Лазутин очнулся от того, что кто-то грубо связывал ему руки и ноги. Верёвка впивалась в суставы, причиняя боль. Он попытался сопротивляться. Дёрнулся, хотел было заговорить или даже закричать, но на него тут же навалились сверху, прижали к земле ещё сильнее, засунули в рот кляп, а глаза заклеили чем-то липким.

Сердце бешено колотилось. Он попробовал дышать носом — получалось, но с трудом. Тряпка во рту не давала произнести ни звука.

«Кто это? — Мысли в голове метались, как испуганные птицы. — Свои? Чужие? Может быть, полицаи? Или немцы?»

Двое нападавших, подхватили его — один взял под мышки, другой за ноги — и куда-то потащили. Он болтался между ними, как куль с мукой, не в силах даже пошевелиться.

Несли довольно аккуратно и долго. Эдуард Алексеевич пытался считать про себя секунды, чтобы хоть как-то ориентироваться во времени, но сбился уже на второй сотне. Наконец его грубо опустили на землю, и один из похитителей тут же придавил коленом спину, чтобы пленник не мог сопротивляться.

— Лежать! Не двигаться! — произнёс он по-русски, а затем, словно для убедительности, продублировал по-немецки: — Hinlegen! Nicht bewegen!

Провалившийся на первом же серьёзном задании преподаватель замер. Русский язык слышался чисто и без акцента.

«Значит свои? Но тогда почему так грубо? Почему не объяснили ничего? Или это какая-то гнусная провокация? А может проверка?»

Похитители тем временем переводили дыхание. Затем один из них сказал:

— Укладываем.

Лазутина вновь подхватили и положили на что-то твёрдое и узкое — то ли на лавку, то ли на перекладину, как всё тот же мешок — поперёк. Когда укладывали, перекладина вроде бы качнулась, и он догадался: это мог быть мотоцикл.

Один из двойки, которого Лазутин мысленно назвал «Первым», сел рядом. Перекладина (или что это было) вновь покачнулась под весом человека и молодой, но немного грубоватый голос произнёс:

— Неа, не пойдёт! Так никуда не уедешь. Неудобно управлять.

— А я тебе говорил, что шляпа это, а не идея, — отозвался другой похититель, с более мягким и даже звонким голосом, которого Лазутин назвал «Вторым». — Вот хрен ли нам теперь делать с этим балбесом, если он нормально на байке держаться не сможет?

«На байке? Это что, они так мотоцикл называют?» — стал догадываться пойманный радист.

А тем временем Первый похититель предложил:

— Может, скотчем его примотаем, предварительно хорошенько согнув?

Лазутин похолодел. Речь явно шла о его судьбе. Его собирались куда-то везти, примотав к этому самому мотоциклу как груз.

Перспектива была малоприятной. Он попытался подать знак — замычал, забился, надеясь, что похитители хотя бы вытащат кляп и дадут возможность объясниться.

Но особо долго ему дёргаться не дали. Чей-то кулак довольно больно врезался в бок, явно сигнализируя, чтобы тот лежал смирно.

— Вишь, не нравится ему тоже… — с ноткой сожаления произнёс Первый.

— А кому понравится на раме столько километров лежать? К тому же примотанным, — хмыкнул Второй, а потом добавил: — Да ещё и по кочкам, и по ухабам. — И обратился к напарнику. — Так что делать-то будем? Как повезём?

— Не знаю, — ответил тот. — Что-то не подумал я, что с этим делом будет проблема.

— А надо было думать!

— Да кто ж знал, что оно так сложится⁈

— Я знал!

— Легко тебе говорить задним числом…

— А я тебе и передним говорил, но ты не слушал, — напомнил напарнику Второй.

— Да чего уж теперь, — вздохнул Первый и, шмыгнув носом, произнёс: — Тогда что, раз эвакуировать его не получилось, то может, тут хотя бы как-нибудь на скорую руку допросим?

— Ты же сам знаешь, что это делать здесь нельзя — опасно. Вдруг он орать будет? Криков в лесу никто не отменял. На базу надо везти, в арсенал. Там стены толстые и никто не услышит.

— А Шарика куда девать?

