободить их!
— Громкие слова, господин Муратов, однако вы прекрасно знаете, что составление заклинаний — это магистерский курс, которого, к тому же, в нашем городе не ведут.
— Не ведут, тут вы правы. Однако кое-какие пособия имеются.
— Они зубодробительно сложны. Я однажды пробовал разобраться и потерпел неудачу. Их как будто бы специально написали таким образом, чтобы никто не мог сам изучить.
— Скорее всего, так и есть, — вставила Стефания. — Ведь составление заклинаний — очень опасный, деликатный и сложный процесс. Каждое новое должно быть зарегистрировано, для этого нужно пройти комиссию…
— Но запрета нет? — спросил я.
— Запрета как такового нет…
— Хорошо. Даже отлично. Диль!
— Да, хозяин?
— Как там наши бараны?
— В загоне, стучат копытами, хозяин. Послезавтра отправятся на выпас.
Баранами мы для конспирации называли Зиновьева с Килькой. Ответ Диль означал, что Зиновьев пока ещё в больнице, Килька при нём, но послезавтра их собираются выписать, и новый раунд начнётся.
— Прекрасно. Тебе новое задание: изучить всё, что есть по составлению заклинаний в нашей библиотеке. Если этого не хватит, прошерстить любые другие, вплоть до московских, будет надо зарубежные — пользуйся, не стесняйся. Кроме того, просмотри всё, что мы тут наисследовали, чтобы быть в курсе. Задача: составить заклинание, соответствующее вот этим критериям. Сколько понадобится времени?
— За сутки управлюсь, но не могу ручаться за работоспособность заклинания.
— А кто может… Никто не может, жизнь такова. Приступай.
Диль уселась за мой стол и зашелестела бумагами. Все посмотрели на неё как-то грустно.
— Мы больше не нужны, Александр Николаевич? — спросила Стефания.
— Ну что за упадническая постановка вопроса! Ещё как нужны. Вы, разумеется, понимаете, что уж на этот раз вам всем придётся разделить со мной бремя славы? Не надо мне тут опускать взгляды! Мы вместе проделали огромную работу! В частности, вам, Акакий, уж точно не помешает такая строчка в резюме. Да-да, знаю, вы презираете резюме. И всё же поверьте мне на слово: быть популярным — это полезно для жизни в целом. Негативные элементы, конечно, есть, но позитивных больше.
Успеха мы достигли уже следующим вечером. Да не какого-нибудь там скромного успеха из тех, когда ставишь галочку и делаешь следующий шаг, а феерического, сокрушительного успеха. Но выглядел он совершенно не так, как мне хотелось.
Я фантазировал, что всё произойдёт у меня в кабинете, при обычных обстоятельствах. Мы — особенно Акакий! — радостно попрыгаем, обнимемся, придумаем какую-нибудь кричалку. Затем дождёмся, когда академия опустеет, и начнём аккуратненько расширять поле эксперимента, прежде чем отправимся презентовать результаты комиссии…
Мы с Танькой ложились спать, когда в окошко постучали клювом. Я, будучи в несколько взвинченном состоянии, чуть не шарахнул в окно чем-то стихийным. Хватит, надоело, убью так убью, готов даже отсидеть!
Но обернулся и обнаружил, что птица, стучащаяся в окно, фиолетовая. Пришлось открывать створки.
— Хозяин, я всё сделала. — Диль перекинулась в девушку и каким-то чудом — правой половиной чуда, если точно, — умудрилась удержаться на водоотливе. — Вот заклинание. Сделано по всем правилам. Если не сработает, можно попробовать ещё эти четыре варианта, я их ниже записала, но они совершенно не выдерживают критики.
— Ты чудо, Диль! Спасибо тебе огромное. А что это за странные звуки с улицы?
— Тюлень.
— Господи, спаси нас всех, грешных… Ну, лети.
Диль упорхнула, я закрыл окно.
— Что это за заклинание? — спросила Танька, опустив книгу.
— Помнишь всю эту историю с Прощелыгиным, уменьшением и Небытием? Твоя подруга навела меня на невероятную мысль, к которой я сам, может быть, никогда бы и не пришёл.
— Я тебе всегда говорила, что Натали — умничка!
— Я с тобой никогда и не спорил. Так вот, мы с Сицким, когда ещё работали вместе, не могли понять, откуда в Небытии такое множество людей. И вот, Натали сделала в своём рассказе предположение, что это, по большей части, анимаги! Ну посуди сама: куда девается человеческая плоть при превращении? Загадка! Если бы происходила трансофрмация, то анимаги ничем бы не отличались от метаморфов, однако это две принципиально разные ветки развития магии.
— Ого… — Танька, заинтересовавшись, села, спустив ноги с кровати. — Так это заклинание?..
— Да! Это заклинание — ключ ко всему. Это лекарство от так называемого зоопсихоза и возможность мгновенного перемещения в пространстве. Правда, технологию ещё нужно будет придумать, но возможность-то есть! Если оно, конечно, сработает. Ну, завтра мы его протестируем. Господи, тут язык сломаешь. Как это…
Я медленно, по складам прочитал записанное заклинание пару раз. Просто хотелось потренироваться перед завтрашним генеральным испытанием заклинания. Однако магия рассудила иначе.
Мигнул браслет, отдавая энергию. Затем что-то вспыхнуло, послышался визг, и на мою половину кровати, рядом с Татьяной шлёпнулась голая Натали.
Немая сцена длилась секунд пять. Первым, естественно, сориентировался я.
— А, ну всё. Заклинание прекрасно работает. Всем, как говорится, спасибо, все свободны.
Сказанное послужило отмашкой, за которой последовала реакция. Натали резко осознала своё положение и метнулась прочь с кровати. Я глазом не успел моргнуть, а вместо неё передо мной очутилась молодая олениха.
— Александр Николаевич! — жалобно произнесла она. — Татьяна Фёдоровна! Прошу меня простить, я сама ничего не понимаю!
— Это ничего, Натали, — сказала быстро взявшая себя в руки Татьяна. — У Александра Николаевича такое правило: хотя бы раз в полгода он должен устроить так, чтобы в нашем доме очутилась неодетая девушка. Он не знает, почему должен так поступать. Никто не знает. Я склоняюсь к мысли, что всё это какое-то проклятие…
Судя по лицу супруги, она как раз в эту минуту задумалась на тему проклятия, и мысль показалась ей плодотворной.
— Я бегала по лесу. Часто так делаю перед сном. В человеческом облике гулять страшно, поэтому я превращаюсь в лань. И вдруг из тёмного леса я переместилась сюда… Постойте. Александр Николаевич, это — заклинание? Оно работает? Мы были правы⁈
— Да, да и ещё раз да, любезная моя Натали. Осталось разобраться с нюансами. Самый очевидный: почему заклинание призвало вас…
Разбирательство с нюансами мы решили отложить на завтрашний день. Татьяна, как хорошая подруга и радушная хозяйка, предложила голой оленихе остаться ночевать. Натали отказалась, сославшись на какие-то логистические трудности. Мол, от общежития до академии ближе, а в комнате нужно будет обязательно взять какие-то важные конспекты и ты ды. Мы не стали спорить. Я повёл олениху на улицу.
Помощь действительно была нужна, потому как в природе олени не очень часто спускаются по лестницам, и Натали волновалась.
У подножия лестницы стоял доктор и внимательно смотрел, как я физически и психологически помогаю лани спуститься. Доктору, наверное, очень хотелось поставить какой-нибудь диагноз, но он не знал, кому. Мне? Лани? Себе самому? В конечном итоге он не стал ставить вовсе никакого диагноза. Просто спросил, когда мы достигли первого этажа, не может ли быть чем-нибудь полезен. В ответ я тоже, как ни в чём не бывало, посоветовал ему идти спать. В ответ на что доктор тяжело вздохнул и пошёл в сторону столовой, переводить хозяйский чай на свою бессонницу.
Мы вышли на улицу. За калиткой стояли, нежно прощаясь, Акакий и Настя. Увидев меня, они отпрянули друг от друга.
— Доброй ночи, — сказал я и задумался вслух. — Вам, ксати говоря, никогда не казалось странным и даже несправедливым, что называние добрым любого времени суток является приветствием, тогда как пожелание доброй ночи — это категорическое и бесповоротное прощание? По-моему, тут явная лингвистическая недоработка, ущемление и попрание чувств и прав людей, ведущих совиный образ жизни. Надо бы написать письмо Елизавете Касторовне: пусть запретят прощаться словосочетанием «доброй ночи», введут какие-нибудь штрафы, что ли…
— Зачем? — спросил Акакий.
— Зачем? Не знаю, господин Прощелыгин. Как-то слишком уж хорошо мы тут живём, аж противно. Даже идиотских законов почти совсем нет. Порой пропадает чувство реальности. Складывается впечатление, будто и правительство хочет для общества процветания и благоденствия, и общество, во всей своей целостности, готово это правительство поддержать…
— Разве это плохо? — спросила Настя.
— Это очень хорошо, Анастасия Анатольевна. Но — по-доз-ри-тель-но! Впрочем, не обращайте на меня внимания. По ночам я нередко становлюсь философичен и даже софистичен. Возраст. Бегите, милая Натали, скачите домой, напишите какой-нибудь прекрасный рассказ и ложитесь спать. Доброй вам ночи!
— Спокойной ночи, Александр Николаевич. И вам спокойной ночи, Акакий Звездомирович, Анастасия Анатольевна.
Лань ускакала, цокая копытами по мостовой. Через десяток метров из-под копыт метнулась тень с громким мявканьем — господин Сицкий получил первое знамение своего грядущего посрамления.
— Она пришла к вам в гости в виде оленя? — спросил Прощелыгин. — Или нагишом?
— Второе. Впрочем, вы задаёте неудобные вопросы, не достойные аристократа.
— Я так понимаю, Татьяны Фёдоровны дома нет?
— А теперь вы безобразно пользуетесь тем, что я не могу вызвать вас на дуэль…
— Погодите… Заклинание⁈
— До какой же степени мрачна ваша душа, если вы находите самое естественное объяснение увиденному лишь после того, как переберёте самые грязные допущения… Я вами восхищаюсь, господин Прощелыгин.
— Заклинание сработало⁈ Но почему именно с Натали? А как его применить к другим объектам? Она была далеко от вашего дома⁈
— Тс-с-с! Тише, господин Прощелыгин. Спокойствие. Обо всём этом мы подумаем завтра. А сейчас всем нам пора заняться увлекательнейшим делом. А именно — пойти спать.