— Придётся выгнать, не при собаке же выпытывать из него всё что знает, — сказал Второй, а потом добавил: — Но это лишь мечты. А факт состоит в том, что доставить мы его к нам никак не можем. Во всяком случае, без серьёзных проблем.

— Это да, — согласился Первый и кашлянул. — Тогда что, кончаем его? Нож есть.

Это предложение ошеломило Эдуарда Алексеевича. Он, конечно, уже своё пожил, пятьдесят три года — не шутка, но всё же вот так глупо помирать, в лесу, со связанными руками, так и не узнав, что происходит, очень не хотелось. Сердце ёкнуло и, кажется, даже на мгновение остановилось.

И произошло чудо. Его желание жить, неожиданно, пусть и по-своему, поддержал Второй, явно опешив от предложения кровожадного напарника.

— Э-э… чего?

— Я говорю: нож хорошо заточенный есть, поэтому проблем у тебя не возникнет, — пояснил Первый.

— Э-э, у меня? — переспросил Второй с ноткой ужаса в голосе.

— Ну да! У кого ж ещё. У тебя!

— Э-э, не… я пас. Я такое никогда не делал…

— Так и я не делал, но когда-то надо начинать, — философски заметил Первый. — Так что, вот тебе и шанс представился.

— Не-не-не! — Второй говорил с нарастающей паникой в голосе. — Это точно без меня. Я так не могу, и не умею, и более того даже не хочу начинать! Не мо-гу и всё тут!

— Я тоже не могу! Но кому-то надо!

— Тебе надо, вот ты и делай. А я не согласен!

— Ну ничего себе ты хитрюга! — возмутился Первый. — Я тоже, может, не хочу вот так, на такое идти! Но понимаю, что живым отпускать клиента нельзя, а потому и говорю тебе что надо делать!

— А не надо мне говорить! — Второй не сдавался и после возмущения привёл, вероятно, железный аргумент: — Твоя идея! Ты и разруливай!

Лазутин слушал эту перепалку и чувствовал, как страх понемногу отпускает. Если они так спорят, значит, убивать не очень-то и хотят. Следовательно, есть хоть и призрачный, но шанс.

Он вновь предпринял попытку привлечь внимание — изо всех сил дёрнулся, брыкнулся, и от неожиданности для себя свалился с того, на чём лежал. Видимо, он упал вместе с мотоциклом или с чем-то, что было на колёсах. Да так шлёпнулся, что у него даже голова закружилась.

— Ну вот, — вздохнул Второй, вероятно глядя на барахтающегося пленника. — Немчура тоже ничего не хочет. Получается, что он практически единомышленник в вопросе сохранения жизни.

— С чего ты взял, что он немец, а не полицай?

— Просто предположил. Впрочем, это пока неважно. Раз оставляем данного типа живым, то придётся вести его пешком.

— Ой, блин… — тут же простонал Первый. — Это ж долго!

— Ну а как его ещё возможно транспортировать, если когда он на раме лежит, то руль не поворачивается? Я же говорю, идиотская идея была его пленить.

Теперь Лазутину стало совершенно понятно, что похитители — явно не профессиональные палачи и не хладнокровные убийцы. Они спорили, как студенты, мальчишки. Спорили и не могли договориться, совершенно не горя желанием убивать. Это вселяло надежду. Но вот то, что они обсуждали способы его транспортировки с такой инженерной дотошностью, наводило на мысль, что везти его, не смотря ни на какие трудности, всё-таки собираются, и способ может оказаться весьма экзотическим.

«Значит, это какое-то сопротивление, которое проводит свои акции на мотоцикле? — думал он, пытаясь унять дрожь. — Очень странно. Передвижение в ночное время суток на таком транспорте — это опасно. Любой патруль, увидев фару или услышав шум мотора, может отреагировать, и тогда боя не избежать. А любой бой рядом с городом — это тревога местного гарнизона. Они, что, самоубийцы? Или у них есть какой-то план?»

И план был действительно озвучен. Только немного другой, не такой который хотел бы услышать безвольный пленник.

— А может быть привяжем его скотчем спиной к спине одного из нас? Например, к твоей! — предложил Первый. — Считай, будет сидеть как пассажир.

Второй помолчал, а потом отверг столь странное предложение:

— Опасно. Мало ли что случится по дороге. С таким грузом за спиной шансов убежать или спрятаться будет мало, если они будут вообще. Да и неудобно это. Как через поваленные деревья-то переезжать. С седла не слезешь, на ноги никак толком не встанешь, да и мотоцикл не перетащишь. Поэтому не пойдёт.

— Ну, тогда выхода нет, возвращаемся к теме ликвидации, — мрачно констатировал кровожадный Первый. — Кто будет этим заниматься? Монетку кинем или как?

— Ни в какие монетки я играть не буду, — тут же отрезал Второй. — Тебе надо, ты и делай. А я тебе уже сказал: вручную ликвидацией заниматься не собираюсь.

Повисла небольшая пауза.

Лазутин, затаив дыхание, прислушивался и ждал своей судьбы.

— Гм, — наконец задумчиво протянул Первый и озвучил странное и, разумеется, кровавое предложение: — Ты предлагаешь ликвидировать его с помощью дрона?

«Дрона? Что это? Какой-то изуверский способ?» — тут же запаниковал пленник и замычал.

Конечно же он не знал способ, которым его хотели ликвидировать, но это было и не важно. Он хотел жить, и умирать в его планы совершенно не входило.

Второй чуть замялся, а потом хмыкнул:

— Вообще-то, я об этом, признаться, даже и не думал. Но раз уж речь зашла, то давай так и сделаем. Подобный способ, как бы мерзко это ни звучало, нам уже вроде бы привычней стал.

— Это да, — согласился первый и поинтересовался: — Но как именно ты хочешь это сделать? Гранатой? Не мину же на него тратить! Тем более что их мало осталось — считанные единицы. Да и к тому же, ты учти, что данный способ слишком громкий — взрыв далеко будет слышен. Ночью звук разносится сильно.

— Согласен. Но какие ещё у нас есть варианты?

— А если гарпуном его бахнуть?

Лазутин похолодел.

«Гарпун? О чём они говорят?»

— Ты имеешь в виду те стрелы, что на новых дронах? — уточнил Второй. — Так там аккумуляторы даже не заряжены. Да и не испытывали мы их. Как пойдёт стрельба — неизвестно! Вдруг с первого гарпуна не получится. Там, конечно, в обойме пять штук вроде бы, но мы что, все пять применять будем?

«Садисты! — беззвучно, одними губами, прохрипел Эдуард Алексеевич. — Изверги!»

Он уже понял, что попал в руки людей, мягко говоря, не дружащих с головой. Такое впечатление, что они оторвались от окружающего мира и совершенно не понимают, что делают. Обсуждают различные способы так, как будто речь идёт о выборе меню в столовой.

Однако, как оказалось, это были только цветочки. Ягодки, о которых умудрённый жизненным опытом преподаватель пока не мог даже догадываться, пошли позже.

— Ладно. Пошутили и хватит. Дельные идеи есть? — спросил Второй.

Первый хмыкнул и вдруг предложил:

— А давай поднимем его на «Сотке» и попробуем отбуксировать по воздуху?

Лазутин чуть не задохнулся от возмущения, начав паниковать.

«Буксировать? По воздуху? Они, что, окончательно умом тронулись? Что они задумали делать и что значит по воздуху⁈»

— Гм, а если дрон не потянет и упадёт? — с сомнением произнёс Второй, добавляя в речь, свои больные галлюцинации.

— Почему не потянет? — горячо возразил Первый сумасшедший. — Должен потянуть. Он же сто кило поднимает. А этот соглядатай килограмм восемьдесят всего весит — не больше. Так что, думаю, вполне потянет. Заодно грузоподъёмность проверим в реальных условиях.

— А если всё же не потянет и рухнет на землю? — не унимался Второй. — Дрон-то жалко!

— Так ты не зевай, а следи, — нашёлся Первый. — Если увидишь, что тянуть не может, сразу открывай захваты — и всех делов. Проблема ликвидации решится сама собой.

«Шизофреники! Душегубы! Кровопийцы!»

— Хм, ну, раз других вариантов нет, то давай попробуем, — нехотя согласился Второй. — Только проблему шума нужно как-то решить. Взлёт октокоптера очень громкий.

— Так мы же достаточно далеко от города, — успокоил его Первый. — Сейчас ночь, кто тут что услышит? Звери? Так они привычные. Ну, в крайнем случае, скажем, что это не мы, а леший балуется.

Второй хохотнул, оценив шутку.

— В общем-то, ты прав, но всё же, я подумаю, как взлёт прикрыть. А пока не будем терять времени. Ты тогда остаёшься тут с пленным, а я поехал. Думаю, не надо тебе говорить, что шпиона развязывать не стоит. Сам знаешь, что это опасно.

— Я и не собирался.

— Тогда всё — на связи! И ты пока площадочку приготовь и расчисти, пожалуйста, чтобы удобней было.

Через полминуты Лазутин услышал странный шуршащий шум и понял, что один из похитителей уехал.

«Но как? Он даже двигатель мотоцикла не заводил. Значит это всё же велосипед? И он на нём поехал по лесу?»

Всё было очень странно. Ну а время, как часто бывает в стрессовых ситуациях, тянулось бесконечно долго. Первый похититель, оставшийся с ним, несколько раз отходил в сторону и что-то там делал — судя по звукам собирал сушняк.

Более того, до слуха пленника несколько раз донеслись обрывки разговора. Похититель явно говорил сам с собой. Пленник слышал отдельные слова: «площадка», «ветки», «готово», но целостной картины не складывалось.

Всё это было странно и непонятно. Однако ясно было другое: хоть похитители, очень вероятно, воюют против немцев (иначе зачем им понадобился он, следивший за стрелочником?), с головами у них явно было не всё в порядке.

Прошло не менее часа, и до ушей преподавателя донёсся далёкий гул. Он нарастал и нарастал, заполняя собой ночной лес. Лазутин не мог видеть, но отчётливо представлял, как что-то огромное приближается к ним с неба. С каждой секундой этот гул становился всё громче и громче, переходя в мощный и ровный рокот. Поднялся ветер колыхающий волосы на голове и рядом с ними что-то опустилось на землю — судя по звуку, тяжёлое, громоздкое и с винтом.

А затем появился другой звук — более высокий и жужжащий.

В этот момент радисту показалось, что этот звук ему вроде бы знаком. И вскоре он понял, что действительно уже слышал его, за мгновение до того, как его оглушили.

— А нахрена ты «Семицветик» ещё сюда приволок? — раздался голос Первого, обращённый, судя по всему, к воздуху, потому что ему никто не ответил. А между тем он продолжил: — Для прикрытия? Ага, понятно. Верёвку вижу. Ага, и сеть вижу… Как ты говоришь, замотать клиента в сеть? Что потом? Всё верёвкой смотать и скотч не жалеть? Ну что ж… хорошо. Я понял! Приступаю!

Пленник тоже всё понял. Похититель говорил сам с собой, и ему никто не отвечал. Он общался с кем-то невидимым, получал инструкции и советовался с тем, кого на самом деле нет и кого он представлял лишь в своей голове. Это было жутко.

Вдоволь наговорившись с пустотой, свихнувшийся мститель-самоучка с явно выраженной шизофренией и садистскими наклонностями, приступил к непонятным манипуляциям. Лазутин чувствовал, как его тело перекладывают, переворачивают и обматывают чем-то ещё и ещё. Он всеми силами пытался брыкаться, кричать, но возможности это сделать не было — он был связан без шансов на спасение.

А тем временем явно сбежавший из психиатрической лечебницы пациент — других предположений у бывшего преподавателя уже давно не осталось — запихнул его в импровизированный мешок из крупной сетки, судя по всему, затянул все концы верёвками, потом добавил ещё несколько слоёв липкой ленты и удовлетворённо произнёс:

— Готово!

В ту же секунду шум возобновился с новой силой и вновь возник сильный ветер — его Лазутин почувствовал даже через кокон, в котором он находился.

И в эту секунду раздались неистовые раскаты грома!

— Бабах! Бабах!

«Зарница? Да так громко! Да так рядом!» — пронеслось в голове у пленника.

А потом он ощутил, как его тело словно бы стало подниматься в высь. Медленно, неуверенно, но неуклонно земля уходила из-под него. Ветер усиливался, а стоящий гул заполнял всё вокруг.

— В добрый путь! — крикнул страдающий шизофренией псих, голос которого звучал далеко внизу.

Но Эдуарду Алексеевичу было не до этого, ибо его тело и душа уже давно парили где-то в небесах…